# В логове льва

Гарри Максвелл Гаррисон

Невероятный сценарий продолжает развиваться, следуя своей внутренней логике. А вернее, логике великого реставратора истории Гарри Гаррисона, который допустил активное вмешательство Британской империи в Гражданскую войну в США. По мнению Гаррисона, в войне между Англией и Соединенными Штатами победили бы последние. Американцами освобождена от имперского владычества Ирландия, подписан мир, но британский лев никогда не простит того, кто вырвал у него из пасти лакомый кусок. Провокации на море приводят к новому вооруженному конфликту. Однако теперь генерал Шерман принимает решение — перенести войну на берега туманного Альбиона, в логово льва, и попытаться раз и навсегда покончить с ним.

## ПРОЛОГ

Авраам Линкольн, президент Соединенных Штатов

Угроза войны — да и сама война — нещадно преследовала мою страну во все время моего пребывания на посту президента Соединенных Штатов Америки, с самого момента моего вступления в должность. Вместо мирной передачи полномочий и продолжения правления закона, каковым благословлена сия страна, правление ею обернулось сплошными раздорами. Распри начались чуть ли не до того, как я вступил в Белый дом: южные штаты попытались порвать с федеральными, учредив Конфедерацию. И как только этот новый альянс открыл огонь по федеральным войскам в Форт-Самтере[1], жребий был брошен. Так вспыхнула в Америке Гражданская война, и брат сошелся с братом в смертельном поединке.

Страшно даже помыслить, к чему бы это могло привести. Нация наверняка раскололась бы на два лагеря, доблестные воины погибали бы тысячами — и это в лучшем случае. А могло бы дойти и до национальной катастрофы, гибели сей страны как таковой.

Но волею рока суждено было иное. То, что началось с незначительного происшествия — захвата британского почтового пакетбота «Трент» кораблем ВМФ США «Сан-Хасинто», — британское правительство раздуло до невероятных масштабов, сделав из мухи слона. Как президент, я с радостью отпустил бы двух конфедератских посланников, захваченных на «Тренте», буде британское правительство вообще и лорд Пальмерстон с королевой Викторией в частности выказали бы хоть капельку понимания. Несмотря на все наши миротворческие усилия, они нещадно упорствовали в своих амбициях. А мое правительство не могло, не имело право уступить угрозам и хулам, на высочайшем уровне источаемым заморской державой. В то время как мы в Америке добивались мирного урегулирования наших национальных разногласий, они и думать не думали ни о чем, кроме откровенного противостояния. Мало того что мы сражались с южными отступниками, моему правительству пришлось иметь дело еще и с воинствующей заморской державой.

Увы, добиться мира между народами нам было не суждено. Простенькое, по сути, дело послужило поводом вторжению войск могущественной Британской империи на нашу суверенную землю.

Что было дальше — ведомо всему свету. Перед лицом угрозы извне нация сплотилась, и гражданской войне, битве между янки и конфедератами пришел конец. В результате воссоединившиеся Соединенные Штаты дали отпор агрессору, ставшему их общим врагом. Война, как и всякая другая, далась тяжелой ценой, но в конце концов единство и общность цели помогли нам повернуть захватчиков и вышвырнуть их с наших берегов. Канада, вдохновленная нашей победой, тоже заставила врага отступить, провозгласив независимость и сбросив иго колониального правления.

За время той войны я научился полагаться на умение генерала Уильяма Тикамси Шермана сражаться и побеждать. Северяне не чаяли в нем души, и для нас стало вопросом величайшей важности, чтобы офицеры армии южан тоже прониклись к нему уважением. Они оценили его опыт, принципиальность и полководческое искусство.

И отныне готовы были служить под его началом в войне против нашего общего врага.

В результате вторжению пришел конец и воцарился мир. Полноте, воцарился ли? К несчастью, битвам нашим не было конца. Лев британской короны уже проигрывал сражения — но еще ни разу не терпел поражения в войне. Как британцы ни тужились, но проглотить эту пилюлю так и не смогли. Несмотря ни на какие усилия с нашей стороны воззвать к их рассудку, они упорствовали в своей воинственности настолько, что предприняли новую попытку захватить нашу страну, на сей раз использовать как плацдарм истерзанную войной землю Мексики.

Мои генералы, поднаторевшие в военном искусстве, изобрели хитроумный план противодействия этой угрозе. Не позволив нашим армиям увязнуть в изнурительном конфликте на собственных границах, они решили переправить войну за океан, поближе к родным берегам противника.

Так началось американское вторжение в Ирландию. И как только британцы осознали, что их войска нужнее дома, Мексиканскому походу пришел конец.

С гордостью провозглашаю, что в Ирландии наши войска не только возобладали над противником, но и помогли освобождению многострадальной нации.

Я молюсь, дабы национальная рознь между двумя нашими великими державами наконец прекратилась. В последние месяцы меня занимали внутренние проблемы, а не внешняя политика. В августе прошлого, 1864 года Демократический национальный конгресс выдвинул своим кандидатом на пост президента Иуду П. Бенджамина — мужа достойного, не покладая рук трудившегося над примирением и воссоединением Севера и Юга; без него мир здесь был бы попросту невозможен. Я же с радостью встретил мое выдвижение Республиканской партией на второй срок, с Эндрю Джонстоном из Теннесси в качестве вице-президента.

Победить на выборах оказалось нелегко. С прискорбием признаю, что на Юге местами мое имя по-прежнему предано анафеме, и тамошние избиратели голосовали против меня, а не за кандидата от демократов. Однако солдаты — и недавно демобилизованные, и оставшиеся на службе — считали меня своим главнокомандующим, и их голоса решили исход дела.

Впрочем, все это дело прошлое. Мой второй срок начался в марте этого, 1865 года. Уже май, и одетый в зеленую листву и оживленный яркими красками цветов Вашингтон прекрасен как никогда. Америка желает лишь мира во всем мире, но, пожалуй, за последние четыре года чересчур привыкла к войне. Чтобы обеспечить войска оружием, а флот — судами, возникла промышленность, какой мы не знали прежде, даже в мирные времена.

Я стану счастливейшим человеком на свете, буде мне позволят мирно руководить этой процветающей страной, заботясь лишь о том, чтобы перековать мечи на орала. Раз уж наш промышленный гений преуспел в годину войны, он наверняка может преуспеть и в час мира.

Но восторжествует ли мир? Наши британские родственники агрессивны по-прежнему. Они все еще оскорблены изгнанием из Ирландии после стольких веков господства, напрочь отказываясь признать, что покинули сей зеленый остров раз и навсегда. Их политики произносят воинственные речи и бряцают оружием. Дабы воспрепятствовать этим враждебным нападкам британцев, наши дипломаты сейчас на Европейском континенте изо всех сил стремятся заключить торговые соглашения и укрепить связи Америки с другими странами.

Возобладают ли мир и здравомыслие? Можно ли предотвратить очередную военную катастрофу?

Мне остается лишь молиться всем сердцем, чтобы так оно и было.

## КНИГА ПЕРВАЯ. Покушение

### БРЮССЕЛЬ, БЕЛЬГИЯ

Июнь 1865 года.

Высокие — от пола до потолка — окна, распахнутые навстречу теплому солнцу, заодно впускали в комнату оживленный гул бельгийской столицы. А еще — запах конского навоза, к которому так привычен всякий житель большого города. Президент Авраам Линкольн, сидя на пышно изукрашенной кушетке периода Людовика XV, читал документ, только что врученный ему послом Пирсом, но, заслышав стук в дверь, поднял голову.

— Я погляжу, кто там, господин президент, — встрепенулся Пирс, с напыщенным видом направляясь к двери; впервые получив политическое назначение, он прямо-таки лучился от гордости. Бывший коллега Линкольна, служивший в той же адвокатской конторе, был банкиром на Уолл-стрит, пока президент не назначил его на этот пост. В глубине души он осознавал, что обязан этим назначением своему знанию французского и премудростей международной торговли, а отнюдь не политическим талантам, — и все-таки это большая честь. Широко распахнув дверь, он придержал ее, чтобы впустить двух генералов.

Поглядев на них поверх очков, Линкольн кивнул в ответ на воинское приветствие вошедших.

— Как вижу, господа, вы сегодня при кушаках, шпагах и орденских лентах, да еще и аксельбантах. Вы сегодня весьма элегантны.

— Сочли таковое уместным для сегодняшнего приема при дворе, — отозвался генерал Шерман. — Нас только что уведомили о нем.

— Как и меня, — подхватил Линкольн. — Меня также известили, что он весьма важен, да вдобавок сказали, что ваше с генералом Грантом присутствие особенно желательно.

— А они не сообщили, зачем, сэр? — осведомился Грант.

— Лишь косвенно. Но присутствующий здесь Пирс, который со времени назначения обзавелся массой полезных знакомств, отвел в сторонку одного важного бельгийского сановника и сумел вынудить его на признание факта, что прием не обойдется без каких-то наград.

— Они наверняка будут смотреться просто блистательно, — заметил Пирс. — Похоже, чем мельче страна, тем больше ордена. Как меня уверял тот же чиновник, наша прошлая война с британцами на приеме поминаться не будет. Судя по всему, для королевы Виктории это весьма болезненная тема, а король Леопольд не хочет уязвить ее в этом отношении. В конце концов, он ее любимый дядюшка и регулярно с ней переписывается. Вас наградят за героические действия во время нашей недавней Гражданской войны, джентльмены.

Окинув взором свой незатейливый синий пехотный мундир, Грант улыбнулся.

— Пожалуй, немного украшений ему явно не повредит.

Тут все поглядели на Густава Фокса, заместителя министра военного флота, вошедшего из смежной комнаты. Только на высшем правительственном уровне знали, что этот человек, избегающий показываться на людях, возглавляет американскую разведку. Кивнув присутствующим, он помахал в воздухе стопкой бумаг.

— Надеюсь, не помешал. Найдется ли у вас время для совещания, господин президент? Мне только что стали известны новые факты, требующие безотлагательного отклика.

Посол Пирс с негромким ворчанием извлек часы из кармашка жилета, плотно облегающего его круглый животик.

— Полагаю, времени более чем достаточно. Ранее полудня кареты не подадут.

— Уповаю, что нам чуточку повезло и вы принесли мне и добрые вести тоже, Гус, — с надеждой произнес президент. — Такие никогда лишними не бывают.

— Что ж, вынужден признать, что новости подобрались разные, сэр. Во-первых, всего две ночи назад британцы совершили набег на гавань порта Кингс-таун в Ирландии. Это паромная переправа совсем рядом с Дублином. Высадив войска, нападавшие сожгли ратушу заодно с кое-какими портовыми строениями, а в довершение погрома захватили и подожгли ряд судов, стоявших в гавани. Ирландцы считают, что рейд провели ради устрашения без всяких прикрас, поскольку он не дал ничего, кроме бессмысленных разрушений.

Он явно призван напомнить ирландцам, что британцы никуда не денутся. При отходе они ввязались в перестрелку с ирландским таможенным судном, но отступили в открытое море до подхода войск из Дублина.

— По-моему, момент для проведения акции подгадали намеренно, — горестно покачал головой Линкольн, — и отнюдь не по случайному совпадению вылазку устроили как раз тогда, когда наша делегация прибыла в Бельгию.

— Разделяю ваше мнение, господин президент. Это немудреное послание явно адресовано нам, — подхватил Шерман, и в его ледяном взоре блеснула угроза. — Они заявляют нам, что могут нанести удар по Ирландии, когда и где им заблагорассудится, и не позволят, чтобы какая-то там международная конференция заступила им дорогу. Похоже, их потери и поражения в Америке и Ирландии не научили их ровным счетом ничему.

— Боюсь, ваше толкование верно, — задумчиво проронил Линкольн. — Однако вы сказали, что новости разные, Гус. Неужели среди них нет хороших? Неужели вы не можете извлечь из своей груды ничего такого, что возвеселило бы душу старика?

Гус с улыбкой зашелестел бумагами и, выудив пару листов, передал их президенту.

— Это доставлено на пакетботе ВМФ, пришвартовавшемся в Остенде нынче утром. Это персональный доклад мистера Джона Стюарта Милла вашему кабинету министров. Кабинет переправил этот экземпляр вам. Вот поглядите, видите, министр финансов сделал личную приписку для вас на первой странице.

— Да, действительно, это наверняка будет небезынтересно для всех присутствующих, — кивнул Линкольн и зачитал вступление вслух:

— «Господин президент! Конечно, вы пожелаете лично ознакомиться с содержанием сего крайне ценного экономического отчета. Но позвольте мне вкратце подвести общий итог. Полагаю, умозаключения мистера Милла не только весьма правильны, но и предельно однозначны. Американская экономика расцветает как никогда. Наши заводы работают что есть сил — и индустриализованный Север, и новые предприятия, возведенные на Юге. Совершенно очевидно, что без работы не остался ни один желающий работать. Реконструкция и модернизация железных дорог почти завершена. Причины и следствия вполне ясны: благодаря военным нуждам сия страна волей-неволей от сельскохозяйственной по сути экономики перешла на индустриальные рельсы. Экспорт растет, железные дороги модернизируются и расширяют свою сеть, а кораблестроение взмыло до рекордных высот. В общем и целом, мистер Милл взирает на экономическое будущее нашей страны с грандиозным энтузиазмом. Как и я. Искренне ваш, Сэмон П. Чейз». — Мельком проглядев остаток документа, Линкольн резюмировал:

— Весьма любопытно, джентльмены. Похоже, мистер Милл сравнил производственные показатели по всему миру. Великобритания, движущая сила промышленности со времени индустриальной революции, всегда опережала прочие страны по силе и производительности. Но больше это не так! Он считает, что при подведении итогов года Америка обгонит Британию по всем позициям!

Когда одобрительный ропот утих, Фокс снова взял слово:

— Господин президент, не сможете ли вы в свете этих вдохновляющих новостей уделить пару минут для встречи с делегацией?

— Какой делегацией? Мы ни с кем не уговаривались о встрече…

— Они прибыли нынче утром на рассвете. Мне выпала честь разделить с ними завтрак. Это президент Ирландии Джеремия О'Донован Росса. С ним вице-президент Айзек Батт, а сопровождает их генерал Томас Мигер. Говорят, дело довольно спешное, и выражают надежду, что вы найдете для них несколько минут. Они — как бы это выразиться? — чрезвычайно расстроены. Думаю, было бы благоразумнее, если бы вы смогли выкроить время для встречи с ними сейчас же.

— Как, вы говорите, что Том Мигер находится здесь?! В последний раз, когда я о нем слыхал, он нес службу в Форт-Брэгге.

— Уже нет. Несколько месяцев назад ему предоставили отпуск в Ирландию на неопределенный срок, где он стал советником в ирландской армии.

— Время поджимает, господин президент… — подал голос Пирс, снова поглядев на часы.

— Искренне надеюсь, не настолько поджимает, — ледяным тоном отрубил Шерман, — чтобы мы не смогли увидеться с всенародно избранным президентом Ирландии, а заодно и со старым товарищем, не только одерживавшим победы в Ирландии, но и долго сражавшимся за нашу страну, не жалея собственной жизни.

— Да, конечно, мы должны их повидать, — решил Линкольн. — Пожалуйста, пригласите их.

— Нам выйти? — осведомился Грант.

— Нет, раз Мигер здесь, дело наверняка связано с военными материями.

Когда трое гостей вошли, Линкольн, шагнув им навстречу, пожал руку Россе и с теплотой в голосе произнес:

— Мы не виделись с момента вашего официального вступления на пост в Дублине. Надо сказать, редкостное и достопамятное событие.

— Мне его тоже не забыть, господин президент, ибо вы говорите сущую правду — до самого смертного часа я буду вспоминать события того восхитительного дня. То был первый день весны, если припоминаете, суливший нам замечательное будущее. И эти посулы и впрямь осуществились. Но, как вам ведомо, возникло и множество проблем. Немало воды утекло со дня того благословенного события. Впрочем, приношу извинения, сэр, я несколько увлекся. Вы помните вице-президента Батта?

— Конечно. Я ни капельки не покривлю душой, мистер Батт, сказав, что на вашу долю — и на долю президента — выпал самый тяжкий и ответственный труд,

— промолвил Линкольн, пожимая руку вице-президенту. — Я что ни день дивлюсь, читая блистательные отчеты о том, как вы объединяете и обновляете Ирландию.

— Задача и впрямь немалая, но она оправдывает все затраченные на нее силы без остатка, — откликнулся Росса. Но тут же лицо его омрачилось. — Задачу сию чрезвычайно осложняют непрестанные покушения врага извне. Видит Господь, и у меня, и у народа Ирландии довольно черных воспоминаний. Наша история и впрямь была нескончаемой и мрачной с того самого дня, когда английские войска ступили на нашу бедную землю. Ныне же я совершенно уверен, что высказываюсь от имени всех и каждого жителя нашей страны, когда возглашаю: кто старое помянет — тому глаз вон! Довольно горьких воспоминаний и замшелых преступлений. Мы, ирландцы, чересчур склонны жить прошлым, и ныне самое время покончить с подобным обычаем. Прошлое ушло и не воротится. Надлежит повернуться к нему спиной, вместо того обратив лица к сияющему солнцу грядущего…

— Но они нам не дают! — перебил Айзек Батт.

Эмоции переполняли его. — Недавний налет на Кингс-таун — сущий булавочный укол в череде горших бед. Что ни день, что ни час — творится подобное. То и дело войска высаживаются в отдаленных ирландских портах, где невинных ирландцев убивают, а их крохотные суденышки — единственное их достояние — предают огню. Да и корабли останавливают в открытом море, останавливают и обыскивают, а то и конфискуют грузы. Как будто нам в спину вцепился демон, сбросить которого невозможно, будто на нас пало адское проклятие, избавиться от которого нельзя. Война окончательно выиграна — и все же не кончается. Мы и вправду одержимы демоном — британцами!

Невозмутимые интонации генерала Мигера разительно контрастировали с пылким воззванием Батта — и тем убийственней звучали его слова.

— Это еще не самое худшее. Нам доносят насчет того, что в Ливерпуле похищают людей и бросают их за решетку. Подробности нам неведомы, знаем только, что там затевается нечто ужасное. Как вам должно быть известно, в центральных графствах множество ирландских жителей — прилежных тружеников, поселившихся там много лет назад. Но теперь, похоже, британцы усомнились в их верности. Во имя безопасности забирают целые семьи и уводят под вооруженным конвоем. А хуже всего то, что мы не можем ничего узнать об их дальнейшей судьбе. Они будто растворяются в ночи. До нас доходили слухи о каких-то лагерях, но никаких фактов раскопать не удалось. Не отрицаю, среди ливерпульских ирландцев есть наши агенты, но это никоим образом не оправдывает арест и содержание под стражей невинных граждан. Людей признают виновными только лишь за родственные связи. И что же, женщины и дети тоже виноваты? А ведь с ними обращаются точно так же. А еще к нам поступают неподтвержденные донесения, что подобные лагеря строят по всей Англии. Что, и эти тоже для ирландцев? Могу лишь сказать, господин президент, что это чудовищное преступление против гуманизма.

— Если все сказанное вами правда — а у меня нет ни малейших оснований подвергать ваши слова сомнению, — то вынужден с вами согласиться, — утомленно проронил Линкольн, возвращаясь к кушетке и снова усаживаясь. — Но, джентльмены, что же тут поделаешь? Американское правительство может резко осудить эти преступления, как мы уже поступали в прошлом и будем поступать в будущем. Но что же в наших силах помимо этого? Боюсь, я заранее могу предвосхитить ответ Британии. Это всего-навсего вопрос ее внутренней политики, и нечего другим нациям совать свой нос. — Воцарилось угрюмое молчание. Наконец Линкольн обернулся к Мигеру. — Будучи военным, вы должны осознавать, что оружие в подобной ситуации бессильно. Руки у нас связаны, тут уж ничего не сделаешь.

— Ничего? — разочарованный ответом Мигер изо всех сил старался скрыть уныние.

— Ничего, — отрезал Шерман. — Я говорю не от своего имени, а как генерал армии. Война окончена, и на планете воцарился мир. Сейчас британцы изо всех сил стараются спровоцировать нас и в самом деле преуспели в том, что пробудили у нас гнев. Им известно, что после недавней войны нас волнует судьба Ирландии, ведь мы внесли свой вклад в ее освобождение. Но означает ли это, что есть веские основания для новой войны? Честно говоря, не думаю. Британцы постарались представить это внутренним делом — и тут мы, конечно, бессильны. Не забывайте, как раз сегодня мы выступаем с важнейшей инициативой мирных переговоров. Ныне в Брюсселе собрались ведущие нации мира, и остается только пожелать их представителям всяческих успехов. Снова говорить о войне мы сможем лишь после того, как наша миссия закончится крахом. Но этого не желает никто из присутствующих. Однако, с вашего позволения, господин президент, я бы посвятил несколько минут разговору с этими джентльменами и генералом Грантом, чтобы решить, какую реальную помощь мы можем им оказать. Что касается содержания ирландцев в лагерях в Англии — откровенно говоря, официально мы не можем сделать ровным счетом ничего. Но вот по поводу остального — налетов, задержки судов в открытом море, насколько я понимаю, тут американское присутствие могло бы снять часть проблем.

— Нам выходить через полчаса, — встревоженно вставил Пирс, сверившись с часами.

— Сожалею, что мы отняли у вас время, — вздохнул генерал Мигер. — Спасибо, что приняли нас, господин президент.

— Это я должен благодарить вас за то, что не пожалели трудов прибыть сюда и ввести нас в курс нынешних прискорбных ирландских дел. Уверяю вас, мы сделаем все, что в наших силах, для облегчения ситуации.

Сопроводив генерала Шермана и гостей в соседнюю комнату, Густав Фокс остался с ними, чтобы делать записи. Когда они ушли, Линкольн утомленно проронил:

— У меня начинает складываться ощущение, будто я тот мужичонка, что надумал ухватить радугу за хвост, но чем быстрей он бежал, тем быстрей она от него ускользала. С меня довольно войн, но все же я весьма опасаюсь за мир. Коль скоро в Британии хватает решительно настроенных людей с сильной волей, вопрос о мире воистину отходит на второй план.

— Вот потому-то мы и собрались в Брюсселе, господин президент, — вставил Пирс. — По мере прибытия различных делегаций я встречался с дипломатами для конфиденциальных бесед. И от всей души верю, что все они едины в своем стремлении к миру и процветанию. В последние годы Европа пережила чересчур много политических потрясений, не говоря уж о войнах, вечно терзающих этот континент. Складывается общее впечатление, что всем нам надо трудиться рука об руку во имя построения крепкого мира.

Кивнув, Линкольн обернулся к безмолвному Гранту, сидевшему на самом краешке стула, напряженно выпрямившись и сложив ладони на рукоятке стоявшей перед ним сабли.

— А военные разделяют это мнение, генерал?

— Я могу говорить лишь от своего имени, сэр. Я верю в мир во всем мире, но, боюсь, далеко не все исповедуют ту же веру. Кровавая история этого материка — немой свидетель амбиций и застарелой вражды здешних стран. Посему нам следует взвешивать ситуацию очень тщательно — и всегда быть готовыми к войне, как бы нам ни хотелось ее избежать.

— И Америка готова?

— Воистину готова — и сейчас, как никогда прежде. Вы же зачитывали нам письмо мистера Милла. Фабриканты, снабжающие и поддерживающие нашу военную мощь, явно работают в полную силу. Но надо принимать во внимание и личный состав наших войск. С приходом мира многие солдаты сочтут, что срок их службы исчерпан. Да это уже происходит. Очевидно, что искус вернуться к семьям велик. Если ничего не предпринять, мы увидим, как людские ресурсы тают прямо на глазах.

— А разве регулярная армия не выросла?

— И в самом деле выросла. Благодаря премиям за добровольную вербовку, улучшению оплаты и условий службы наша армия существенно разрослась. Но, должен признаться вам, джентльмены, в настоящее время у нас маловато дивизий для вступления в серьезный конфликт.

Пирс, более озабоченный протоколом, нежели политикой, боялся опоздать, и, пока Линкольн пребывал в глубоких раздумьях, пытаясь оценить все возможные последствия изложенной генералом Грантом ситуации, Пирс сидел как на иголках, то и дело бросая взгляд на часы. Угомонился он лишь по возвращении генерала Шермана.

— Боюсь, нам пора, джентльмены, — с этими словами Пирс распахнул дверь в коридор, помахав ладонью в ее направлении и отступив в сторону, чтобы пропустить остальных. Как только он вышел следом, оставшийся Фокс закрыл за ними дверь.

Американская делегация вместе со всеми чиновниками, клерками и должностными лицами занимала весь второй этаж отеля «Брюссель Гран-Меркюр». Выйдя из комнаты с остальными, Авраам Линкольн увидел перед собой великолепную мраморную лестницу, широкие ступени которой сбегали в вестибюль, где всколыхнулся ропот взволнованных голосов, как только Линкольн с сопровождающими показался на верхней площадке.

— Нас и в самом деле уже ждут, — заметил президент, окидывая вестибюль взглядом.

От основания лестницы до самых дверей отеля по обе стороны от малиновой ковровой дорожки выстроились две шеренги вытянувшихся во фрунт воинов почетного караула в серебряных кирасах и блистательных мундирах, — сплошь офицеров бельгийской гвардии. Дальше, за стеклянными дверьми, показался только что подкативший великолепный экипаж. Воины, стоявшие навытяжку, взяв сабли «на караул», хранили абсолютное молчание, чего нельзя сказать о толпе, заполнившей вестибюль у них за спинами. Элегантно одетые люди упорно проталкивались вперед, чтобы собственными глазами увидеть президента Соединенных Штатов, который привел страну к столь славным победам. Появление Линкольна с делегацией встретили ликованием.

Задержавшись на минутку, президент приподнял цилиндр в знак приветствия, после чего вновь надел его, слегка прихлопнув сверху для надежности, — и первым двинулся вниз по лестнице. Генералы Шерман и Грант шагали за ним по пятам, а посол Пирс замыкал шествие. Неспешно спустившись по ступеням, они двинулись через вестибюль к распахнутым дверям.

Тут ропот толпы усилился, возникло какое-то замешательство. И вдруг, к вящему изумлению публики — видимо, от толчка в спину, — один из офицеров почетного караула с оглушительным грохотом рухнул на пол. Как только он упал, сквозь прогал, внезапно образовавшийся в воинской шеренге, протиснулся человек в черном.

— Sic semper tyrannis![2] — громогласно крикнул он, одновременно подняв руку с пистолетом и выстрелив в президента, находившегося в какой-то паре шагов от него.

### ПОКУШЕНИЕ!

Время будто остановило свой бег. Упавший бельгийский офицер встал на четвереньки; остальные еще стояли, вытянувшись в струнку по стойке «смирно» во исполнение полученного приказа. Линкольн, ошарашенный внезапным появлением преступника из толпы, остановился и попятился на полшага.

И в этот миг пистолет в руке чужака поймал мишень на мушку — и полыхнул выстрелом.

На войне привыкаешь ждать любых неожиданностей, а оба генерала из свиты президента хлебнули войны через край. Оба были закаленными ветеранами множества конфликтов, оба сумели выйти из них живыми. Оба отреагировали, даже не понимая того, повинуясь бессознательному импульсу и не медля ни мгновения.

Генерал Грант, находившийся ближе всех к президенту, метнулся вперед, заслоняя главнокомандующего от пули своим телом. И рухнул навзничь, когда она угодила в цель. Второго выстрела не последовало.

Генерал Шерман, схватившийся за ножны сабли левой рукой при виде пистолета, правой выхватил оружие, не прерывая плавного движения вскинул его на уровень груди и, сделав длинный скользящий шаг вперед, без колебаний вонзил блистающий клинок нападавшему в сердце. И выдернул его, как только покушавшийся повалился на пол. Наклонился над ним, держа нацеленную саблю наготове, но упавший даже не шелохнулся.

Напоследок Шерман пинком вышиб из обмякших пальцев убитого револьвер, с лязгом заскакавший по мраморному полу.

Кто-то пронзительно завизжал, визг взмывал снова и снова, и застывшее было время снова потекло обычным чередом. Командир почетного караула выкрикивал приказы один за другим, воины в кирасах обступили свиту президента кольцом, обернувшись вовне и держа обнаженные клинки наготове. Линкольн, потрясенный стремительным неистовством нежданного нападения, поглядел на раненого генерала, вытянувшегося на мраморном полу, потом встряхнулся, будто стараясь уразуметь случившееся, поспешно стащил сюртук, сложил его и, наклонившись, подсунул Гранту под голову. Поглядев на кровь, пропитавшую правый рукав мундира, Грант сделал усилие сесть и сморщился от боли.

— Похоже, пуля все еще там, — проговорил он, бережно баюкая правую руку левой, чтобы утишить боль. — Смахивает на то, что кость не дала ей пройти навылет.

— Да позовет ли кто-нибудь, наконец, врача?! — крикнул Линкольн, перекрывая возбужденный гул голосов.

Шерман, стоявший над трупом только что убитого террориста, поглядел на бурлящую толпу, отпрянувшую от кольца офицеров в кирасах, противостоявших ей с обнаженными клинками.

Уверившись, что террорист был отчаянным одиночкой, генерал вытер окровавленную саблю о полу сюртука покойного, вложил ее в ножны, а затем наклонился и перевернул труп на спину.

Бледное лицо убитого, обрамленное длинными черными волосами, казалось очень знакомым.

Он не отвел глаз от лица, даже когда один из офицеров вручил ему все еще взведенный револьвер террориста, только аккуратно спустил курок и спрятал оружие в карман.

Кольцо защитников разомкнулось, чтобы пропустить пухлого коротышку с докторским саквояжем. Открыв саквояж, он извлек большущие ножницы и деловито принялся резать рукав кителя Гранта, а потом напитанную кровью ткань сорочки. Затем начал осторожно прощупывать рану металлическим зондом. Лицо Гранта побелело как плат, на челюстях заиграли желваки, но генерал ни разу не застонал. Осторожно забинтовав рану, чтобы остановить кровотечение, врач по-французски попросил помощи, а также чтобы нашли стол и какие-нибудь носилки для раненого. Линкольн шагнул в сторону, уступая дорогу слугам в ливреях, ринувшимся на помощь доктору, и обернулся к окликнувшему его генералу Шерману.

— Я знаю этого человека, — указал Шерман на простертый труп террориста.

— Я глазел на него добрых три часа с первого ряда балкона в театре Форда. Это актер, игравший в пьеске «Наш американский родственник». Его зовут Джон Уилкс Бут[3]

— Мы собирались посмотреть эту постановку, — проронил Линкольн, внезапно ощутив безмерную усталость. — Но это еще до болезни Мэри. Вы слыхали слова, что он произнес, прежде чем выстрелить? Я ничего не понял.

— Это латынь, господин президент. Он выкрикнул «Sic semper tyrannis». Это девиз штата Виргиния. Он означает что-то вроде «так всегда бывает с тиранами».

— Так он сочувствовал южанам! Подумать только: проделать такой путь из Америки, пересечь океан — только чтобы попытаться убить меня… Просто не укладывается в голове, что душа человека может быть преисполнена такой ненавистью.

— Южане весьма и весьма уязвлены в своих чувствах, как вам известно, господин президент. Как это ни прискорбно, многие никогда не простят вам то, что вы не дали им отделиться. — Подняв глаза, Шерман увидел импровизированные носилки, сделанные из снятой с петель двери, на которые бережно укладывали Гранта, привязав его забинтованную руку поперек груди. Тут же выступив вперед, Шерман взял командование «а себя и распорядился отнести раненого Гранта в их апартаменты этажом выше: делегацию сопровождал военврач, а ему Шерман доверял куда больше, чем всяческим заморским костоправам.

Как только прислуга вышла и закрывшиеся двери заглушили гул толпы, в комнате воцарилось молчание. Грант помахал Шерману здоровой рукой с кровати, куда его осторожно уложили.

— Великолепный выпад! Впрочем, ты всегда слыл в Пойнте[4] отличным фехтовальщиком. У тебя что, парадная сабля всегда так хорошо наточена?

— Оружие — всегда оружие.

— Вот уж воистину! Мне следует запомнить твой совет. Камп, позволь заметить, я в последнее время не пил, как тебе известно. Однако я никогда не пускаюсь в путь неподготовленным, так что, если ты не против, на сей раз я хотел бы сделать исключение. Надеюсь, ты согласишься, что ситуация сложилась необычная.

— Ничего более необычного и представить себе не могу.

— Отлично. Тогда не будешь ли любезен пошарить в гардеробе в моей комнате, где найдешь кувшинчик наилучшего кукурузного…

— Считай, что сделано.

Но едва Шерман встал, раздался торопливый стук в дверь. Впустив врача — убеленного сединами майора, накопившего многолетний опыт полевой хирургии, — он отправился за виски. За время его отсутствия врач с искусством, приобретенным во время операций под аккомпанемент вражеского огня, отыскал и извлек пистолетную пулю — вместе с клочьями ткани кителя и рубашки, вогнанными пулей в рану. Он только-только успел забинтовать рану сызнова, когда Шерман вернулся с кувшинчиком и двумя стопками.

— Кость задета, но не сломана, — доложил военврач. — Рана чистая, зашивать не потребовалось, свернувшаяся кровь закроет ее сама. Осложнений не будет.

Как только доктор вышел, Шерман наполнил оба стаканчика из кувшина.

Осушив стопку, Грант перевел дух, и его землистые щеки начали быстро наливаться румянцем.

Едва он успел подкрепиться второй стопкой, в комнату вошли президент с послом Пирсом; взбудораженный Пирс прямо-таки весь взмок, но Линкольн, как обычно, сохранял спокойствие.

— Надеюсь, вы чувствуете себя так же хорошо, как выглядите, генерал Грант. Я весьма за вас опасался, — произнес он.

— Я отнюдь не в восторге, господин президент, но у меня бывали раны куда похуже этой. Да и доктор говорит, что все быстро заживет. Сожалею, что испортил прием.

— Зато спасли мою жизнь, — голос Линкольна чуть подрагивал от волнения,

— за что я буду благодарен вам во веки веков.

— Любой солдат на моем месте поступил бы точно так же, сэр. Таков наш долг.

Внезапно ощутив безмерную усталость, Линкольн тяжело сел на скамеечку у кровати.

— Вы передали эту весточку? — обернулся он к Пирсу.

— Да, сэр. На вашем официальном бланке.

С объяснением королю Леопольду о том, что тут стряслось. Курьер забрал ее. Но я вот тут думал, господин президент: не пошлете ли вы еще одно письмо с извещением, что не сможете сегодня присутствовать на приеме в Пале-дю-Руа?

— Вздор! Может, генерал Грант и нездоров, но и он, и генерал Шерман позаботятся, чтобы я был как огурчик. Сие прискорбное происшествие должно завершиться благополучно. Мы обязаны продемонстрировать, что американцы не слабы в коленках. Нельзя допустить, чтобы это покушение сбило нас с намеченного пути, помешало осуществить нашу миссию.

— Раз уж мы идем на прием, могу я вас просить об одолжении, сэр? — поинтересовался Шерман. — Поскольку генерал Грант присутствовать не сможет, я бы хотел просить соизволения, чтобы вместо него пошел генерал Мигер. В Ирландию ему надо возвращаться только завтра.

— Великолепная мысль! Уверен, во дворец террористам не проскользнуть, но с нынешнего утра, признаюсь, буду чувствовать себя куда спокойнее, если рядом будете вы, офицеры в синих мундирах.

После ухода остальных Шерман остался с Грантом, на пару с ним попивая кукурузное. Грант, предававшийся беспробудному пьянству не один год и покончивший с этой пагубной привычкой, как только вернулся к армейской службе, успел отвыкнуть от крепких напитков. Вскоре он уснул.

Шерман вышел, и капитан пехоты, стоявший в коридоре у двери на часах, вытянулся во фрунт в знак приветствия.

— Насчет генерала Гранта, сэр… Разрешите осведомиться, как он там?

— Хорошо, очень даже хорошо. Простое проникающее ранение, пулю уже извлекли. Разве не было официального сообщения?

— Конечно, было, генерал. Мистер Фокс зачитал его нам, и я отправил одного из своих подчиненных доставить один экземпляр во дворец. Но оно было совсем кратким, там говорится только, что предпринято покушение на жизнь президента и что генерал Грант при этом ранен. Покушавшийся убит до того, как успел выстрелить снова. Вот и все.

— Полагаю, этого и довольно.

Собравшись с духом, капитан огляделся и лишь после этого продолжал вполголоса:

— Ходят слухи, что вы разделались с ним, генерал. Один удар в сердце…

Шерману следовало бы рассердиться, но вместо этого он улыбнулся.

— На сей раз слухи не врут, капитан.

— Отличная работа, сэр, отличная работа!

Шерман лишь отмахнулся от чистосердечной похвалы офицера, развернулся и отправился в свою комнату. После боя у него всегда пересыхало в горле, и генерал пил воду стакан за стаканом, наполняя его из графина, стоявшего на прикроватном столике. Все висело буквально на волоске. До самой смерти будет стоять у него перед глазами видение, как Бут проталкивается вперед, как поднимает револьвер… Впрочем, все уже позади. Угроза ликвидирована, все потери ограничились серьезно раненной рукой Гранта. Могло быть и не в пример хуже.

В тот вечер за американской делегацией прислали карету, а не открытый экипаж, и приглашенные забрались внутрь сразу по ее прибытии.

И вовсе не случайно на пути через Гран-плас мимо Отель-де-Виль ее окружал кавалерийский отряд. Остановилась карета перед Пале-дю-Руа.

Выйдя первыми, оба генерала не отступали от президента ни на шаг, подымаясь по ступеням, покрытым красной ковровой дорожкой; Пирс шел замыкающим. Но едва они преступили порог дворца, как Пирс вырвался вперед американской делегации, вступавшей в аудиенц-залу, и что-то торопливо нашептал мажордому, собиравшемуся провозгласить их приход. Как только прозвучало имя Линкольна, воцарилось молчание; взгляды всех собравшихся в переполненном зале были прикованы к нему. Молчание сменилось всколыхнувшимися аплодисментами, после чего гул разговоров возобновился. К делегации, вступившей в просторный зал, приблизился официант с подносом, уставленным бокалами шампанского.

Чуть ли не каждый из остальных разодетых в пух и прах гостей держал в руке бокал, и американцы последовали их примеру.

— Слабовато будет, — проворчал генерал Мигер, осушив свой бокал и высматривая официанта, чтобы взять другой.

Линкольн лишь улыбнулся, чуть пригубив свой бокал и озираясь по сторонам.

— А ну-ка, видите того крупного мужчину в окружении офицеров? По-моему, мы уже встречались, — он движением головы указал в направлении импозантного краснолицего человека, облаченного в пышный розовый[5] мундир, проталкивающегося сквозь толпу в их сторону. За ним по пятам следовали еще трое офицеров. — Сдается мне, это русский адмирал, вот только имя его я запамятовал.

— Вы президент, мы уже одиножды встретившись в вашем Вашингтон-городе,

— выпалил адмирал, остановившись перед Линкольном и сграбастав его ладонь своей грандиозной лапищей. — Я адмирал Павел Нахимов, вы помните. Ваши люди, они топят массу британских кораблей, потом они убивают британских солдат… очень хорошо! Эти вот мои офицеры.

Трое сопровождавших его офицеров поклонились, как один, щелкнув каблуками. Линкольн с улыбкой не без труда сумел высвободить ладонь из тисков адмиральской руки.

— Однако та война завершилась, адмирал. Как и русские, американцы сейчас дружат со всем миром.

Едва президент заговорил, один из русских офицеров шагнул вперед, протянув руку Шерману, и тот волей-неволей вынужден был пожать ее.

— Генерал Шерман, вас надлежит поздравить с блестящей победоносной кампанией, — проговорил тот на безупречном английском.

— Спасибо… однако, боюсь, я пропустил мимо ушей вашу фамилию.

— Капитан Александр Игоревич Корженевский[6], — представился офицер, отпуская руку Шермана и снова кланяясь. Одновременно с этим он пригнул голову и произнес вполголоса, так, что только генерал Шерман мог его расслышать:

— Мне надо переговорить с вами наедине.

Выпрямившись, он улыбнулся, и его белые зубы сверкнули.

Шерман даже не догадывался, о чем речь, но отчаянно хотел знать. Быстро обдумав ситуацию, он разгладил усы ладонью, негромко сказав, пока рот его был прикрыт:

— Я занимаю номер восемнадцать в отеле «Гран-Меркюр». Завтра в восемь утра дверь не будет заперта.

Больше говорить было не о чем, и русский офицер двинулся прочь. Шерман, вернувшийся к своей группе, в этот вечер капитана уже не встречал.

Потягивая шампанское, генерал Шерман раздумывал об этом курьезном происшествии. Что заставило его столь быстро откликнуться на диковинную просьбу? Пожалуй, великолепный английский офицера. Но ради чего все затевается? Не следует ли вооружиться, прежде чем отпирать дверь? Да нет, глупости; после сегодняшнего инцидента у него одни покушения на уме. Ясно же, что русский офицер хочет что-то поведать, передать какое-то сообщение, которое невозможно отправить обычным путем, оставив окружающих в неведении касательно его содержания. Что ж, если так, русский обратился как раз по адресу.

Прием с официальными знакомствами, поклонами и реверансами затянулся до утра. Пока американцев не представили королю Леопольду, об уходе им нечего было и мечтать. К счастью, аудиенция оказалась весьма краткой.

— Господин президент Линкольн, чрезвычайно рад наконец познакомиться с вами.

— Как и я, Ваше Величество.

— А как ваше здоровье, не жалуетесь? — глаза короля чуть заметно блеснули.

— Лучше и быть не может. Должно быть, дело в целительном воздухе вашей чудесной страны. Я чувствую себя здесь, как дома в собственной гостиной.

В ответ король лишь неопределенно кивнул.

Тут его внимание привлекло что-то другое, и он отвернулся.

Как только их отпустили, президент созвал своих сопровождающих. Было уже далеко за полночь, все устали, как и бельгийский кавалерист, командовавший отрядом, сопроводившим карету обратно к отелю. Правда, по сравнению с американцами он держался молодцом. Подстегиваемые командами кавалеристы бдительно охраняли карету при проезде по улицам. Было пустынно, и цокот копыт по мостовой громким эхом отдавался в стенах домов; как ни странно, было в этом звуке что-то утешительное. Расставшись в отеле с остальными, генерал Шерман сразу же направился к двери Густава Фокса и решительно постучал.

— Долг зовет, Гус! Просыпайтесь-ка!

Дверь тотчас же открылась. Гус еще даже не раздевался, разве что снял сюртук; свет ламп ярко освещал заваленный бумагами стол.

— Сон — удел злодеев, — сказал он. — Входите же и поведайте, что привело вас в столь поздний час.

— Международная тайна — и, судя по всему, как раз из вашей епархии.

В молчании выслушав описание мимолетной встречи, Гус энергично, с энтузиазмом кивнул.

— Вы дали этому офицеру прекрасный ответ, генерал. Все, что имеет отношение к русским, представляет для нас жизненный интерес сейчас — да и в любое другое время, если уж на то пошло. Они недолюбливают Британию с самой Крымской войны. Британцы вторглись на их территорию, и русские бились не жалея крови, чтобы отстоять свою землю. Однако врага они видят не только в Британии, а чуть ли не в каждой прочей европейской стране. Ради самозащиты они раскинули великолепную шпионскую сеть и, должен отметить, выжимают ее почти досуха. Теперь уж я могу сообщить вам, что несколько лет назад они похитили чертежи совершенно секретного британского нарезного 100-фунтового орудия. Они на самом деле даже подрядили американского оружейника Пэррота сделать им копию орудия. А теперь еще и выясняется, что говорящий по-английски офицер из свиты русского адмирала хочет переговорить с вами наедине. Восхитительно!

— А мне-то теперь что делать?

— Отпереть дверь в восемь утра — и поглядеть, к чему это приведет. С вашего позволения я приму участие в этом вашем приключении.

— Об ином я и не помышлял — тем более что это ваши игры, а не мои.

— Я приду в семь, так что остались считанные часы. Пойдите пока поспите.

— Да и вы тоже. А когда придете, заодно уж прихватите кофейник побольше. День нынче выдался долгий, а завтрашний, сдается мне, будет и того длинней.

* * *

Разбудил Шермана стук в дверь. Проснулся он тотчас же; долгие годы боевых действий научили его готовности бодрствовать в любое время дня и ночи. Натянув брюки, он открыл дверь. Отступив в сторону, Гус дал знак коридорному пройти первым — и тот вкатил в комнату сервировочный столик, нагруженный кофе, горячими рогаликами, маслом и вазочками с вареньем.

— Будем ждать с удобствами, — прокомментировал это Гус.

— Вот уж действительно, — с улыбкой кивнул Шерман, и только тогда заметил, что на столике три чашки. Когда коридорный с поклоном удалился, постояльцы отеля первым делом убедились, что дверь не заперта, после чего уселись у окна, прихлебывая кофе и наблюдая за неспешным пробуждением Брюсселя.

В пару минут девятого дверь в коридор открылась и тут же захлопнулась. Вошедший — высокий мужчина в черном костюме — прежде всего запер за собой дверь и лишь потом огляделся.

Кивнул генералу Шерману, после чего обернулся к Гусу.

— Я граф Александр Игоревич Корженевский. А вы кем будете?..

— Густав Фокс, заместитель министра военно-морского флота.

— Замечательно! Вы тот самый человека, с кем мне хотелось связаться, — заметив, что Гус вдруг нахмурился, граф со взмахом руки поспешил развеять его опасения. — Уверяю вас, о вашем существовании ведомо лишь мне одному, а уж я не выдам эти сведения ни одной живой душе. Я сотрудничаю с русской флотской разведкой уже не первый год, и у нас есть один общий друг — капитан Шульц.

Тут Гус с улыбкой подал графу руку.

— И в самом деле друг, — и обернулся к озадаченному Шерману. — Как раз капитан Шульц доставил нам чертежи британского орудия, заряжавшегося с казенной части, о котором я вам говорил. — Тут ему в голову пришла какая-то мысль, и он снова поглядел на Корженевского. — Кстати, а вы сам не имеете ли к этому событию какого-либо касательства?

— Касательства? Мой дорогой мистер Фокс, рискуя показаться нескромным, должен признаться, что как раз я-то в первую голову и ухитрился организовать похищение чертежей. Следует вам знать, в юности я посещал Королевский военно-морской колледж в Гринвиче. Окончив сие заслуживающее всяческих похвал заведение, за годы учебы в нем я завел множество друзей. Вынужден признаться, я весьма широко известен в британских флотских кругах. Настолько, что старые однокашники по-прежнему кличут меня граф Игги. Меня считают недалеким, но очень богатым, этаким неиссякаемым источником шампанского.

— Что ж, граф Игги, — встрял Шерман. — Сейчас могу угостить вас только кофе. Пожалуйста, присаживайтесь и отведайте. После чего, наверное, просветите нас по поводу причины сей встречи sub rosa[7].

— Буду просто в восторге, генерал, просто в восторге!

Выбрав стул, стоявший дальше всех от окна, граф с благодарностью кивнул, когда Фокс передал ему чашку кофе. Отхлебнул пару глотков и только тогда заговорил:

— Моя величайшая прихоть в последнее время — мое суденышко «Аврора». Полагаю, уместнее назвать его яхтой, нежели кораблем. На паровом ходу, поскольку я всегда был слабоват по части всяческих шкотов, гротов, стакселей и прочих премудростей, которыми столь кичится большинство моряков. Суденышко — просто прелесть, как раз то, что нужно для повесы. Да и странствовать на нем туда-сюда и обратно очень удобно. Люди восторгаются его обводами, но редко интересуются, с какой это стати оно здесь стоит.

— Все это весьма занимательно, граф, — кивнул Шерман, — но…

— Но с какой стати я вам это излагаю, недоумеваете вы? У меня есть на то причины, но сперва я прожужжу вам уши кое-какими сведениями из фамильной истории. А история сия гласит, что Корженевские были славным, но обнищавшим польским шляхетским родом, пока мой дедушка не надумал поступить на службу во флот Петра Великого в 1709 году. Он весьма доблестно служил в шведском флоте, но с огромной радостью перешел на сторону противника, когда русские побили шведов. Он все еще служил, когда Петр принялся наращивать русский флот, и, как я вычитал в нашей фамильной истории, мой предок сделал весьма выдающуюся карьеру. Мой прадед, будучи весьма недурным языкознатцем, выучил английский и даже окончил британский Королевский военно-морской колледж в Гринвиче.

Будучи вдобавок ярым англофилом, он женился на представительнице английского аристократического рода невысокого пошиба, каковой, по причине своей бедности, счел его предостойнейшим женихом. С тех самых пор наш род в Санкт-Петербурге всегда отличался склонностью ко всему английскому. С младых ногтей я равно говорил на обоих языках и, как надлежит первенцу каждого поколения, посещал Гринвичский военно-морской колледж. Вот так и получилось, что вы видите перед собой англичанина во всем, кроме имени. — Тут улыбка его угасла, лицо омрачилось, и, подавшись вперед, он едва слышно продолжал:

— Но теперь я уж не тот. Когда Британия напала на мою страну, мне показалось, что меня предали, причинили непоправимое зло. С виду я все так же забавляю и развлекаю своих английских друзей, потому что роль повесы отвечает моим интересам как нельзя лучше. Но в глубине души, понимаете, я их ненавижу лютой ненавистью — и пойду на все, чтобы их уничтожить.

Когда они напали на вашу страну, а вы их разгромили, мое сердце пело от счастья. Позвольте же мне теперь называть вас своими друзьями, ибо нас связывает общее дело. И, пожалуйста, верьте мне, когда я говорю, что пойду буквально на все, чтобы дело это увенчалось успехом.

Гус в глубокой задумчивости поднялся, отставив пустую чашку на стол, и наконец обернулся с теплой улыбкой.

— Весьма щедрое предложение, сэр. Как бы вы отнеслись к небольшому морскому круизу?

— А что, я не против, — улыбка Гуса в точности отразилась на лице графа. — Я подумывал прогуляться вверх по Темзе до Гринвича; кое-кто из моих однокашников по-прежнему там квартирует. Позвольте пригласить вас составить мне компанию. Сейчас «Аврора» остановилась для заправки и ремонта в Гамбурге, и я намерен подняться на борт через неделю. Оттуда я пойду на ней в Остенде. Пожалуйста, поразмыслите об этом и, если надумаете, оставьте мне письмо у портье сегодня же, поскольку я отбываю завтра на рассвете. Довольно будет простого «да» или «нет». Надеюсь, вы скажете «да». Напоследок, простите, терпеть не могу фамильярности, но должен вам сказать, что в России почти нет рыжих. — Он встал, поставил чашку и снова повернулся к Гусу. — Простите за беспокойство, но не будете ли вы любезны выглянуть в коридор? Нельзя, чтобы нас видели вместе.

В коридоре не было ни души, и, весело помахав, граф удалился, а Гус запер за ним. Налив себе еще кофе, Шерман тряхнул головой.

— Я простой рубака, Гус, и подобные экивоки выше моего понимания. Не будете ли вы добры растолковать мне, о чем шла речь?

— О военной разведке! — от волнения Гус не мог усидеть на месте и выхаживал из угла в угол. — Открыв, что он близок с Шульцем, он дал нам понять, что обладает познаниями и опытом — не будем миндальничать с выбором выражений — шпиона. Вдобавок он полагает, что Британия и Америка могут снова вступить в войну, и предложил нам помощь в подготовке к такой возможности.

— Так вот к чему все эти странные разговоры!

Он хочет, чтобы вы отправились с ним что-то разнюхивать на Британские острова?

— И не я один. Не забывайте, обратился он именно к вам. Он хочет дать вам возможность самолично осмотреть британские оборонительные сооружения. Если нам снова навяжут войну, мы должны быть готовы ко всему. Близкое знакомство с береговыми сооружениями и главными водными маршрутами этой страны окажет неоценимую помощь в разработке планов военной кампании.

— Начинаю улавливать, куда вы клоните. Но выглядит это предприятие довольно безрассудным. Сомневаюсь, что мне придется по душе выход в море на корабле графа. В дневное время нам придется отсиживаться в трюме, показываясь оттуда лишь с приходом тьмы, будто совам.

— Отнюдь! Если мы отправимся, почему бы нам не стать русскими офицерами, которые хлещут шампанское на верхней палубе, говоря «Da! Da!» Конечно, вам придется перекрасить бороду в черный цвет, на сей счет граф высказался крайне однозначно. Вы сможете пойти на такое… gospodin?

Шерман в задумчивости поскреб подбородок.

Так вот к чему он прошелся насчет рыжих! — И улыбнулся. — Da, думаю, я смогу пойти чуть ли не на что угодно, если это позволит мне бросить взгляд на британскую оборону и военные приготовления. — В порыве энтузиазма Шерман подскочил на ноги и так ахнул кулаком по столику, что тарелки и блюдца подскочили. — На том и порешим!

### УЛЬТИМАТУМ

Дождь заливал стеклянные двери вестибюля потоками воды, сквозь которые едва виднелись понурившиеся лошади, запряженные в карету, стоящую перед крыльцом. У окна Авраам Линкольн беседовал с послом Пирсом и генералом Шерманом. Расстроенный Пирс говорил извиняющимся тоном:

— Больше я ничего не знаю, господин президент. Лакей принес мне записку от мистера Фокса, сообщавшую, что он слегка задержится, ждать его не следует и чтобы мы шли без него.

— Ну, правду говоря, я не рвусь выходить в такой ливень. Дадим ему еще минут пять в надежде, что тем временем распогодится. Я уверен, что у нас в запасе еще масса времени, чтобы попасть на ассамблею.

— А вот и он! — сообщил Шерман и, оглянувшись на ожидающую карету, поднял воротник кителя. — Ну, хотя бы дождь теплый в это время года.

— Прошу прощения, джентльмены, — выдохнул Гус, поспешно подходя к ним.

— Я задержался из-за донесения, полученного от агента. Похоже, британцы все-таки будут. Сообщают, что замечена входящая во дворец солидная компания — да притом с лордом Пальмерстоном во главе!

— Что ж, сюрпризам нет конца, — заметил Линкольн, — как сказал человек, впервые увидевший слона. Полагаю, нам следует наконец-то встретиться.

— К добру или к худу, — Пирс принялся утирать взмокший лоб извлеченным из кармана платком.

— Это мы узнаем достаточно скоро, — откликнулся Линкольн. — Итак, а теперь не пойти ли нам наперекор стихии и наконец познакомиться с лордом Пальмерстоном?

Карету по-прежнему сопровождали бельгийские кавалеристы, вымокшие до нитки и выглядевшие довольно жалко. Мокрые плюмажи на их шлемах слиплись и поникли. Должно быть, король Леопольд усмотрел личную вину в том, что на американского президента совершили покушение в его стране, и решил позаботиться, чтобы подобное не повторилось. В отеле хватало ненавязчивых стражей, по большей части переодетых служащими, а другие ждали вдоль маршрута следования кареты. Король счел, что на карту поставлена честь Бельгии.

До дворца было рукой подать, но когда они подъехали, им пришлось подождать, когда выберутся пассажиры двух карет, прибывших чуточку раньше. Чтобы попасть в здание, гостям приходилось бросаться навстречу ливню, а лакеи с зонтиками изо всех сил старались защитить их от стихии. Кавалеристам задержка пришлась не по душе, их беспокойство передалось коням, и те принялись бить копытами, натягивая поводья. И животные, и всадники испытали немалое облегчение, когда передние кареты уехали, уступив им место у основания лестницы.

Во дворце американцев сопроводили в большую палату, где должна была состояться конференция. Даже в этот хмурый день сквозь высокие, доходящие до потолка окна вливались потоки света, а позолоченные газовые рожки рассеивали мрак без остатка, заодно освещая богато расписанный потолок, где кентавры гарцевали вокруг полуодетых дебелых женщин.

Но Авраам Линкольн даже не глядел на все это. В противоположном конце комнаты, как раз напротив их стола с каллиграфически выписанной табличкой «Etats-Unis»[8] находился стол «Grande-Bretagne»[9]. Один из сидящих явно выделялся из прочих. Оперев ногу на поставленную перед ним скамеечку, сцепив ладони на набалдашнике трости, он исподлобья озирал всю ассамблею.

— Лорд Пальмерстон, как я понимаю? — вполголоса осведомился Линкольн.

— Никто иной, — кивнул Гус. — Похоже, он нынче не в духе.

— Судя по общему тону его переписки с нами, желчь переполняет его постоянно.

Как только бельгийский министр иностранных дел барон Сюрле де Шокье встал и обратился к ассамблее по-французски, ропот разговоров стих.

— Он просто зачитывает официальное, ни к чему не обязывающее приветствие всем представленным здесь делегациям, — шепотом сообщил Фокс на ухо президенту. — И выражает искреннюю надежду, что плодотворным итогом этих крайне знаменательных и чрезвычайно важных переговоров станет процветание всех стран.

— Вы не устаете изумлять меня, Гус, — кивнул Линкольн.

Фокс с улыбкой очень по-галльски пожал плечами.

Закончив, барон взмахом руки дал знак секретарю, и тот принялся зачитывать повестку дня ассамблеи. Но лорд Пальмерстон решил, что с него довольно. С урчанием, смахивающим на отдаленный гул извержения вулкана, он поднялся на ноги.

— Прежде чем все это продолжится, я должен решительно опротестовать характер и персональный состав этого сборища…

— Прошу, ваша светлость, сперва выслушать повестку! — взмолился де Шокье, но Пальмерстон и слушать ничего не хотел.

— Протестую, сэр, против самой сути происходящего. Мы здесь собрались на форум величайших наций Европы, дабы обсудить проблемы, имеющие самое непосредственное к ним отношение. Посему я категорически возражаю против присутствия представителей нации выскочек, обретающихся по ту сторону Атлантики. Они не имеют права находиться здесь и не имеют отношения к обсуждаемым здесь вопросам. Один лишь их вид омерзителен всем честным людям, какой бы национальности они ни были. И особенно оскорбительно присутствие в их гуще офицера, каковой чуть ли не вчера был решительно причастен к безжалостному избиению верных британских войск. Они преступили законы совести, сэр, и надлежит не мешкая выставить их за дверь.

Публичные дебаты были Аврааму Линкольну не в диковинку. Он медленно выпрямился во весь рост, с небрежным видом держась за лацканы, но те, кто знал его получше, сразу поняли, что этот потупленный взор не сулит оппоненту ничего хорошего. Едва Пальмерстон примолк, чтобы перевести дыхание, как высокий, пронзительный голос Линкольна эхом раскатился по залу.

— Полагаю, британский представитель действует под влиянием вбитых себе в голову ложных представлений, за что я и прошу прощения у всех собравшихся. Следовало бы ему знать, что все представленные нации собрались здесь по официальному приглашению самого короля Леопольда Бельгийского. Мы стали участниками чрезвычайно серьезного и важного события, ибо это не провинциальная европейская сходка, а форум держав, сошедшихся, дабы вместе обсудить вопросы всемирной важности. Как Британия представляет всепланетную империю, так и мы говорим от лица Нового Света и его стран из-за Атлантического океана…

— Ваши аналогии одиозны, сэр! — взревел Пальмерстон. — Да как смеете вы сравнивать просторы Британской империи, мощь нашего союза, движущего миром, со своими ублюдочными так называемыми демократиями?!

— Да как смели вы возводить клевету на этого доблестного воина, генерала Шермана, когда я вижу военные мундиры во множестве по всему залу? И не будете ли вы так добры поведать мне, не генерал ли прямо у вас за спиной?

Пальмерстон, побагровевший от гнева, совсем забылся.

— Вы слишком много на себя берете, говоря со мной в подобном тоне…

— Я много на себя беру, сэр? Да я вообще ничего на себя не беру. На самом деле я прекрасно владею собой, говоря с человеком, который был столь нагл, столь опрометчив, что осмелился послать войска для нападения на нашу миролюбивую Родину. И этот воинственный акт не сошел ему с рук безнаказанно. Однако я от всей души уповаю, что народы, собравшиеся здесь, забудут прошлое и войны. Вместо этого мы должны устремить взоры к миру и мирному сосуществованию.

Пальмерстон, вне себя от ярости, молотил своей тростью по столу до тех пор, пока протестующие голоса шокированных делегатов не смолкли.

— Посланцы Ее Величества прибыли сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления. Мы с радостью обсудим вопросы взаимного сотрудничества с посланниками европейских держав как-нибудь в другой раз. Но не здесь, не сегодня, пока эти совершенно омерзительные заморские агрессоры находятся в этом зале. Посему вынужден пожелать вам всем счастливо оставаться.

И заковылял прочь из залы. Распухшая нога сдерживала его прихрамывающий аллюр, ослабив эффект демонстративного ухода. Большинство остальных членов делегации поспешили за ним.

Дверь с грохотом захлопнулась, Линкольн глубокомысленно кивнул и без спешки уселся, проронив:

— Полагаю, теперь секретарь может продолжать.

Секретарь начал было снова зачитывать повестку дрожащим голосом, но тут его перебил барон де Шокье.

— Мне кажется, мы сможем вернуться к повестке дня после краткого перерыва. С вашего позволения, господа, встретимся через час.

— Чрезвычайно свирепый нрав для старика, — заметил Линкольн. — Просто удивительно, как он не лопнул много лет назад.

— Должно быть, все было подстроено заранее. — Фокс встревожился не на шутку. — Король Леопольд — любимый дядюшка королевы Виктории, и она то и дело обращается к нему за советом и помощью. Зная это, премьер-министр не мог запросто отмахнуться от приглашения. Но прибыть сюда для Пальмерстона одно дело, а вот остаться и говорить о мире с янки — совсем другое. Зато теперь они подняли боевые знамена…

— И отступили после первой же стычки, — подхватил Линкольн. — Можем ли мы продолжать без них?

— Можем, — откликнулся Пирс. — Впрочем, сомневаюсь, что добьемся многого. Британский королевский род повязан родственными узами с половиной коронованных особ Европы и пользуется заметным влиянием. Пальмерстон наверняка доложит обо всем королеве, возложив вину за все случившееся сегодня на нас. Маловероятно, что этот форум сможет продолжаться после того, как королева Виктория выразит свое недовольство прочим коронованным особам. Политиков, уполномоченных принимать решения, отзовут, а тут останутся только посредственности и марионетки, каковые наверняка будут блокировать любое реальное соглашение и только разведут волокиту. Боюсь, этот форум, представлявшийся столь многообещающим, обернется отрепетированным представлением, которое окончится практически безрезультатно.

— Что ж, — кивнул Линкольн, — нам нужно сыграть свою роль в представлении, а не отступать при первых же раскатах пушечной пальбы. Будь оно хоть трижды представление, мы высидим его до конца. Британия не сможет обвинить нас, что мы угрожаем миру в Европе, или воспрепятствовать заключению торговых соглашений.

Предсказание Пирса сбылось до йоты. Последовали обсуждения повестки дня, но в них участвовали только мелкие сошки, а главы делегаций сбегали один за другим. К исходу первой недели их примеру последовал и Линкольн.

— Слишком много болтовни, слишком мало дела, — пояснил он. — Посол Пирс, оставляю вас во главе делегации, поскольку в Вашингтоне меня ждут неотложные дела.

— Понимаю, господин президент, — угрюмо кивнул Пирс. — Генерал Шерман, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

— Увы, нет. Я сопровождаю президента в Остенде, где по сей день стоит на якоре крейсер ВМФ США «Диктатор». Мы знаем, что вы сделаете все возможное.

Пирс с тяжким вздохом кивнул. Конференция, сулившая такие большие перспективы, обернулась фарсом. Послу же осталось лишь проводить отбывающую президентскую команду мрачным взглядом.

— А вы двое так и не надумали открыть мне, что вы там затеваете? Что за таинственные дела влекут вас за мной в Остенде? — поинтересовался Линкольн у Фокса и Шермана, как только все трое оказались в карете. Их упорное молчание только разжигало его любопытство.

— Не смеем, — просто ответил Фокс. — Если о том, что мы делаем, просочится хотя бы шепоток — боюсь, международные последствия могут быть просто катастрофическими.

— Вот теперь вы меня заинтересовали по-настоящему. Но… — Линкольн упреждающим жестом поднял ладонь, — расспрашивать больше не буду. Однако обещайте мне, пожалуйста, доложить обо всем, как только ваша миссия завершится.

— Вы узнаете обо всем первым, уж это-то я вам обещаю.

Вернувшись в гостиничный номер, генерал Шерман вытащил из комода и гардероба всю свою одежду и разложил на кровати, после чего отпер чемодан. Внутри обнаружился лист бумаги, которого не было, когда Шерман запирал чемодан много дней назад. Поднеся лист к свету, льющемуся из окна, он прочел:

За вами пристально следят британские агенты. Подымайтесь с президентом на борт судна ВМФ США «Диктатор». Дальнейшие инструкции получите у мистера Фокса. Подписи не было.

Приготовления были сделаны с большим упреждением, и для президентской команды — а также для немалого отряда вооруженных офицеров бельгийской гвардии — был забронирован целый вагон. Король Леопольд испытает громадное облегчение, когда американцы в целости и сохранности подымутся на борт военного корабля в Остенде, но до того их будут неусыпно охранять. Путешествие было совсем недолгим, сперва поездом, потом в экипаже. Едва Шерман успел ступить на палубу, как моряк попросил его пройти в офицерскую кают-компанию. Там его ждал Гус Фокс вместе с озадаченным офицером флота.

— Генерал Шерман, это старший помощник капитан третьего ранга Уильям Уилсон, — представил Фокс. — До поступления в Аннаполис, давшего начало его флотской карьере, капитан был топографом на правительственной службе.

— Рад познакомиться, капитан, — произнес Шерман, прекрасно догадываясь, что замышляет Фокс. И как только Фокс заговорил, его догадка подтвердилась.

— Я поведал капитану Уилсону лишь тот простой факт, что мы с вами предпринимаем миссию, имеющую величайшее значение для нашей страны. А также то, что она может оказаться крайне опасной. Конечно, будучи военным, он может просто получить приказ сопровождать нас. Однако, принимая во внимание опасность — не говоря уж о деликатности — этого поручения, я счел, что решение должно оставаться за ним. Посему я спросил его, поможет ли он нам, не получив пока более никаких сведений. С радостью сообщаю, что он идет добровольцем.

— Рад слышать, капитан, — откликнулся Шерман. — Хорошо, что мы можем рассчитывать на вас.

— Наоборот, это я рад. Буду откровенен, генерал. Все это кажется мне чересчур таинственным, и при других обстоятельствах я мог бы пересмотреть свое решение. Однако не могу не ухватиться за шанс послужить под вашим началом. Наша страна обязана своим существованием вашей доблести, и я полагаю ваше предложение за великую честь.

— Спасибо, капитан. Я уверен, что Гус откроет вам все при первой же возможности. А пока нам придется получать инструкции от него.

— Давайте начнем с этого, — с этими словами Фокс выудил из-под стола шляпную картонку и открыл ее, чтобы извлечь три шелковых цилиндра. — Это самое непохожее на форменные головные уборы, что мне удалось раздобыть впопыхах. Надеюсь, я купил подходящие размеры.

Все трое принялись обмениваться шляпами, с улыбками примеряя их, пока каждый не удовлетворился выбором.

— Вполне подойдет. — Поглядев в зеркало, Фокс залихватски сдвинул шляпу набекрень. — Далее. Пусть каждый уложит чемоданчик с личными предметами первой необходимости. Пожалуйста, никакой одежды, о ней позаботятся позже. Встречаемся здесь же в полночь. И пожалуйста, наденьте брюки без лампасов. Шинели для вас я приготовлю, тоже без знаков отличия. Капитан обещал, что перед тем, как мы покинем корабль, он отправит в порт достаточно много вооруженных матросских патрулей, чтобы они прочесали территорию и устранили всех незваных гостей.

Это крайне важно, поскольку мы должны уйти незамеченными.

— И куда же мы направимся? — осведомился Шерман.

На это Фокс лишь с улыбкой прижал палец к губам.

— Скоро узнаете.

Палубу не озарял ни единый лучик света, когда они, вскоре после полуночи, нырнули во тьму.

Да и в порту не видно было ни души. Путь вниз по трапу пришлось отыскивать ощупью: в эту безлунную ночь путь им указывали только звезды.

На пристани смутно виднелся какой-то черный силуэт, и только ржание лошади подсказало, что их ожидает экипаж.

— Entre, si vous plais[10], — прошептал кучер, открывая перед ними дверцу. Не успели все трое усесться, как экипаж дернулся, приходя в движение. Окна были задернуты плотными шторами.

Они не могли озирать окрестности — зато никто не мог заглянуть внутрь. Все трое хранили молчание, без сетований снося толчки экипажа, подскакивающего на ухабах, но вскоре он выехал на ровную дорогу и набрал скорость.

Повозка стремительно катила по темному городу, но путь казался нескончаемым. Один раз экипаж остановился, снаружи послышались приглушенные голоса. После этого лошади наддали ходу до быстрой рыси, потом снова остановились. На сей раз дверцу открыл человек с потайным фонарем, заслонка которого была приоткрыта ровно настолько, чтобы стала видна подножка экипажа.

— Пожалуйста, идемте со мной.

До слуха приехавших донесся плеск воды — они прибыли на какой-то другой причал. От причала к воде, где ждала их шлюпка, вели гранитные ступени. Шестеро безмолвных гребцов держали весла вертикально. Провожатый помог американцам вскарабкаться на корму, после чего присоединился к ним. Едва усевшись на банку, гортанно проговорил нечто на иностранном языке. Матросы проворно опустили весла в воду, и шлюпка плавно заскользила по воде. Впереди виднелись огни стоявшего на якоре суденышка, у основания трапа которого дожидался офицер, чтобы помочь прибывшим подняться на борт.

Провожатый выбрался первым.

— Джентльмены, будьте добры следовать за мной.

И повел их на нижнюю палубу, в просторное помещение, ярко освещенное свечами и лампами.

— Добро пожаловать на борт «Авроры», — возгласил провожатый. — Я граф Александр Корженевский, — обернувшись к недоумевающему капитану третьего ранга, он протянул руку. — С остальными джентльменами я знаком, но и вас, сэр, приму на борт с радостью. Рад с вами познакомиться. А вы?..

— Уилсон, сэр. Капитан третьего ранга Уильям Уилсон.

— Добро пожаловать на борт, капитан. Итак, джентльмены, милости прошу. Раздевайтесь и выпейте со мной шампанского.

Как по команде, тут же явился матрос в белой робе с пенными бокалами на подносе. Выпив, американцы принялись оглядывать роскошно обставленный салон. Иллюминаторы в бронзовых рамах были задернуты плотными алыми занавесами. Стены украшали полотна, изображающие морские баталии; мягкие кресла располагали к отдыху. Тут дверь открылась, и вошедший — молодой русский офицер с курчавой светло-русой бородой — взял бокал шампанского, кивая и улыбаясь.

— Джентльмены, — объявил граф, — позвольте представить лейтенанта Сименова, нашего старшего механика.

— Чертовски хорошо! — Сименов принялся усердно трясти руку Фокса.

— Э-э… значит, вы говорите по-английски?

— Чертовски хорошо!

— Боюсь, этим весь его английский исчерпывается без остатка, — пояснил Корженевский. — Но зато он чертовски хороший инженер.

— А теперь, если можно, — встрепенулся капитан Уилсон, — не будет ли кто-нибудь так добр растолковать мне, что к чему? Признаюсь, я пребываю в полном неведении.

— Конечно, — отозвался Фокс. — Сдается мне, граф настолько добр, что предоставил эту паровую яхту в полное наше распоряжение. Мы намерены выйти на ней в море и посетить столько британских береговых укреплений, сколько удастся. Вот почему я просил о вашем добровольном участии. Полагаю, ваш опыт картографа поможет запечатлеть эти позиции на бумаге.

— Боже милостивый! Мы будем шпионить! Да нас арестуют, едва мы там покажемся…

— Да нет, — возразил граф. — Меня прекрасно знают в штабе флота, и к моему присутствию относятся вполне терпимо. Что же до вас, джентльмены, то я пригласил вас в гости, как… русских офицеров.

На лице Уилсона было написано искреннее удивление. Только утром он был офицером флота на американском боевом корабле. А теперь, спустя каких-то несколько мимолетных часов, обратился в русского офицера, рыскающего вдоль английских берегов. Рискованно это все — да и порядком опасно. Впрочем, поскольку остальных эта уловка вполне устраивала, он не стал высказывать сомнений вслух, лишь пожал плечами, осушил бокал и поднес его для добавки.

— Вы, должно быть, устали, — заметил Корженевский. — Но, боюсь, вынужден просить вас задержаться еще малость. — И отдал по-русски какой-то приказ одному из матросов. Тот козырнул и покинул салон, но немного погодя вернулся с двумя мужчинами, вооруженными мерными лентами и блокнотами — по-видимому, портными. Быстро сняв мерки с троих американцев, они с поклоном удалились.

— Вот и все на сегодня, джентльмены, — подытожил Корженевский. — Как только пожелаете, вас проводят в ваши каюты. Но сперва, пожалуй, надеюсь, не откажетесь угоститься со мной рюмочкой коньяка в ознаменование событий сего памятного дня.

Отказавшихся не нашлось.

### ОПАСНОЕ СТРАНСТВИЕ

Негромкий стук в дверь каюты пробудил генерала Шермана вскоре после рассвета. Мгновение спустя дверь открылась, и вошедший юнга поставил чашку исходящего паром кофе на прикроватную тумбочку. По пятам за ним шагал матрос с ослепительно белым мундиром в руках. С улыбкой сказал что-то по-русски и осторожно положил форму на стул, поверх нее поместив широкую белоснежную фуражку.

— Уверен, что вы правы, — проговорил Шерман, усаживаясь в постели и с наслаждением прихлебывая кофе.

— Da, da! — откликнулся матрос, покидая каюту.

Форма с шикарными, расшитыми золотом погонами и двумя рядами весьма впечатляющих медалей на груди выглядела просто великолепно, да и сидела как влитая. Встретившись с коллегами в кают-компании, Шерман убедился, что Фокс одет в столь же импозантный мундир, как и смущенный Уилсон.

Вошедший граф в восторге всплеснул руками.

— Превосходно! Добро пожаловать, джентльмены, в российский флот. Быть в вашем обществе — великая честь для нас. Позже, когда мы разговеемся, я растолкую вам некоторые отличия между вашей и нашей службой во флоте. Вы откроете для себя, что мы отдаем честь иным манером, не в меру щелкая каблуками, что вам в диковинку. Но сначала, генерал Шерман, позвольте просить вас снять китель. Восхитительно! — Он хлопнул в ладоши, и матрос ввел двух человек с большим тазом воды, кувшинами и тазиками поменьше. Шерман сидел прямо, будто аршин проглотил, пока они обертывали его полотенцами, увлажняли его бороду и голову, даже брови, после чего втерли в них угольно-черную краску.

Бормоча извинения, один из них подкрасил даже его ресницы. Все было проделано очень быстро, и цирюльники закончили в то самое время, когда стюарды внесли завтрак: к тому времени даже боба роду Шермана подстригли на русский манер.

Пока он любовался собой в зеркале, цирюльники отвесили низкий поклон и, пятясь, вышли.

— Вы смотритесь сущим щеголем, — прокомментировал Фокс. — Настоящий сердцеед.

Шерман заметил, что и в самом деле выглядит куда моложе, потому что краска не только изменила цвет его волос с рыжего на черный, но и скрыла пробивающуюся в них седину.

— Парикмахеры и портные являются по первому зову, — отметил он. — Какие сюрпризы вы заготовили нам еще, граф Корженевский?

— Ну, найдутся еще коновалы, кузнецы, хирурги, адвокаты — все, что прикажете, — не смутился граф. — В России мы ко всему готовимся загодя. Как у нас говорят, готовим сани летом. Кое-кто мог бы назвать наших людей шпионами — пожалуй, шпионы они и есть. Но это истинные патриоты, которым хорошо заплатили за то, чтобы они эмигрировали и поселились в чужой стране. Теперь они нормальные члены общины — и здесь, и в других странах, — но всегда готовы явиться на зов родины, когда понадобится.

— А в Англии у вас тоже есть агенты? — поинтересовался Шерман.

— Ну конечно! В каждой стране, представляющей интерес для нашей отчизны.

— И в Соединенных Штатах тоже? — негромко спросил Гус.

— Вы ведь не хотите и вправду знать ответ на этот вопрос, а? Довольно сказать, что сейчас обе наши великие державы заодно.

Вошедший матрос отдал честь и что-то сказал графу. Тот кивнул, и матрос вышел.

— Все посетители сошли на берег. Итак, с богом! — не успел он договорить, как паровой гудок возвестил об отправлении, и палуба задрожала от работы машины. — Прошу прощения, но до выхода в открытое море на верхнюю палубу выходить вам не следует. А пока — приятного аппетита!

И новоиспеченные русские офицеры воистину усладили свой аппетит, воздав завтраку должное. Гус причастил Шермана к лукулловым радостям белужьей икры,

— причем, как положено, запивая ее водкой со льдом, несмотря на ранний час. Так начался первый день опасного вояжа.

Когда они наконец поднялись на верхнюю палубу, плоское бельгийское побережье казалось тоненькой черточкой на горизонте за кормой.

— Немного пройдем на север, — пояснил граф. — При приближении к Британским островам важно зайти с северо-востока, якобы мы идем из России. Сперва осмотрим Шотландию, затем медленно двинемся на юг к Англии. А теперь, с вашего позволения, я покажу вам, как надо ходить и отдавать честь на русский манер.

Они надорвали животики от смеха, печатая шаг по палубе, как на плацу, пока их выправка не удовлетворила Корженевского. Правда, пришлось изрядно попотеть, и все несказанно обрадовались ледяному шампанскому, поданному вслед за тем.

— Дальше мы немного поучимся русскому, — уведомил граф. — Чтобы вы могли воспользоваться им при встрече с англичанами. «Da» означает «да», «nyet» — «нет», a «spaseba» — «спасибо». Поупражняйтесь с этими словами, а вскоре я научу вас говорить «Я не говорю по-английски». То есть «Prostite, no ya ne govoriu po-angliyski». Но это мы отложим на потом. Тем не менее, когда вы освоите все это, ваших познаний в русском с лихвой хватит на время нашего визита. Британцы никогда не отличались способностями к иностранным языкам, так что вам нечего опасаться разоблачения с их стороны.

Когда граф удалился, чтобы заняться вопросами судовождения, Уилсон уже во второй раз высказал свои опасения.

— Скажите, а это плавание, эта разведка британского побережья — для нее есть какие-то основания? Мы ищем что-то определенное?

— Не улавливаю, куда вы клоните, — отрезал Фокс, хотя прекрасно понял, что именно тревожит моряка.

— Я не имел в виду ничего этакого… но следует признать, что в настоящее время наша страна живет в мире с Англией. Не будет ли то, что мы сейчас предпринимаем, ну, как минимум… провокацией? А уж если нас поймают на горячем, то уж тогда не обойтись без международного скандала.

— Вы правы от слова до слова. Но в более широком смысле военная разведка не может позволить себе бездействовать. Мы никогда не знаем своих потенциальных врагов достаточно хорошо — и даже друзей. По-моему, граф выразился очень точно, сказав, что Россия заглядывает далеко в будущее в вопросах отношений с другими странами. У них за плечами многовековой опыт конфликтов, когда державы, еще вчера числившиеся в друзьях, сегодня переходят в стан врагов. У Америки нет такого опыта международных конфликтов, так что нам предстоит многому научиться.

Шерман отхлебнул шампанского и отставил полупустой бокал на столик. Взгляд у него был отсутствующий, будто он прозревал будущее, пока скрытое от взоров.

— Позвольте мне поведать вам кое-что о британцах, — негромко проронил он. — Полевой командир должен знать своего врага. И за годы сражений с ними я в самом деле изучил их. Могу вас уверить, боевые успехи никогда не давались нам легкой ценой. Их солдаты опытны и цепки и привыкли к победам. Если они и выказывают слабость в бою, то лишь потому, что офицеры добиваются повышения не своими дарованиями, а подкупом. Кто побогаче, тот и купит патент на более высокий офицерский чин. Посему добрых, опытных офицеров отодвигают в стороны, а их место занимают другие, лишенные всякого опыта — помимо расшвыривания денег направо и налево. Этот идиотский порядок не раз и не два обходился Британии дорогой ценой. И все же, несмотря на эти серьезные упущения, англичане привыкли к победам, потому что, хотя и проиграли множество сражений, ни разу не проиграли в войне. И если в итоге они стали несколько самонадеянны, это вполне можно понять. У них есть карты мира — я сам их видел, — где все страны, входящие в их империю, окрашены в алый цвет. Они говорят, что над Британской империей никогда не заходит солнце, — и это действительно так. Они привыкли к победам. Это островная нация, и война не касалась их берегов очень давно. Случались, конечно, краткие набеги — так, голландцы однажды высадились и захватили город в Корнуолле. Да и наш собственный Джон Пол Джонс, опустошивший Уайтхейвен во время войны 1812 года. Но это исключения. По сути, ни одно вторжение в эту страну после 1066 года[11] не удалось. Они рассчитывают лишь на победу — и история оправдывала их упования… До последнего времени.

— Согласен самым категорическим образом, — подхватил Гус. — Победы американцев на суше и на море вызвали у них немалый гнев. Порой исход битвы буквально висел на волоске. Много раз все решало лишь наше превосходство в современной военной технике и оружии. И не следует забывать, что вплоть до последней стычки они правили морями планеты. Отныне это не так. Веками они владычествовали над Ирландией — и это тоже отныне уже не так. Они негодуют по поводу сложившегося положения и не хотят признать его.

— Вот почему мы предпринимаем эту рекогносцировку, — мрачно продолжил Шерман. — Война — сущий ад, и мне известно это как никому. Но, по-моему, те, кто стоит в Британии у руля, даже не догадываются об этом. Они правят не без самонадеянности, потому что привыкли к неизменному успеху. Помните, это не настоящая демократия. Здешние власти правят сверху вниз. Правящие классы и аристократия по-прежнему не признают поражения от нашей выскочки-республики. В Америке мы должны стремиться к миру, но быть готовыми и к войне.

— Вы подумайте вот о чем, Уильям, — более спокойно вставил Гус, — мы не причиним Великобритании вреда, если снимем план ее укреплений, ибо не собираемся затевать войну. Но мы должны приготовиться к любой крайности. Вот затем и организован этот поход в Гринвич. Нас не интересует их Военно-морская академия, но она расположена на реке Темзе под самым Лондоном. Это путь в самое сердце Англии, Британии… самой империи. Путь наступления, которым впервые воспользовались римляне две тысячи лет назад. Я вовсе не утверждаю, что мы собираемся тут наступать, но должны знать, что нас ждет в случае чего. Пока британский бульдог смирен, мы можем крепко спать в своих постелях. Но если он вдруг вскинется… — Гус замолчал, оставив предложение недосказанным.

Уилсон не отзывался, погрузившись в раздумья об услышанном. Потом вдруг улыбнулся и дал знак принести еще шампанского.

— Аргументы сильные. Просто то, что мы делаем, настолько необычно… Будучи моряком, я привык к иному укладу жизни, к дисциплине и опасности…

— Чтобы наше путешествие завершилось успешно, вам придется с лихвой хлебнуть и того, и другого, — заметил Шерман.

— Конечно, вы правы, генерал. Отброшу сомнения и буду выполнять свой долг. Для чего мне понадобятся чертежные принадлежности и материалы.

— Насколько я знаю нашего друга графа, — сказал на это Фокс, — у него наверняка заготовлен изрядный запасец. Однако никто не должен видеть, что вы занимаетесь черчением.

— Я прекрасно понял. Я должен смотреть и запоминать, а уж после делать планы по памяти. Мне такое не в новинку: работая топографом, я частенько поступал подобным образом, так что проблем не вижу.

* * *

Теплая июньская погода все держалась, хотя яхта уже покинула Английский канал и вошла в Северное море. Мелкая, юркая «Аврора» ухитрялась избегать встреч с другими судами даже в этих оживленных водах. Американцы сидели на палубе без кителей, наслаждаясь солнышком, будто отправились в круиз ради отдыха, а Уилсон тем временем оттачивал свои художественные навыки, делая наброски сценок корабельного быта и портретов коллег-офицеров. Граф и в самом деле заготовил чертежные принадлежности в избытке.

Когда судно поднялось до пятьдесят шестого градуса северной широты, Корженевский решил, что они достаточно уклонились к северу, и проложил курс на запад, к Шотландии. На корме подняли русский флаг, матросы до блеска надраили палубу и бронзовые детали, а офицеры тем временем наслаждались ленчем. На верхнюю палубу они вышли уже при полном параде, где четко козыряли друг другу, раз за разом твердя «Da, da» и щелкая каблуками.

Уже под вечер впереди показалось шотландское побережье близ Данди. Судно изменило курс, неспешно двинувшись на юг, а Корженевский принялся озирать берег через бронзовую подзорную трубу.

— Вот там вы видите устье Фирт-оф-Форта, а Эдинбург находится выше по течению. В свое время я порядком повеселился в этом городе с шотландскими друзьями, чересчур перебрав их великолепного виски. — Он навел трубу на нестройную вереницу белых парусов, потянувшихся из Фирта. — Смахивает на регату… просто превосходно! — Он отдал несколько коротких команд, и яхта подошла ближе к берегу.

— И вовсе это не гонки, — объявил он, как только парусные суденышки стали видны получше. — Просто отправились поразвлечься в ведро — разве можно их за это винить?

Стоило «Авроре» поравняться с каким-нибудь из парусников, как оттуда дружелюбно махали, а то и кричали «Ура!». «Аврора» отвечала короткими гудками. Затем одна яхта отбилась от прочих, устремившись в море наперерез пароходу. Наведя трубу на суденышко, граф вскоре опустил ее и расхохотался.

— Клянусь Юпитером, нам несказанно повезло! Ею правит мой однокашник по Гринвичу, почтенный Ричард Мактэвиш.

«Аврора» замедлила ход и легла в дрейф, слегка покачиваясь на волнах. Яхта подошла поближе, и человек у румпеля сперва энергично замахал, после чего крикнул:

— Увидев твой флаг с двуглавым орлом, я просто не поверил своим глазам <Имеется в виду поход Вильгельма Завоевателя>. Неужто это и вправду сам граф Игги?

— Собственной персоной, мой дражайший шотландец! Подымайся на борт и глотни пенного, для пищеварения лучше не придумаешь!

За борт сбросили шторм-трап и приняли с яхты буксирный конец. Не прошло и минуты, как перепрыгнувший через фальшборт Мактэвиш хлопнул графа по спине.

— Ты просто радуешь взор, Игги. Что поделываешь в последние годы?

— А, да просто слоняюсь туда-сюда… ну, все такое, — скучающим, чуточку придурковатым тоном обронил Корженевский. — Слушай, а чего б тебе не зазвать сюда и своих друзей?

— Правду говоря, это не друзья, — отмахнулся Мактэвиш. — Просто местные, которых я соизволил взять в команду.

— Ладно, тогда непременно познакомься с моими приятелями — русскими офицерами, составившими мне компанию в этом небольшом круизе.

Мактэвиш взял бокал шампанского, в то время как трое американцев синхронно щелкнули каблуками и попрочнее встали на полубаке. Граф с улыбкой тоже отпил шампанского.

— Слева направо: лейтенант Чихачев, лейтенант Тыртов и капитан третьего ранга Макаров — это тот, что с черной бородой. К сожалению, английским ни один из них не владеет. Просто улыбнись им, и все в порядке. Видишь, как они рады.

Мактэвишу принялись энергично трясти руку под аккомпанемент множества «Da».

— Как видишь, по-английски они ни бумбум, — вальяжно процедил граф. — Но ребята славные. Просто скажи «Da» в ответ… вот умница! Дай-ка я тебе еще налью.

Мактэвиш еще не успел опорожнить второй бокал шампанского, когда над палубой показалась голова.

— Слушай, Дики, — послышался сердитый голос, — это уж чересчур!

— Уже иду. — Шотландец поспешно осушил бокал, после чего, выкрикивая слова прощания и велеречивые заверения в дружбе до гроба, спустился на яхту. Граф помахал ему вослед и усмехнулся, когда суденышко устремилось к берегу.

— Славный субъект, хоть умом и не блещет. Был в классе последним, насколько я помню.

Джентльмены, вы держались просто великолепно!

— Da! — отозвался Уилсон, и все дружно рассмеялись.

Машина снова заработала, и труба пыхнула дымом. «Аврора» взяла курс вдоль берега на юг, направляясь в Англию.

* * *

А заметно дальше от берега, вдоль которого они шли, и южнее, всего в двух с половиной милях от Бирмингема, вырос палаточный городок на зеленых пастбищах вокруг аристократического поместья Эстон-Холл. Лагерь раскинулся на территории в добрый десяток акров вымешанной в грязь земли, еще напоенной влагой весенних ливней, но теперь понемногу подсыхающей на солнце. Между палатками настелили дощатые мостки, но проку от них было чуть из-за грязи, просачивающейся в щели между досками. Население лагеря по большей части составляли женщины, апатично помешивавшие варево в котлах, висящих над кострами, или развешивавшие белье для просушки на веревки, протянутые между палатками; эту унылую картину оживляли только дети, с криками носившиеся по мосткам. Мужчин можно было перечесть по пальцам.

Одним из этих немногих был Томас Макграт, как раз в это время сидевший на ящике перед откинутым пологом шатра, неспешно попыхивая трубкой. До ареста этот крупный мужчина с могучими ручищами, едва начавший седеть, был десятником бирмингемской сыромятни. Он окинул горестным взором палатки и грязь. Оно и сейчас скверно, но каково будет осенью, когда зарядят настоящие дожди? Неужто их продержат здесь до той поры? Никто ему ничего не объяснял, даже когда пришли, чтобы арестовать его самого и всю семью заодно. Приказ, буркнули солдаты. Чей приказ — и с чего это вдруг, — никто так и не сказал. Не считая того, что они ирландцы, как и все остальные, угодившие в этот концентрационный лагерь. Вот так окрестили эти лагеря. В них концентрируют ирландцев, чтобы приглядывать за ними. Услышав звук шагов, он поднял голову и увидел направляющегося в его сторону Патрика Макдермотта.

— Как ты, Том? — поинтересовался тот.

— Да все так же, Пэдди, все так же, — отозвался Макграт.

Макдермотт работал с ним на сыромятне. Славный мужик. Пришедший осторожно присел на корточки.

— Я тут кой-какие новостишки принес. Так оно вышло, что я стоял у самых у главных ворот, когда пришли продуктовые телеги. На каждой двое солдат — возница да охранник, точь-в-точь как завсегда. Да токмо на них была совсем другая форма, нежели у стражи, выставленной у ворот. Ясное дело, сказал я себе, значится, приглядывать за нами пришел новый полк.

— Правда ли оно, что говоришь? — вытащив трубку изо рта, Макграт выбил не докуренный табак, постучав трубкой о стенку ящика, и встал.

— Видал собственными глазами.

— Что ж, тогда лучшего времени не сыскать. Давай-ка сделаем в точности, как задумали. Ты готовый?

— Как никогда.

— Как придут, позаботься о вознице. Я сперва закину словцо жене. А уж она опосля поговорит с Роуз.

Телеги прибывали каждый день-два для раздачи пайков. По большей части картофеля, потому что англичане считали, будто ничего другого ирландцы и не едят. Оба ирландца были уже наготове, когда телега въехала между рядами палаток, остановившись там, где ждала продукты небольшая толпа женщин. Макграт выбрал это место за то, что палатки заслоняли телегу от взглядов солдат, охраняющих ворота. Видна была только одна эта телега. Стоя на ее задке, один из узников лагеря раздавал картошку. Макграт встречался с этим человеком в пабе, но не помнил по имени.

— Давай-ка подсоблю. — Макграт забрался на телегу.

Охранник сидел рядом с возницей лицом назад, держа мушкет между коленей. Уголком глаза Макграт заметил Пэдди, остановившегося рядом с лошадью.

— Эй, ты, слезай! — окликнул охранник, размахивая оружием.

— Он болел, ваша честь, он очень слабый. Я только пособлю ему.

Схватив мешок картошки, Макграт увидел, как Пэдди шагнул вперед, и без промедления взмахнул мешком, выбив винтовку у солдата из рук.

Тот лишь разинул рот, но не успел опамятоваться, как удар Макграта под дых согнул его пополам. Второй кулак Макграта довершил дело мощным ударом в челюсть, и солдат рухнул ничком, даже не охнув.

В тот самый миг, когда Макграт взмахнул мешком, Пэдди сдернул изумленного возницу на землю, пнув в висок, как только тот упал в грязь.

Все произошло в считанные мгновения. Человек, выгружавший картофель, ошарашенно замер с мешком в руках. Женщины не шелохнулись, молча наблюдая за происходящим; заплакавший было ребенок смолк, как только ладонь матери зажала ему рот.

— Вываливай почти всю картошку, — велел Макграт стоявшему рядом. — Присмотри, чтоб ее раздали всем. Ты ничего не знаешь.

Тем временем на земле Пэдди раздел лежавшего без памяти солдата до белья и принялся натягивать мундир, обтерев грязь шейным платком несчастного.

— Раздобудьте-ка веревку, — сказал он глазевшим женщинам. — Я хочу, чтоб его связали и забили ему пасть кляпом. Ну и другому тож.

Макграт же пытался втиснуться в китель охранника, трещавший на нем по всем швам да вдобавок незастегивавшийся. Подхватив винтовку, уселся на место охранника, сунув скомканную одежду — свою и Пэдди — под сиденье рядом с собой. Все это заняло не более пары минут. Женщины отнесли связанных, все еще не очнувшихся солдат в пустующую палатку, опустили полог и завязали тесемки. Ирландец, разгружавший картофель, скрылся. Цокнув языком, Пэдди тряхнул поводья, и лошадь тронулась. Оставшиеся позади женщины и дети рассеялись. Макдермотт испустил довольный вздох.

— Отлично сработано, старикашечка.

— Божечки, я думал, ты ему башку снесешь, уж оченно ты его оглоушил.

— Зато результат что надо. Так, ворота… и держи свою пасть на запоре, ежели им вздумается потолковать с тобой.

— Угу.

Лошадь, понурив голову, медленно брела к воротам. На страже стояли четверо из Зеленых Френчей, в том числе сержант с солидным брюхом. Он дал знак, и двое солдат двинулись открывать ворота. Пэдди придержал лошадь, дожидаясь, когда они распахнутся пошире.

— Что-то вы закруглились чертовски быстро, — сержант с подозрением оглядел телегу.

— Да спихнули чертов хлам, и всего делов, — ответил Пэдди, весьма приемлемо имитируя говор кокни, потому что много лет проработал в Лондоне. — Напослед было вовсе гнилье.

— Застегнись, а то заработаешь взыскание, — бросил сержант.

Макграт принялся возиться с пуговицами, а сержант, что-то невразумительно буркнув, ткнул большим пальцем в сторону ворот, дав знак проезжать, после чего отвернулся, потеряв к ним всякий интерес.

Пэдди неспешно доехал до поворота, где небольшая рощица скрыла их от лагеря, после чего щелкнул поводьями, погнав лошадь рысью.

— Я думал, помру, когда тот сержант заговорил с тобой вот эдак.

— Тупые свиньи! — внезапно разъярился Макграт — на жизнь, на концентрационный лагерь, на людей, схвативших его и притащивших вместе с семьей в это жуткое место. — Ага, вон заросли. Заезжай-ка туда, сбросим эти мундиры. Проверь, нет ли в карманах денег. Нам занадобится пара монет на поезд, ежели мы хотим оторваться на несколько миль, пока там не забили тревогу.

### В ЛЬВИНОМ ЛОГОВЕ

«Аврора» неспешно повернула направо, и низменный английский берег оказался прямо по курсу. Под негромкий рокот паровой машины она устремилась к Дангнессу близ устья реки Темзы, где крейсировал катер Тринити-хаус <Имеется в виду поход Вильгельма Завоевателя> таким образом, чтобы перехватывать все суда, направляющиеся в Лондон. Граф Корженевский, разложив на установленном на баке столе навигационную карту прибрежных вод, постучал по ней пальцем, и трое американцев пристально посмотрели на нее.

— Здесь, близ Дангнесса, мы должны остановиться, чтобы принять на борт лоцмана. Каждое утро и каждый вечер подрядчик из Дувра привозит сюда такое количество лоцманов, чтобы наготове всегда было человек десять. Когда мы ляжем в дрейф и поднимем сигнал, к нам пришлют одного из них. Лоцман сейчас играет первостепенную роль, потому что фарватер представляет собой сложный лабиринт из подвижных песчаных банок. Но прежде чем лоцман поднимется на борт, я попрошу вас, джентльмены, спуститься в кают-компанию и оставаться там до тех пор, пока он не сойдет на берег. Впрочем, когда он поднимется на мостик, настанет время для капитана Уилсона явиться в роли вахтенного офицера, чтобы присмотреть за отходом от дебаркадера. Команде приказано вести себя так, будто матросы подчиняются его распоряжениям. Когда же мы пойдем дальше, Уилсон останется на носу в роли впередсмотрящего, пока мы не подойдем к этой точке, где река делает резкий поворот направо. Перед излучиной он перейдет на штирборт, встав у самого мостика. На этом месте он будет вне поля зрения лоцмана и сможет сосредоточить внимание на береговых укреплениях. Пресса писала, что несколько лет назад премьер-министр Пальмерстон приказал энергично строить крепости из-за опасения перед вторжением французов. Новые крепости есть здесь, у Слау-Пойнт, выше по течению у Клифф-Крик, а также у Шорнмида. Но всерьез присмотреться вам придется вот здесь, — граф снова постучал кончиком пальца, и все склонились, чтобы взглянуть на указанную точку на берегу реки. — Вот здесь у воды находится небольшой пункт обороны под названием Коулхаус-форт. В последний раз, когда я там проходил, там не было ни пушек, ни личного состава, но ситуация могла перемениться. Но важнее всего для нас то, что находится за следующей излучиной, где Темза резко сворачивает налево. Тут река заметно сужается, и прямо в излучине, возвышаясь над рекой, расположен опасный Тилбери-форт. Там масса орудийных позиций, а также мощные стены, рвы и прочие укрепления. На другом берегу, как раз напротив Тилбери, возведен новый форт с артиллерийскими позициями у Грейвсенда. Сразу за этими фортами Темза очень сужается, по обоим берегам идут обрывы, так что здесь она военного интереса не представляет. Посему, как только мы минуем этот форт, капитан вернется в кают-компанию к своим товарищам и опишет, какие видел береговые укрепления. Занавески будут задернуты, потому что вскоре после того мы причалим в Гринвиче. Все ли ясно?

— Весьма, — отозвался Шерман. — Неясно лишь, что последует, когда мы прибудем в Гринвич.

— Это уж в руках Всевышнего, мой дражайший генерал. Там преподает мой однокашник капитан Марк Джонстон, и перед выходом из Остенде я телеграфировал ему о своем скором прибытии. Надеюсь, наш постой будет недолгим, но там посмотрим. Во время предыдущего визита я устроил ему небольшой банкет на борту с несколькими бутылками шампанского. Поглядим, что будет на сей раз. Но, как ни крути, а остановиться в Гринвиче мы просто-таки обязаны. В конце концов, мы идем вверх по реке якобы ради визита в Военно-морскую академию, так что выбора у нас нет.

Как и было уговорено, Шерман и Фокс оставались на нижней палубе, подальше от чужих глаз. Вскоре после того, как «Аврора» причалила к дебаркадеру и подала сигнал, от ожидавшего катера отвалила шлюпка, направившаяся в ее сторону. Они мельком заметили человека в бушлате, сидящего на корме, но стюард почти тотчас же задернул занавеси, скрыв от их взоров приближающуюся шлюпку. На палубе послышались голоса и топот ног: граф проводил лоцмана на мостик и остался с ним там.

От седого лоцмана с жидкой бороденкой сильно разило рыбой; к сожалению, на тесном мостике Корженевскому никак не удавалось держаться от него подальше, поэтому он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Лоцман выудил из кармана сложенную газету и протянул графу.

— Только что пришла. Всего пара монет — и она ваша.

Кивнув, Корженевский уплатил непомерную цену в два шиллинга за газету, зная безобидную привычку лоцманов спекулировать на этом. Моряки, не один месяц оторванные от земли, жадны до новостей. Спрятав монеты в карман, лоцман поглядел вперед и повернулся к рулевому.

— Не разгоняй судно больше пяти узлов.

Тот даже ухом не повел.

— А чего, рулевой не говорит по-английски? — с подозрением осведомился лоцман.

— Не больше, чем вы по-русски, — граф с трудом заставил себя не обращать внимания на глупость собеседника. — Я переведу.

— Малый ход. Максимальная скорость — пять узлов. Впереди бакен Восточного Маргейта. Проведи его по левому борту, чтобы попасть в пролив Принсес, иначе мы сядем на Маргейтскую банку.

Граф окликнул матросов; те пропустили линь через ушко буя и аккуратно провели его вдоль борта. Уилсон старательно разыгрывал роль вахтенного офицера, указывая им рукой на то и се и делая вид, будто командует. Набирая скорость, «Аврора» неспешно покинула якорную стоянку и направилась вдоль протоки к устью Темзы.

Из-за отлива встречное течение было очень сильным. Берега реки медленно проплывали мимо — раскинувшиеся по обе стороны зеленые поля да изредка деревушки. Заметив впереди излучину, Уилсон небрежной походкой пересек палубу, остановившись там, где его не было видно с мостика.

Граф заблуждался: Коулхаус-форт вовсе не был заброшен — как раз напротив, ощетинился батареей новых крупнокалиберных орудий. Пересчитав их, Уилсон сделал мысленную пометку.

Когда же судно дошло до Тилбери-форта, он даже охнул, изумившись размерам крепости, возведенной на косе в месте сужения реки. Доминируя над местностью, звездообразный форт с высоко возносящимися над водой угрюмыми бастионами мог держать на прицеле любое судно, идущее вверх по течению. Стены бастионов повсеместно зияли жерлами пушек; а за валами у воды виднелось еще больше орудий. Уилсон глазел на форт, пока тот не скрылся позади, после чего поспешно спустился в кают-компанию и открыл блокнот для эскизов. Опустив бинокль, генерал Шерман отвернулся от иллюминатора.

— Впечатляющее зрелище.

— Гибельное, — отозвался Уилсон, стремительно набрасывая абрисы форта.

— Ни один корабль, хоть какой бронированный, не проскользнет без пробоин. Могу искренне заявить, что пока этот форт на месте, Лондон может не опасаться вторжения с моря.

— Может, форт удастся захватить с суши.

— Вряд ли. Он окружен внутренним и наружным рвами, с артиллерийскими позициями между ними, да еще реданом, не говоря уж о каменных бастионах самого форта. Вероятно, защитники форта могут затопить болотистую низину позади, если придется. Я бы сказал, что эту крепость не взять — во всяком случае, без долгой осады…

— О которой, конечно, не может быть и речи, — подхватил Шерман, наблюдая, как контуры крепости проступают на бумаге. Потом коснулся кончиком пальца западной батареи на берегу. — Тут двенадцать тяжелых орудий, я посчитал. Судя по размерам жерл, могут потянуть на стофунтовые.

Уилсон еще трудился над чертежами в поте лица, когда двигатель яхты сбавил обороты, а там и вовсе стал. «Аврора» легонько ткнулась в кранцы дамбы и пришвартовалась. На палубе прозвучали команды и топот бегущих ног. Вошедший граф приблизился к Уилсону, чтобы бросить взгляд на чертежи.

— Превосходнейше! Путешествие начинается весьма благоприятно. К сожалению, к остальному миру это не относится, — вытащив из кармана газету, он развернул ее на столе. — Лоцман продал мне этот экземпляр «Тайме» по спекулятивной цене. Вот эта тема любопытна для всех нас.

«Общины осуждают американскую торговую политику. Состоялось рассмотрение угрозы британской торговле хлопком».

— Это о чем? — осведомился Шерман, глядя на длиннющую статью.

— Я прочел ее с величайшим вниманием, пока мы шли вверх по реке. Похоже на то, что премьер-министр Пальмерстон обвинил ваших соотечественников в том, что они завалили европейский рынок американским хлопком по бросовым ценам, тем самым подорвав британскую хлопковую торговлю.

— В этом нет ничего нового, — возразил Фокс. — Британия вывозит хлопок из колоний с самого начала войны между штатами. По большей части из Египта и Индии. Но качество их хлопка ниже американского, а производство обходится дороже. Поэтому торговцы-янки продают хлопок французским и немецким мануфактурам. Британцам это не по нутру. Это мы уже проходили.

— Надеюсь, вы правы. Но в своей речи Пальмерстон расточает угрозы американской торговле, если ничего не изменится.

— Конкретные угрозы? — уточнил Шерман.

— Вообще-то нет. Но за ним нужен глаз да глаз.

— Вот уж действительно, — согласился Фокс, усаживаясь с газетой и углубляясь в статью.

Корженевский пересек помещение, взял с серванта лист бумаги, украшенный фамильным гербом, что-то написал и запечатал его сургучной печатью.

— Сименов уже бывал здесь со мной, так что дорогу до колледжа отыщет. Доставит эту записку Джонстону и дождется ответа. Я приглашаю его на обед нынче вечером. Если он примет приглашение, мы сможем благополучно отбыть завтра же. План действий составим, как только Джонстон уйдет. Для пущей надежности я посылаю с Сименовым матроса, который отнесет бутылку шампанского — этакий залог грядущих удовольствий! Позвольте предложить вам, капитан, продолжить свои топографические изыскания в своей каюте? Спасибо.

Фокс был куда более увлечен газетой, нежели шампанским, прочитав от строчки до строчки не только статью, которая заинтересовала графа, но и все остальные. У Шермана вид был отсутствующий, что не ускользнуло от внимания Корженевского.

— Вас что-то тревожит, генерал?

— Что-то, тут вы правы. В самом ли деле необходимо брать лоцмана, чтобы подняться вверх по Темзе?

— Не обязательно — но весьма желательно. Здешние песчаные отмели очень непостоянны, и чтобы выбрать нужный рукав, не обойтись без лоцмана, хорошо знающего местные воды.

— Каждому ли судну нужен лоцман?

— Нет. В ясный день небольшая флотилия может следовать в кильватере за судном с лоцманом. — Отхлебнув шампанского, граф без труда проследил ход мыслей Шермана. — Вы правы, это весьма серьезные соображения. Предлагаю вам покамест предоставить мне тревожиться об этом. Я уверен, что это дело поправимое.

Сперва послышался стук в дверь каюты Уилсона, потом голос графа, и Шерман, заглядывавший в чертежи из-за спин Уилсона и Фокса, поднял голову.

— Минуточку, — после чего подошел к двери и отпер.

— Похвальное усердие, — заметил Корженевский, увидев растущую стопку чертежей. Но теперь я буду искренне признателен, если получу все планы и чертежные принадлежности заодно.

— У вас есть на то причины? — нахмурился Шерман.

— Весьма веские, мой дражайший генерал. Ныне мы пребываем в самом центре страны, каковая хоть и не враждебна, но все же возражает против присутствия иностранных наблюдателей в пределах ее военных учреждений. Я уверен, что мистер Фокс поддержит меня, когда я скажу, что власти вряд ли поприветствуют появление в самом что ни на есть сердце страны тех, кого они наверняка сочтут шпионами. Капитан Джонстон скоро подымется на борт, а наша посудина должна быть русской до самого нутра. В моей каюте есть и английские, и русские книги, но в этом не увидят ничего из ряда вон выходящего. Мистер Фокс, могу я вас просить о небольшом одолжении деликатного свойства?

— То есть?

— Не возьметесь ли вы — не решаюсь сказать «обыскать» — проверить, чтобы ни у одного из вас не нашлось никаких английских документов? Равно как чего другого — наподобие бирок на белье, — что может выдать в вас американцев.

— Чрезвычайно разумное требование, и я согласен его осуществить.

Увидев, насколько Фокс серьезен, Шерман угрюмо кивнул в знак согласия. Если их разоблачат — сокрушительные, катастрофические последствия неминуемы.

Обед превратился для них в суровое испытание.

Капитан Джонстон — не какой-нибудь пустоголовый аристократ вроде достопочтенного Мактэвиша. Этот профессор навигации, назубок знающий астрономию и математику, очень проницательно взглянул на троих переодетых офицеров при знакомстве. Едва пригубив шампанского, он углубился в техническую дискуссию с графом о достоинствах и недостатках русского и британского флотов. Когда с едой было наконец покончено и подали портвейн, граф наконец принес им долгожданное избавление.

— Боюсь, что Чихачев должен сменить Сименова на вахте, а Тыртова и Макарова ждут служебные обязанности.

— Рад был познакомиться, джентльмены, — произнес Джонстон; в ответ ему защелкали каблуки. Как только они потянулись прочь, Джонстон обернулся к графу:

— Запиши мне их имена для приглашений. Вы прибыли очень удачно. Завтра в колледже состоится официальный обед в честь дня рождения королевы. Ты — и они — будете нашими почетными гостями.

Шерман, слышавший слова английского офицера, закрыл дверь и проворчал под нос яростное проклятье. Фокс кивнул, шагая с ним по коридору, и мрачно проронил:

— Опасно. Вот уж действительно очень опасно.

Как только гость отбыл, граф Корженевский вызвал их в кают-компанию.

— В этой ситуации нам необходимо проявить предельный такт.

— А выкрутиться как-нибудь нельзя? — спросил Шерман.

— Боюсь, нет. Зато мы можем повысить свои шансы на успех. Капитан Уилсон по целому ряду причин вынужден будет остаться на борту. Лейтенанту Сименову придется расстаться с машинным отделением и занять его место. Мистер Фокс искушен в подобных делах и сыграет свою роль без сучка без задоринки. Так что только вам, генерал Шерман, придется быть актером в театре, весьма удаленном от театра военных действий.

— Я что-то не понял.

— Позвольте растолковать. Если я не ошибаюсь, когда вы участвуете в бою как офицер, вы получаете донесения, принимаете решения и действуете на их основании. Ходят легенды, что в самой гуще сражения вы остаетесь самым хладнокровным, самым отважным из воинов. Теперь же вам надлежит собрать всю свою волю, весь свой разум для участия в битве совершенно иного рода. Вам надлежит стать русским военным моряком среднего возраста — который, вполне возможно, встречался с иными из сотрапезников в бою. Они вам не по душе; быть может, вы питаете некие подозрения касательно истинных причин приглашения. Мы, русские, бываем очень мрачными и подозрительными — именно это вы и должны чувствовать. Не выставлять эти чувства напоказ поминутно, но проникнуться ими. Вы меня поняли?

— Пожалуй, да. Что-то сродни роли в пьесе.

— Отлично сказано, — обрадовался Фокс. — По-моему, завтра вы справитесь отлично, просто великолепно.

* * *

Трапеза проходила довольно благополучно, хоть и в натянутой обстановке. Их усадили в кругу младших офицеров, вдали от стола знати, где сидели адмиралы и генералы морской пехоты. Поднимали тосты за королеву, вызывавшие у американцев смешанные чувства. Было шумно и душно, так что немудрено было выпить лишнего и приходилось проявлять осмотрительность. Шермана усадили напротив закаленного в морских сражениях ветерана в расшитом золотом мундире, грудь которого украшало множество боевых наград. Едва кивнув головой в знак приветствия, этот капитан потерял к русским всякий интерес, налегая на еду и выпивку. Теперь же, порядком набравшись, начал проявлять сильную неприязнь к Шерману.

— Ты говоришь по-английски, рюсски? Знаешь, что я говорю? — он возвысил голос, будто громкость могла способствовать взаимопониманию.

— Nyet, nyet, — отрезал Шерман, отворачиваясь, и пригубил вина.

— Держу пари, что понимаешь. Сидишь тут и подслушиваешь за милую душу.

Фокс, заметивший, что назревает скандал, попытался разрядить обстановку:

— Pardon, monsieur. Mon compaqnon ne parle pas anglais. Parlez-vous franfais?[12]

— Еще лягушатников тут не хватало! Вам тут не место. Мы надрали вам задницу в Крыму, так теперь вы лезете сюда шпионить…

Корженевский, сидевший дальше вдоль стола, поспешно встал и рявкнул вроде бы по-русски какой-то приказ. Лейтенант Сименов, оттолкнув стул от стола, подскочил на ноги; Фокс и Шерман, увидев это, последовали его примеру.

— Боюсь, наше присутствие здесь нежелательно, и мы должны удалиться, — бросил граф.

— Уйдете, когда вам будет сказано, черт вас побери, — гаркнул капитан и тоже встал, пошатываясь.

Внезапно появившийся на сцене капитан Джонстон попытался загладить неловкость.

— Сейчас не время и не место для подобных…

— Согласен, Марк, — перебил его Корженевский, ткнув большим пальцем в сторону двери. — Однако будет разумнее, если я и мои офицеры удалимся. Спасибо за любезность.

Они поспешно ретировались, стремясь поскорее выпутаться из сложного положения, испытав немалое облегчение, когда дверь захлопнулась за ними, приглушив пьяные вопли британского капитана.

— Скверно, — сказал Корженевский, как только они покинули здание. — Они все еще держат на нас зуб из-за Крыма, и подобное только бередит старые раны. Как бы мне ни хотелось, отплыть нынче же вечером мы не осмелимся — слишком уж подозрительно. Но утром непременно отплывем вниз по течению, как только я раздобуду лоцмана.

В ту ночь они почти не сомкнули глаз и на рассвете один за другим собрались в кают-компании, где стюард поставил кофейник, источающий аромат свежезаваренного кофе.

— Я вернусь с лоцманом при первой же возможности, — сообщил граф, отставив чашку и хлопнув себя по карману, отозвавшемуся звоном монет. — Я готов пойти на подкуп, если придется. Этот континентальный обычай еще не прижился в этой стране. Впрочем, при виде золота здешний народ учится очень быстро. Вахтенный офицер — лейтенант Сименов, из чего следует, что остальные могут не показываться.

Менее часа спустя, когда Фокс только-только покончил с бритьем и натягивал китель, на сходнях послышались какие-то крики. Поспешив на палубу, он стал свидетелем стычки: английский пехотный офицер поднимался по сходням, а за ним по пятам следовали пятеро вооруженных солдат. Преграждавший им путь Сименов что-то гневно кричал по-русски.

— Da! — окликнул его Фокс, не придумав с ходу ничего лучшего. Обернувшись, Сименов что-то крикнул ему. Глубокомысленно кивнув, Фокс обернулся к сердитому офицеру.

— M'excuser — mais nous ne parlons pas anglais. Est-ce que vous comprenez franfais?[13]

— Ни дерьмовой лягушатины — ни дерьмового русского. Вы сейчас в Англии, и если не говорите по-английски, вам тут не место. Вот мои полномочия! — Он помахал под носом у Фокса какой-то бумагой; тот проворно выхватил ее, чтобы рассмотреть. — Английский офицер подал жалобу на офицеров этого судна. Он утверждает, что вы шпионы. Хочу вас уведомить, что это военное учреждение, и к обвинениям подобного рода здесь относятся очень серьезно. Это ордер на обыск данного судна.

Пожав плечами, Фокс покачал головой, будто ничего не понял, и вернул ордер.

— За мной! — скомандовал офицер, и солдаты зашагали по сходням. Сименов преградил им путь.

— Nyet! — крикнул Фокс, махнув рукой русскому офицеру, чтобы тот уступил дорогу. Сименов было запротестовал, но тут же понял тщетность — да и опасность своих действий — и неохотно отступил.

— Обыскать судно, — распорядился офицер, направляя солдат на нижнюю палубу. Фокс шел за ним по пятам. Первой, всего в футе от трапа, была дверь каюты генерала Шермана. Дверь была не заперта. Распахнув ее, англичанин шагнул внутрь. Шерман сидел в кресле, покуривая сигару и… читал книгу!

— Дайте-ка мне, — английский офицер выхватил книгу у него из рук.

Фокс подался вперед. Напасть? Поможет ли экипаж схватить солдат? Можно ли сделать еще что-нибудь?

Офицер поднял книгу, и стали видны тисненные золотом кириллические буквы на обложке.

Перелистав страницы, заполненные русским текстом, офицер вернул книгу Шерману. Тот угрюмо кивнул, затянувшись сигарой.

— Мы кое-что нашли, капитан, — доложил один из солдат, заглянув из коридора.

Фоксу показалось, что отчаянно бьющееся сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Нетвердой походкой он последовал за солдатом, направившим командира в каюту Корженевского и указавшего на полку с книгами на стене. Подавшись вперед, офицер вслух зачитал:

— «Навигация» Боудитча. Дизраэли. Киплинг[14]. — И отвернулся. — Мне сказали, что граф говорит по-английски, значит, и читает тоже. Продолжайте обыск.

Как ни тщателен был обыск, много времени не понадобилось. Пехотный капитан как раз вел солдат на палубу, когда по сходням поднялся Корженевский, а за ним тот самый лоцман, который сопровождал их вверх по реке. Голос графа дрожал от гнева.

— Что все это значит?! — вопросил он с таким напором, что офицер попятился, заслонившись выставленным вперед ордером.

— У меня приказ. Подана жалоба…

Граф рывком выхватил ордер, пробежал его взглядом — и швырнул на палубу.

— Вон с моего корабля сейчас же! Я здесь по приглашению офицеров Военно-морской академии. У меня есть друзья при вашем английском дворе. Это дело разрешится к моему удовольствию, а не к вашему. Вон!

Офицер поспешно ретировался, подчиненные за ним. Корженевский выкрикнул краткий приказ Сименову; тот кивнул и прокричал команду в свою очередь. Тотчас же по трапу взбежала на палубу вереница матросов. Швартовы отдали, как только заработала машина. Граф остался на мостике с лоцманом. «Аврора» стремительно понеслась вниз по реке, подгоняемая отливом.

Лишь когда лоцман благополучно покинул судно в Грейвсенде, Корженевский присоединился к американцам в кают-компании.

— Все висело буквально на волоске, — резюмировал он, когда Фокс вкратце изложил происшествие. — Удача была на нашей стороне.

— По-моему, большую роль сыграла ваша дальновидность, нежели удача, — возразил Шерман. — Если бы они нашли хоть одну улику, подтверждающую их подозрения, нам бы не удалось уйти столь же благополучно.

— Спасибо, генерал, вы очень добры.

Граф подошел к переборке, где на панели красного дерева висели барометр и компас, пробежался пальцами вдоль ее нижнего края и что-то нажал. Панель откинулась, обнаружив вместительный тайник. Сунув туда руку, Корженевский извлек стопку чертежей и вручил их Уилсону.

— Вы наверняка захотите поработать над ними в открытом море, но лишь после того, как примете со мной толику коньячку в медицинских целях. Я знаю, час еще ранний, но, мне кажется, лечебная доза будет нелишней.

### ВОЗМУТИТЕЛЬНЫЙ АКТ

Переход занял совсем немного времени, и капитан Джеймс Д. Баллок был весьма доволен. Теперь, при попутном западном ветре, наполнившем паруса, судно шло вдоль голландского побережья, оставив Фризские острова по правому борту.

Скоро они придут в Немецкую бухту, отсюда следует, что «Паркер Кук» сможет пришвартоваться в Вильгельмсхейвене еще до сумерек. Трюмы набиты наилучшим миссисипским хлопком, за который можно взять очень недурную цену.

Движение в этом уголке Атлантики довольно-таки оживленное. Подальше к северу виднелись паруса еще двух кораблей, ближе к берегу — целая флотилия рыбацких скорлупок, а почти прямо по курсу столб дыма какого-то парохода. По мере приближения он все рос, и вскоре стали видны черные палубные надстройки военного корабля.

— Немецкий? — справился капитан.

— Пока непонятно, сэр, — старший помощник Прайс пристально вглядывался в подзорную трубу. — Погодите-ка… у меня перед глазами мелькнул кормовой флаг… нет, не немецкий, ага, по-моему, это британец.

— Далековато от дома его занесло. Что ему понадобилось в этих водах?

Ответ он получил довольно скоро. Сделав широкий разворот, военный корабль лег на тот же курс, что и «Паркер Кук», уравнял с ним скорость и подошел вплотную. Затем на мостике появился офицер с мегафоном.

— Лечь в дрейф! Мы хотим проверить ваши документы.

— Чтоб им повылазило! — буркнул капитан Баллок. — Дайте мне мегафон. — Подойдя к фальшборту, он сердито прокричал:

— Это судно Соединенных Штатов «Паркер Кук», идущее в нейтральных водах. Тут вы распоряжаться не можете…

Ответ не заставил себя долго ждать. Не успел он договорить, как носовое орудие полыхнуло пламенем, и в нескольких ярдах перед носом парусника взмыл высокий фонтан.

— Лечь в дрейф!

Выбора не было. Как только паруса убрали, парусник потерял ход и закачался на волнах. С военного судна проворно и умело спустили шлюпку.

Британец подошел настолько близко, что капитан Баллок без труда прочел его название.

— Корабль флота Ее Величества «Опустошение». Дурацкое название.

Американцам оставалось лишь в оцепенении смотреть на приближающуюся шлюпку. Офицер вместе с шестеркой вооруженных морских пехотинцев вскарабкался на палубу и оказался лицом к лицу с разгневанным капитаном.

— Это пиратство! По какому праву?..

— По праву сильного, — высокомерно бросил офицер, махнув рукой в сторону тяжело вооруженного корабля. — А теперь я проверю документы на ваш корабль.

— Нет!

— Что везете? — Офицер небрежно чуть выдвинул шпагу из ножен; смысл этого жеста не ускользнул от капитана.

— Хлопок. Американский хлопок направляется в Германию, и вас это не касается.

— Не согласен. Если вы следите за мировыми событиями, то знаете, что из-за непорядочной торговой практики Великобритания запретила продажу американского хлопка Германии и Франции. Посему ваш груз объявляется контрабандой, на него налагается арест. Он будет доставлен в британский порт.

— Я протестую!..

— Отмечено. А теперь велите свистать всех наверх. Корабль займет призовая команда и отведет его в порт.

Капитан Баллок лишь бессильно чертыхнулся.

* * *

Чем дальше к северу, тем хуже становилась погода; неустанные ливни тупо барабанили по листве и кровлям, и Шотландия не стала исключением. Но Томас Макграт и Пэдди Макдермотт шагали по многолюдным улицам Глазго с чувством грандиозного облегчения. Поездка из Бирмингема по железной дороге выдалась долгой, медленной, издергав им нервы до предела. Макграт со своим акцентом кокни купил два билета в третий класс, и они сели в поезд перед самым отправлением. За всю дорогу до Шотландии оба не проронили ни слова из опасения, что ирландский говор вызовет подозрения. В эти дни на ирландцев в Великобритании смотрят косо.

— Говоришь, уже бывал тут, Пэдди? — уточнил Макграт.

— Ага, с год, после того как приехал с Белфасту.

— Много тут ирландцев?

— Хватает. Но не нашего роду.

— Продди?[15]

— Все до единого.

— А ты за такого сойдешь?

— Иисусе! С чего бы это мне?

— Ну, по-моему, ты смахиваешь на одного из них, тютелька в тютельку.

— Это по-твоему. Но едва они заслышат мое имя, да где я жил, как враз смекнут, что я тейг[16].

— А если назовешься другим именем, дашь другой адрес?

— Ну… может сработать. Но ненадолго.

— Да надолго-то и не надобно. Надо только сыскать ирландский бар поблизости от рыбачьих шхун. Они пойдут в море, будут рыбачить в тех же местах, что и ирландцы. Нам надо исхитриться использовать это, чтоб переправить тебя или весточку на ту сторону. Сказать что-нибудь насчет помершего родственника, что тебе надо поспеть на похороны, да что угодно. Предложи им деньги.

— И где ж я наскребу медяков? Мы на мели. Мож, кого оглоушить?

— Почему бы и нет, если дойдет до этого? — угрюмо проронил Макграт. — Весть о концентрационных лагерях должна дойти до Ирландии.

Несмотря на непрекращающийся ливень, впереди, близ Клайда, замаячили огни паба. Понурив головы, оба двинулись к нему. Пэдди бросил взгляд на вывеску над входом.

— «У Маккатчина». Я здесь бывал. Самое что ни на есть ирландское заведение.

— Надеюсь. — Макграт никак не мог отделаться от подозрений. — Дай мне потолковать с ними, пока не уверимся окончательно.

Подозрения его оказались весьма оправданными. Они молча потягивали свое пиво, прислушиваясь к окружающему гомону все более озабоченно. Потом быстро допили, оставив муть на дне кружек, и вышли обратно в дождливую ночь.

— Ни единого ирландца промеж них, — подвел итог Пэдди. — Все до одного шотландцы.

— Это англичане, — мрачно отозвался Макграт. — Протестанты или католики — их разве разберешь? Пэдди для них просто Пэдди[17].

— И что же делать?

— Раздобыть деньжат и двинуть к берегу. На рыбной ловле сильно не разживешься. Надо только найти рыбака, что не откажется от пары монет за то, чтоб взять пассажира-другого. Вот что надо делать.

* * *

Шло заседание парламента — весьма бурное, как оказалось. На повестке дня был отчет премьер-министра, и глава оппозиции Бенджамин Дизраэли взывал к вниманию спикера наряду с многими другими. Как только ему дали слово, он поднялся, горестно поглядел на лорда Пальмерстона и покачал головой.

— Разделяет ли палата недоверие, разбуженное в моей груди словами премьер-министра? Неужто мы и вправду служим Британии, останавливая корабли в открытом море, обыскивая и захватывая их? Неужто память о тысяча восемьсот двенадцатом не будит у нас неприятные воспоминания? Бесполезная война, развязанная тогда, подвергла нашу страну огромной опасности. Началась она, если память мне не изменяет, с того, что британские военные останавливали американские корабли в море и заставляли их моряков перейти к нам на службу. Тогда Америка не смирилась с подобной практикой, и я сомневаюсь, что смирится теперь. Безрассудная политика премьер-министра вовлекла нашу страну в две гибельных войны. Следует ли нам искать третьей?

Из зала послышались возгласы одобрения — вперемежку с улюлюканьем и гневными воплями. Пальмерстон медленно поднялся на ноги и, дождавшись, когда гомон стихнет, заговорил:

— Было ли сие восклицание достопочтенного джентльмена вопросом — или попросту упражнением в демагогии? Международная торговля — кровь в жилах империи. Пока она течет, все мы процветаем и живем в гармонии. Хлопок так же нужен плантациям Индии, как и мануфактурам Манчестера. Я буду не на своем месте, если не предприму действий против тех, кто угрожает нашей торговле, — а ведь американцы заняты как раз этим. Монеты в ваших карманах и облекающее вас платье — плоды международной торговли. Поставьте ее под удар — и вы поставите под удар империю, вы поставите под удар само ее существование как мировой державы. Британия будет править морями и ныне, и в обозримом будущем, как правила ими в прошлом. Морские пути планеты не должны стать тропами американской экспансии. Враг у порога, и лично я не пропущу его. Опасные времена нуждаются в позитивной политике.

— Вроде политики ареста и заключения под стражу определенных слоев нашего общества? — парировал Дизраэли.

— Я уже говорил прежде, — разъярился Пальмерстон, — и повторю снова: вопросы военной политики не будут обсуждаться в этой палате, на публике, в присутствии прессы. Если достопочтенный лидер оппозиции имеет законный вопрос касательно политики правительства — что ж, дверь за номером десять всегда открыта для него. Но чего я не могу допустить — и не допущу — это упоминания об этих вещах на публике. Ясно ли я выразился?

Дизраэли лишь отмахнулся. Вопросом об ирландцах Пальмерстона не поколебать. О происходящем известно даже прессе, не рискующей опубликовать сведения из страха перед гневом премьер-министра. Но надо продолжать тыкать всем в глаза опасной политикой противников.

Пусть о ней узнают избиратели, пусть-ка поволнуются. Скорые выборы могут запросто привести к смене правительства.

Именно на этот день Бенджамин Дизраэли и уповал.

### ИСКУШЕНИЕ СУДЬБЫ

Генерал Шерман поднялся на палубу «Авроры» вскоре после пересадки лоцмана на катер у Дангнесса, когда яхта на всех парах покинула мелкие воды устья Темзы. Внизу было жарко и тесно, и теперь он с наслаждением вдыхал свежий морской воздух. Чуть позже к нему присоединились и Фокс с Корженевским.

— Такие испытания не по мне, — посетовал Фокс. — Я думал, что повидал всякое и страх мне не в диковинку, но вынужден сознаться, что до сих пор внутри весь дрожу. Наверно, это от ощущения полнейшей беззащитности в окружении врагов. Теперь я прекрасно понимаю, что одно дело раздавать приказы полевым агентам и совсем другое — выполнять их работу самолично. Крайне унизительное испытание. Я и прежде уважал агентов, но теперь буду откровенно восхищаться теми, кто сталкивается с подобной опасностью повседневно.

Граф кивнул в знак согласия, но Шерман лишь пожал плечами.

— Что было — то прошло. Сражение заново не переиграешь.

— Завидую вашей невозмутимости, генерал, — улыбнулся Корженевский. — Должно быть, для закаленного бойца приключение в Гринвиче — не более, нежели забавный инцидент.

— Как раз напротив. Оно привело меня в крайнее замешательство. Пожалуй, я бы предпочел встретиться с ними на поле боя.

— Искренне сожалею, что подверг вас подобной опасности, — вздохнул граф. — Впредь буду продумывать планы более тщательно и прикладывать все силы, дабы избежать подобных стычек.

— И что же вы запланировали для нас дальше? — осведомился Шерман.

— А это как раз зависит от вас. Но, следует вам знать, ныне мы приближаемся к весьма опасным районам Британии. Не так уж далеко отсюда, на южном побережье Англии, находятся главные военно-морские порты Саутгемптон и Плимут. Почти весь британский флот базируется либо там, либо там. Я уверен, что там найдется масса интересного.

— А стоит ли нам подвергаться риску разоблачения, входя в военные порты? — встревоженно спросил Фокс. — Боюсь, опасной близости к недавнему врагу вчера вечером для меня покамест более чем достаточно.

— Испытываю искушение поддержать вас, Гус, — сказал Шерман. — Не вижу повода снова совать наши головы в пасть льва.

Поклонившись, граф щелкнул каблуками.

— Признавая, что у вас больше здравого смысла, нежели у меня, снимаю все предложения посетить какой-либо из этих портов. Факты таковы, что у меня в Англии есть другие агенты, пребывающие вне подозрений, которые могут осмотреть порты, составить их планы и проследить за передвижениями судов, буде получат такой приказ. Пожалуйста, выбросьте все это из головы.

— Будучи офицерами флота, — кивнул Шерман, — вы, джентльмены, вполне естественно, рассматриваете все с точки зрения моря и судовождения. Но для меня важнее всего суша и ландшафт. Я был бы признателен, если бы мы могли учесть это обстоятельство. Я хотел бы знать куда больше об английских крепостях, ландшафтах и железных дорогах…

— Ну конечно! — Граф даже всплеснул руками от удовольствия. — У меня внизу есть русские карты, но они начинаются от побережья и почти не показывают внутренних территорий страны. Мой генерал, мы должны раздобыть вам экземпляр «Брэдшоу».

— Боюсь, не понял…

— Зато я понял, — встрял Фокс. — У меня есть эта книга в библиотеке в Вашингтоне, но тут, конечно, от этого толку мало. «Брэдшоу» — английская публикация с расписанием всех поездов, ходящих на Британских островах.

— Я бы с радостью такой обзавелся.

— И обзаведетесь, — ответил граф. — Я намеревался остановиться в Дувре, чтобы пополнить припасы у тамошних портовых торговцев. Заодно навещу и местную книжную лавку. Поскольку Дувр — главные ворота для прибывших с материка, сей бесценный справочник наверняка будет выставлен там на продажу.

Хорошая погода все еще держалась, так что Корженевский приказал накрыть стол для ленча на верхней палубе. Уилсона, с головой ушедшего в свои чертежи и карты, ждать не стали. Подали холодный свекольный суп, который граф называл «borscht»[18], пришедшийся всем по вкусу. Вместе с неиссякаемым потоком шампанского. Ко времени, когда с едой было покончено, «Аврора» уже бросила якорь на рейде Дуврской гавани. Извинившись, граф отправился в шлюпке на берег, чтобы позаботиться о припасах. В ожидании его возвращения Шерман и Фокс наслаждались на палубе сигарами.

— Я бы не хотел больше встречаться с британскими военными, — признался Шерман. — Уж слишком велик риск.

— Согласен всем сердцем.

— Но это не означает, что мы не можем сойти на берег. Пока мы будем держать рты на запоре, риск минимален. Я бы хотел повидать много чего, пока этот визит не завершился.

— Совершенно согласен, — кивнул Фокс. — Второй такой возможности не будет.

Когда шлюпка вернулась, граф вскарабкался на палубу, размахивая толстым томом в красном переплете.

— «Брэдшоу»! — с триумфом провозгласил он.

В другой руке у него был толстый конверт. — А также подробные карты Британии.

— Примите мою благодарность, — сказал Шерман, взвешивая книгу на ладони. — Если бы вы заодно предоставили мне свои британские карты, я бы удалился в свою каюту.

Под вечер «Аврора» уже шла вдоль Английского канала. В это время суток русские, как и британцы, пили чай. Американцы с радостью поддержали этот приятный обычай.

— Я почти покончил с чертежами, — сообщил капитан Уилсон, размешивая сахар в чашке[19].

— Хорошая новость, — одобрил Фокс. — Надо найти вам еще какую-нибудь работу.

— Уж постарайтесь избежать очередного обыска судна, если возможно. Я до сих пор весь трясусь после недавнего приключения. Уж лучше встретиться с врагом лицом к лицу в море, чем пройти через это снова.

Все повернулись, чтобы поприветствовать вошедшего генерала Шермана, который просидел взаперти в своей каюте большую часть дня. Тот рассеянно кивнул и принял чашку у слуги, стоявшего у самовара. Даже не присев, потягивал чай в молчании, устремив взор в неведомые дали. Когда же чашка опустела, отставил ее и обернулся к остальным. От прежней рассеянности не осталось и следа, ее сменила улыбка довольства.

— Джентльмены! Должен вас уведомить, что, если война придет в эти края, у меня есть план. Некоторые детали еще требуют уточнения, но в целом замысел для меня предельно ясен.

— Так откройте его нам! — взволнованно попросил Фокс.

— В свое время, мистер Фокс, в свое время.

Обида на несправедливость, на заточение женщин и малых чад не давала утихнуть гневу, бурлившему в душе Томаса Макграта. Он ничего не просил у мира, кроме возможности заработать на жизнь честным трудом. Именно так он и жил, работал не покладая рук и зарабатывал довольно, чтобы поднять семью. А ради чего? Чтобы всех их загнали в вонючий лагерь. И что дальше? Он не сделал никому ничего такого, чтобы навлечь на себя эту омерзительную участь. Будь честным и трудолюбивым — и погляди, куда это тебя заведет. Он еще ни разу прежде не испытывал искушения встать на путь насилия или преступления, ибо таковые были чужды его природе. Но теперь, кипя от гнева, он всерьез подумывал и о том, и о другом. Итог того стоит, каков бы он ни был. Ирландия должна узнать о концентрационных лагерях.

Сочихолл-стрит была ярко освещена фонарями, стоящими перед шикарными магазинами и ресторанами. Что делать? Он уже углядел пару архаровцев — ну хотя бы до того, как те заметили его. Дождь стих до легкой мороси, но Томас все равно промок до нитки.

Тротуар внезапно осветился, и он отпрянул в дверной проем. По ступеням ресторана спускался мужчина в вечернем туалете. Подошел к бордюру и взмахом подозвал один из проезжавших мимо экипажей. Неужто возможность? Пока непонятно. Макграт прошел мимо кэба, когда гуляка сел в него, сказав что-то кучеру. Тот причмокнул, тряхнул вожжами, и кэб медленно покатил прочь.

Вокруг хватало других кэбов — и пешеходов, переходящих улицу. Не слишком убыстряя шаг, Макграт держался почти за кэбом и вскоре увидел, как тот сворачивает в темный переулок. Свернув за угол, Томас сорвался на бег.

Старая лошадь не торопилась, а кнут кучер пускать в ход не хотел. Наконец кэб остановился, не слишком опередив преследователя. Макграт был всего в футе от него, когда седок расплатился и поднялся по ступенькам крыльца приличного особняка.

— Деньги! — выдохнул Макграт, хватая кучера за руку. — Давай мне все деньги, что у тебя есть.

— А этого не хочешь?! — крикнул тот, с маху приложив ирландца палкой по голове сбоку. Кучер был молод и силен, из раны сразу пошла кровь, — но и ему самому не поздоровилось. Крепкий удар кулаком в грудь вышиб весь воздух из его легких, повергнув кучера на мокрый тротуар.

Быстро обшарив упавшего, Макграт нашел бумажник во внутреннем кармане куртки. Все заняло считанные секунды; никто его не видел. Кэб свернул за угол и скрылся из виду, а Макграт быстро зашагал в противоположном направлении.

Он припозднился на встречу, Пэдди Макдермотт уже ждал его в темной подворотне. Заслышав шаги Макграта, он вышел навстречу.

— Я думал, ты не придешь…

— Как видишь, тут я весь. Как оно прошло?

— Не совсем, как ты сказал. Никаких ирландцев не было ни в одном из баров, что я навестил, вообще ни единого. Бритты загребли их всех — и продов, и тейгов.

— Иисусе, они что, не знают, кто такие лоялисты?

— Смахивает на то. Но я сходил в гавань, как ты сказал, и шотландские рыбаки очень сердитые насчет всего этого. Гадают, не придет ли следом ихний черед. Как услыхали мой акцент, спросили, не в бегах ли я. Я сказал «ага», и они мне поверили. Смахивает на то, что здешние рыболовы и те, что с Ольстера, все рыбачат на одних отмелях. По-моему, они маленько занимаются контрабандой друг для дружки, но я не хотел расспрашивать сверх меры. Они захватят меня поутру, чтоб я поспел на похороны, про которые говорил им. Но обойдется дороговато. Десятка туда, потом еще десять фунтов другим, которые довезут меня на берег. У нас таких деньжищ нету.

— Ну, скажем, у некоторых есть, — с этими словами Макграт выудил из кармана пачку банкнот. — Доберись туда, Пэдди. Доберись до Ирландии и скажи им про то, что тут творится. Дублин должен знать.

### ИРЛАНДИЯ В ЯРОСТИ

Президент Авраам Линкольн поднял голову от бумаг, которые подписывал, и поглядел на вошедшего секретаря Джона Николая.

— Дайте мне покончить с этим, Джон, потом я весь внимание. Похоже, бумаги с каждым днем все прибывают.

Промокнув подпись, он положил стопку документов в ящик стола, откинулся на спинку кресла и вздохнул с облегчением.

— Итак, чем могу служить?

— Пришел военный министр Стэнтон. Хочет поговорить с вами о каких-то срочных делах. А с ним генерал Мигер.

— Ирландия, — устало покачал головой Линкольн. — Эта несчастная страна все еще страдает после всех перенесенных бедствий. — Он встал и потянулся. — Хватит мне сидеть за столом на сегодня. Не будете ли вы добры сказать им, чтобы ждали меня в комнате кабинета министров?

Президент вытер кончик пера и закрыл чернильницу. Бумажной работы на сегодня достаточно. Пройдя по коридору, он вошел в комнату кабинета. При его появлении двое мужчин, стоявших у окна, обернулись к нему.

— Джентльмены, пожалуйста, присаживайтесь.

— Спасибо, что согласились увидеться с нами, — сказал Мигер.

— Опять Ирландия?

— К сожалению, сэр. Я получил чрезвычайно тревожное донесение.

— Как и я, — столь же угрюмо подхватил Стэнтон. — В нейтральных водах захвачен еще один корабль. Хлопковое судно на пути в Германию вместе с грузом. Доставлено в Англию, где владельца и офицеров отпустили. Но ее несчастный экипаж силком завербовали в британский военный флот. Офицеры возвращались через Францию, вот почему мы узнали об инциденте только теперь.

— Значит, 1812 год сызнова?

— Вот уж действительно.

Будет ли война снова — и по той же самой причине? Президент тяжко вздохнул, даже не заметив этого, и прижал ладонь к разболевшейся голове.

— Я тоже получил донесения, — вставил Мигер. — Нам было известно, что англичане уже несколько месяцев собирают и куда-то увозят ирландцев, но мы и понятия не имели, что с ними происходит. От них не было никаких вестей, будто они бесследно пропадали. Но теперь мы знаем. Весть дошла до нас, и за ее подлинность ручаются. Власти устроили лагеря, концентрационные лагеря, как они их окрестили. Два человека бежали из лагеря близ Бирмингема, и один из них добрался до Белфаста. Они говорят, в этих жутких местах держат не только мужчин, но и женщин, и даже детей. Условия жизни в лагерях просто ужасные. Никого ни в чем не обвиняют, просто держат в заключении против их воли. Это не просто преступление против личностей — это преступление против целой нации!

Линкольн слушал в молчании, глядя на сгущающийся за окном мрак и чувствуя, что такой же мрак сгущается в его душе.

— Мы должны что-то предпр инять, но ничего не могу придумать, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Надо созвать заседание кабинета. Завтра утром. Может, более холодные и трезвые головы найдут какие-нибудь ответы. Полагаю, надлежит подать официальный протест…

— Они проигнорируют его так же, как игнорировали все остальные, — покачал головой Стэнтон. Затем, по какой-то своей ассоциации, осведомился:

— От генерала Шермана еще никаких вестей?

— Никаких. Как же я их жду! За годы войны я привык надеяться на него. Наша страна в неоплатном долгу перед ним. Вне всяких сомнений, на этого человека можно положиться в случае национальной катастрофы. Меня тревожит его безопасность, потому что я уверен: он участвует в каком-то отчаянном предприятии. Хотел бы я знать, где он сейчас…

А за океаном, на берегах страны, подвергшей их столь суровому испытанию, Шерман смотрел в подзорную трубу на полуостров, далеко выдающийся в море.

— Он называется Ящерицей, — поведал граф Корженевский. — Странное название — да при том старинное. Никто не знает, с чего это полуостров назвали именно так. Но на современных картах он выглядит как ящерица — о чем не могли ведать люди, давшие ему такое название. Такая вот загадка. А самый кончик называется Краем Земли — и вполне справедливо. Это самая западная точка Британии. Вот там и располагается городок Пензанс.

Шерман повернул трубу, чтобы навести ее на город.

— Здесь оканчивается Великая Западная железная дорога.

— В самом деле.

— Я бы хотел сойти на берег, чтобы посетить город. Или это слишком рискованно?

— Проще пареной репы, старина, как сказал бы граф Игги. Это не то что посещение военного объекта — так сказать, визит в логово льва. Это тихое, сонное местечко с приемлемой бухточкой, где мы можем причалить среди прочих яхт. Очень не помешает прогуляться по берегу, выпить теплого британского пива и все такое. Пока говорить с местными буду только я, никакой опасности нет.

— Так и сделаем, — решительно заявил Шерман.

Жаркое солнце рассыпалось бликами по сланцевым крышам Пензанса. Когда они подходили к гавани, оттуда как раз вышел паровой паром, направляющийся на острова Силли. Граф и трое американских офицеров в костюмах яхтсменов отправились в весельной шлюпке на берег. Корженевский был прав: на их прибытие не обратил внимания ровным счетом никто. Рыбак, чинивший сети на берегу, поглядел на проходящих, почесал нос и вернулся к работе. Было воскресенье, и на берегу хватало нарядно одетой публики. В такой день приятно пройтись на свежем воздухе.

Впереди высилось здание железнодорожного вокзала. Оглядевшись, чтобы увериться, что никто их не услышит, Шерман вполголоса обратился к графу:

— Препятствует ли нам что-нибудь зайти туда?

— Ничего. Я наведу кое-какие справки в билетной кассе, пока вы, джентльмены, подождете меня в сторонке.

— И оглядимся, — с улыбкой подхватил капитан Уилсон. Как только они ступили на берег, он только и делал, что окидывал все вокруг пристальным взглядом топографа.

Поднявшись по невысокой лестнице, они вошли в здание вокзала. Поезд как раз отправлялся, и они, подобно многим другим, поглядели, как двери вагонов захлопнулись и кондуктор дал свисток. Начальник станции в мундире, с золотой часовой цепочкой поверх жилета, махнул машинисту флажком. Паровоз загудел, выпустив в небо столб пара, и, изрыгая тучи дыма, потащил поезд со станции.

— Джентльмены, — громко сказал граф, — по-моему, вон там бар. День нынче жаркий, и, думаю, никому из нас не помешает освежающий стаканчик эля.

Они в молчании уселись вокруг стола. Напитки принесли почти тотчас же. Все четверо неспешно потягивали эль, озирая вокзальную сутолоку. Затем, покончив с напитками, той же ленивой походкой двинулись обратно к ожидающей шлюпке.

— Я должен заняться черчением сразу по возвращении, — сказал Уилсон. — Просто торопливые наброски, пока воспоминания еще свежи.

— Несомненно, — поддержал Корженевский. — Времени убрать бумаги в сейф будет предостаточно, если к нам приблизится какое-нибудь другое судно. Прогулка была весьма полезной, не так ли, джентльмены?

— Совершенно верно, — подтвердил Шерман. — Но я хотел бы увидеть кое-что еще.

— И что же?

— Совершить небольшое путешествие по железной дороге, граф. И я бы хотел, чтобы вы составили мне компанию при поездке в Плимут.

Поймав себя на том, что челюсть у него отвисла, Корженевский резко захлопнул рот. Вслух же запротестовал Фокс:

— Генерал Шерман, в своем ли вы уме? Плимут — крупная военно-морская база, притом бдительно охраняемая. Пытаться проникнуть туда — чистейшее безрассудство.

— Я прекрасно это осознаю, но вовсе не намерен даже близко подходить к военным. Позвольте растолковать, что у меня на уме. Граф, если вы будете добры достать карты из своего сейфа, я с радостью объясню вам свои задумки.

Шерман разложил карты на столе, и остальные подались вперед, чтобы лучше видеть. Даже Уилсон оставил свои чертежи, чтобы поглядеть, что затевается. Генерал провел пальцем вдоль корнуолльского побережья, где он начертил карандашом линию, ведущую в глубь суши.

— Это линия Великой Западной железной дороги, произведение строительного искусства великого инженера Изамбара Кингдома Брюнеля. До строительства железной дороги в этом гористом краю не было вообще никаких дорог. Откуда следует, что все сообщения проходили только морем. Брюнель не только провел железную дорогу через эту пересеченную местность, но и выстроил здесь, у Солташа, большой мост, перекинувшийся через реку Тамар. Всего шесть лет назад — помню, тогда я читал об этом с большим интересом. Многим казалось трюизмом, что река чересчур широка и мост через нее перекинуть невозможно. Обычными строительными способами — наверняка. Но этот великий инженер стал провозвестником совершенно нового метода строительства, вытеснившего паромную переправу и впервые связавшего Корнуолл железной дорогой с остальной Британией. А здесь, по ту сторону реки, находится город Плимут. Я хочу доехать поездом до Плимута и ближайшим же поездом вернуться в Пензанс. Я вовсе не намерен даже близко подходить к военно-морской базе.

— Не имеет ли эта поездка какого-либо отношения к планам, которые вы упоминали пару дней назад? — пристально взглянул на него Фокс.

— Не исключено. Скажем так: мне нужно побольше сведений об этой стране, прежде чем я смогу окончательно определиться. Но мне потребуется ваша помощь, граф.

— И вы ее получите, непременно получите. — Погрузившись в раздумья, граф принялся вышагивать из угла в угол. — Но мы должны тщательно подготовиться, чтобы этот план — или вернее будет назвать его авантюрой? — удался. Ваши волосы и бороду нужно покрасить заново, чтобы они не вызвали подозрений. Утром я съезжу на берег, чтобы купить подходящую одежду, хотя бог ведает, что за платье для джентльмена можно там отыскать. Далее я должен купить билеты — притом в первый класс… И, полагаю, вы внимательно изучили «Брэдшоу» и выработали график?

— Да, — добыв из кармана полоску бумаги, Шерман передал ее графу. — Вот поезда, на которых мы поедем. Мне кажется, при надлежащих приготовлениях эта поездка будет успешной.

— Итак, решено! — граф радостно хлопнул в ладоши. — Надо выпить шампанского за удачное путешествие.

### СЕКРЕТ РАСКРЫТ

Генерал Рамси, глава департамента артиллерийско-технического и вещевого снабжения армии Соединенных Штатов, совершил поездку из Вашингтона в Ньюпорт-Ньюс, штат Виргиния, вчера под вечер. После этого он насладился доброй трапезой и трубочкой табака в баре, а затем провел приятную ночь в отеле. Он был просто счастлив избавиться от нескончаемых трудов в военном министерстве хотя бы на несколько часов. Сейчас же, пребывая в благодушном настроении, он попивал кофе в привокзальном кафе, когда заметил толстяка, замершего на пороге и озиравшегося по сторонам. Рамси встал, чтобы пришедший увидел его мундир. Тот поспешно кинулся к нему.

— Вы генерал Рамси, сэр? Я получил вашу записку и очень сожалею о промедлении.

— Ничего страшного, мистер Дэвис, — вынув часы из кармана, Рамси бросил взгляд на циферблат. — Меня известили, что поезд опаздывает, так что у нас масса времени. Пожалуйста, составьте мне компанию. Кофе здесь хоть и не восхитителен, но вполне терпим. Как я понимаю, вы распорядитель работ Джона Эрикссона?

— Имею такое удовольствие.

— Тогда, надеюсь, вы просветите меня на предмет послания своего работодателя. Он просто просил меня явиться сюда сегодня, оговорив, что я должен привезти с собой хоть одного генерала, бывавшего в боях. Вот почему я связался с генералом Грантом, который прибудет следующим поездом. Но это приглашение раздразнило мое любопытство. Не можете ли вы меня просветить?

Дэвис утер взмокший лоб большим красным платком.

— Хотелось бы мне, генерал. Но никому из нас не дозволено говорить ни слова о работе за пределами мастерских. Надеюсь, вы понимаете…

Нахмурившись, Рамси неохотно кивнул.

— Боюсь, что да. Изрядная часть моей работы тоже секретна. Послушайте, это гудок паровоза?

— По-моему, да.

— Что ж, тогда давайте встретим генерала Гранта на платформе.

Грант сошел с поезда первым. Кондуктор было протянул руку, чтобы помочь ему, но генерал лишь отмахнулся. Спускался он медленно, придерживаясь за поручень левой рукой, а правая висела на черной шелковой перевязи. Рамси шагнул вперед, чтобы поприветствовать его.

— Надеюсь, я не дал маху, пригласив тебя сюда, Улисс. Меня уверяли, что ты идешь на поправку.

— Весьма и весьма, и изнываю от безделья. От этой небольшой поездки мне стало несказанно лучше. Если хочешь знать, твоя телеграмма была для меня просто даром небес. Но, сдается мне, от твоей просьбы веет какой-то тайной?

— Совершенно верно, генерал, совершенно верно. Но для меня это такая же загадка. Это Гаррет Дэвис, распорядитель работ мистера Эрикссона. Он тоже о деле ни гуту.

— Весьма сожалею, джентльмены, — блекло улыбнулся Дэвис, — но мне дали совершенно определенные указания. Будьте любезны, пожалуйста, идемте сюда, там нас ждет экипаж.

От станции до верфи Эрикссона было рукой подать. Верфь окружал высокий забор, а у ворот на часах стоял вооруженный солдат. Узнав Дэвиса, он отдал честь офицерам и крикнул, чтобы ворота открыли. Все трое выбрались из экипажа перед зданием управления. Дэвис сдерживал шаг, чтобы держаться вровень с Грантом. Эрикссон вышел встретить их лично.

— Генерал Рамси, с вами мы уже встречались, а познакомиться со знаменитым генералом Грантом для меня великая честь.

— Простите, что не подаю руки, сэр. А теперь, простите за прямолинейность, я хотел бы знать, зачем нас вызвали сюда.

— Открою вам это с превеликим моим удовольствием — то бишь, покажу. Будьте добры пройти за мистером Дэвисом… — тараторил шведский инженер на ходу. — Полагаю, оба вы, джентльмены, знакомы с паровой машиной? Конечно, вам ездилось на поездах, бывали много раз на пароходах. Значит, вам известно, какими большими должны быть паровые двигатели. Этот грандиозный размер тревожил меня в конструкции новых броненосцев. Эти новые корабли куда больше моего первого «Монитора», откуда следует, что для снабжения паром машин, каковые вертят орудийные башни, я должен прогонять по кораблю паропроводы. Трубы их очень горячие и опасные и посему требуют толстой изоляции. И не только это, но еще их легко сломать, и вообще это неконструктивно. Но если ставить паровой двигатель для каждой орудийной башни, я создам механическое чудище, с двигателями и котлами по всему кораблю. Я уверен, вы поняли мою проблему. Нет, думал я, должно быть решение и получше.

— Более миниатюрные, более независимые двигатели для поворота башен? — догадался Рамси.

— Истинная правда! Я вижу, вы инженер, а не только военный, генерал. Это и вправду то, что мне надобно. Поскольку двигатели такого типа не существуют, я, по нужде, должен изобрести их сам. Сюда, пожалуйста.

Дэвис провел их в просторную мастерскую, освещенную громадным потолочным окном.

Эрикссон указал на приземистый черный силуэт машины размером с большой кофр и горделиво провозгласил:

— Мой двигатель Карно. Уверен, что вы, джентльмены, знакомы с циклом Карно? Нет? Жалко. Но ничего, я расскажу. Идеальный цикл состоит из четырех обратимых изменений физического состояния вещества, что весьма полезно в термодинамической теории. Мы должны начать с определенных значений переменных температуры, определенного объема и давления, каковые субстанция претерпевает в процессе…

— Простите, мистер Эрикссон, — перебил генерал Грант. — Вы говорите по-шведски?

— Svensk? Nej[20]. Я говорю по-английски.

— Ну, что до меня, то это с равным успехом может быть по-шведски. Не понимаю ни слова из того, что вы сказали.

— Пожалуй, если бы поменьше технических терминов… — вставил Рамси. — На уровне простачков.

Эрикссон весь подобрался, меча взглядом молнии и бормоча что-то под нос, и с усилием заговорил:

— Ладно, это самое наипростейшее. Некое количество тепла берется от источника нагрева и частью передается в место попрохладнее, а разница преобразуется в механическую работу. Вот так работает паровой двигатель. Но цикл Карно можно приложить и к другим машинам. Вот такую машину вы тут видите. Мой двигатель Карно имеет два цилиндра и куда компактнее, чем любой паровой двигатель, полагающийся для работы на внешний источник пара. Вот, используя эту очень летучую жидкость, что я перегнал из керосина, я преуспел в воспламенении прямо в самих цилиндрах.

Грант даже не догадывался, о чем идет речь, но Рамси одобрительно кивал. Эрикссон дал знак механику, смазывавшему двигатель масленкой с длинным носиком. Отставив масленку, тот взялся за рукоятку, торчащую из машины спереди.

Повернул ее раз, еще, быстрее и быстрее, потом дернул за рычаг. Двигатель с оглушительным ревом ожил, выдохнув облако ядовитого дыма.

Эрикссон отогнал его ладонью от лица и указал на заднюю часть машины, где стремительно вращался торчащий вал.

— Мощность, джентльмены! — прокричал он поверх грохота. — Мощности хватит, чтобы крутить тяжелейшую башню величайшего корабля.

И конец убийственным паропроводам. — Он дернул за рычаг, и рев стих.

— Весьма убедительно, — произнес Рамси.

Гранта это ничуть не впечатлило, но он счел за лучшее помалкивать. Дэвис, покинувший мастерскую перед началом демонстрации, вернулся в сопровождении невысокого полного человека в элегантном костюме.

— А, мистер Пэррот, — широко улыбнулся генерал Рамси, — как приятно видеть вас снова! Генерал Грант, это Роберт Паркер Пэррот, выдающийся оружейник.

Это генералу Гранту было куда понятнее.

— Мистер Пэррот, как я рад вас видеть! Я считаю ваше оружие лучшим в мире. Видит бог, с ним я выиграл массу сражений.

— Для меня такие слова дороже золота, генерал, — Пэррот прямо засветился от восторга. — А теперь позвольте показать, почему я просил мистера Эрикссона пригласить вас и генерала Рамси. А вернее, почему мы с мистером Эрикссоном вместе работали над изобретением. Все началось, когда мистер Эрикссон посетил мой кабинет некоторое время назад и увидел на стене британскую заявку на патент совершенно невозможного изобретения.

— Невозможного в том виде, — встрял Эрикссон. — Но усовершенствовать оригинал отнюдь не невозможно для гениев, каковыми являемся Пэррот и я. — Избытком скромности Эрикссон никогда не страдал. — Когда я закончил свой двигатель Карно, я враз подумал о патенте на непрактичный паровой экипаж. Ну, сказал я себе, теперь его можно построить. И на пару мы это и сделали. — Он провел их через комнату к громоздкому объекту, накрытому брезентом. И картинным жестом сдернул покров. — Вот, джентльмены, практичный моторный экипаж.

Машина была настолько новаторской, настолько непривычной для глаза, что окинуть ее единым взором было попросту невозможно. Она представляла собой подобие треугольной платформы с шипастыми колесами на передних углах и единственным колесом сзади. Массивный черный двигатель сидел немного сбоку. На ось двигателя было насажено зубчатое колесо, приводившее в движение устройство наподобие цепи, в свою очередь крутившее шестерню, насаженную на ту же ось, что и два передних колеса. Позади мотора располагалось небольшое сиденье перед рулем, соединенным с поворачивающимся задним колесом. Еще позади двигателя виднелись какие-то циферблаты. Механик завел мотор и отступил в сторону. Пэррот с гордым видом забрался на сиденье, поманипулировал рычагами — и машина медленно покатила вперед. Поворачивая заднее колесо при помощи руля, он медленно прокатился по мастерской, совершив полный круг и вернувшись на место старта, после чего выключил двигатель. Эта демонстрация произвела впечатление даже на Гранта.

— Замечательно! — воскликнул Рамси. — Она достаточно сильна, чтобы буксировать тяжелое орудие по пересеченной местности.

— Да, она способна и на это, — усмехнулся Эрикссон. — Но может даже больше. — Он махнул рукой в сторону двери, где ждали два работника. Они вышли и вернулись с колесным пулеметом Гатлинга. С профессиональной сноровкой поставили перед машиной мостки и вкатили пулемет на платформу между передними колесами.

— Как видите, джентльмены. С небольшим дополнением моторный экипаж становится передвижной батареей.

Грант все еще ломал голову над значением этой новой машины, когда Рамси, повседневно имевший дело с материальным обеспечением артиллерии, охнул от изумления:

— Передвижная батарея — нет, не одна, а целый дивизион! Они подавят противника прямо в логове, истребят его. Ваша машина быстро доставит орудия в бой. Это огневая мощь, которой не сможет противостоять никакая армия. Что ж… по-моему, это изобретение навечно изменит военную историю.

### В ТЫЛУ ВРАГА

— Посадка заканчивается, садитесь, будьте любезны, — объявил кондуктор, кивая двум хорошо одетым джентльменам. На обоих были черные шелковые шляпы, дорогие костюмы, в манжетах рубашек — золотые запонки; джентри видно с первого взгляда.

— И где тут первый класс? — осведомился граф.

— Весь этот вагон, сэр, благодарствуйте.

Первым пройдя по коридору, Корженевский откатил в сторону дверь пустого купе. Они сели у окна лицом друг к другу.

— Хрустальные зеркала и бронзовые светильники. Англичане знают толк в удобствах, — генерал Шерман похлопал ладонью по мягким сиденьям.

— Они обожают роскошь и любят потакать маленьким слабостям, — кивнул Корженевский. — Но, боюсь, только сливки общества. Если бы вы заглянули в третий класс этого же поезда, то вряд ли пришли бы в восторг. Правду говоря, мне зачастую кажется, что эта страна очень похожа на матушку-Россию. На вершине аристократы и богатеи, под ними горстка представителей среднего сословия, заправляющих делами, а в самом низу крепостные — то бишь, здесь их кличут рабочим классом — бедствующие, бесправные, больные.

— Граф, да вас послушать — вы сущий республиканец!

— Может, так оно и есть, — криво усмехнулся Корженевский. — Если в моей стране и грядут перемены, то наверняка спущенные сверху. Буржуазия и mushiks[21] не хотят перемен, а крепостные бессильны.

Шерман глядел в окно, уйдя в собственные мысли, а поезд все набирал ход, прогрохотав несколько миль вдоль берега, после чего колея свернула в глубь суши. Хоть поезд и не был курьерским, поездка через зеленые поля, перемежаемые фермами и лесочками, с нечастыми остановками на полустанках все равно доставляла удовольствие. Шерман извлек небольшой блокнот в кожаном переплете и делал в нем детальные пометки, почти не отводя глаз от окрестных пейзажей. Наконец поезд сделал остановку на станции на холме, расположенной над уютным городком, раскинувшимся у океана.

— Фолмут, — сообщил граф. — Тут очень хорошая гавань — вон, видите ее краешек там, над крышами?

Шерман поглядел сквозь окно двери купе.

Там вдруг показался офицер в форме военного моряка, ухватившийся за ручку двери и распахнувший ее. Шерман отвел взгляд, одновременно спрятав блокнот во внутренний карман сюртука.

Граф смотрел прямо перед собой, разглядывая пришедшего самым уголком глаза. Разумеется, они не говорили друг с другом, поскольку не были представлены. Когда поезд отъехал от станции, Корженевский указал на строения за окном и что-то сказал Шерману по-русски.

— Da, — отозвался тот, продолжая глазеть в окно. Потянулись долгие минуты молчания. Наконец новоприбывший поднес кулак к губам и деликатно кашлянул. Ни один из глядевших в окно не оглянулся. Кашлянув погромче, офицер подался вперед.

— Дело такое, надеюсь, я не выставляю себя в дураках, но готов присягнуть, то есть мне кажется, я слышал, будто вы говорили по-русски…

Граф обратил ледяной взор на незнакомца, которому хватило воспитания покраснеть до ушей.

— Если я заблуждаюсь, сэр, приношу свои извинения. Но мне кажется, мы знакомы по Гринвичу, вы поступили на несколько лет раньше меня, вы были знаменитостью. Граф, а имя, боюсь, запамятовал. Прошу прощения, что заговорил вот так, с ходу…

— Граф Корженевский. У вас хорошая память. Но, боюсь, не припоминаю…

— Дело такое, не надо извиняться. По-моему, нас даже не знакомили официально. Лейтенант Арчибальд Фаулер, к вашим услугам.

— Какой приятный сюрприз, Арчи. Я вижу, ты все еще на службе.

— В общем. Приписан к старичку «Защитнику» в Плимуте. Просто заглянул в Фолмут на пару дней, чтобы навестить кузин.

— Как приятно! Это мой друг Борис Макаров. Увы, он не говорит по-английски.

— Рад познакомиться.

— Do svedanya, — склонил голову Шерман.

— Буду упиваться этим годами! — с восторгом прощебетал Фаулер. — Как же мы завидовали вам и вашим друзьям… Вечеринки, шампанское — но все же вы по понедельникам всегда трудились в поте лица.

— Мы были молоды и полны энтузиазма. И, должен сказать, весьма крепки телом, чтобы позволить себе подобное.

— Чудненько мы пожили, а? А что же вас привело в Корнуолл на сей раз?

Совершенно невинный вопрос… а может, и нет. Корженевский лихорадочно подыскивал ответ, стремясь выиграть время.

— Мне всегда приятно посетить вашу очаровательную страну, повидать старых друзей.

— Вот уж правда!

— Но на сей раз… — граф ощутил внезапный прилив вдохновения. — Макаров — профессор-путеец Московской инженерной академии. Поскольку мы направлялись в эту сторону, он упросил меня сопровождать его, в одиночку эту экскурсию он бы совершить не смог.

— Экскурсию? — озадаченно переспросил Фаулер.

— Да. Чтобы увидеть всемирно известный Солташский мост, выстроенный вашим мистером Брюнелем.

— Чудо! Легко могу понять его энтузиазм. Пока его возводили, мы частенько ездили в экипажах туда, устраивая пикники на скалах над ним, чтобы полюбоваться строительством. Даже бились об заклад, что это невыполнимо. Я сам даже сорвал куш в пару соверенов, знаете ли. Говорили, через такую реку мост не перекинуть. Но старина Брюнель построил этакие чертовски громадные быки из крепкого камня. Потом секции моста, собранные на земле и доставленные на баржах, поднимали на устои. Вот сами посмотрите, скоро мы будем его проезжать — сразу после Солташа.

Поезд тихим ходом въехал на мост, под циклопические трубчатые своды.

— Вот, полюбуйтесь-ка! — воскликнул Арчи, захлебываясь от энтузиазма. — Стянутые арки, а следом тросы-подвески, тоже натянутые. Они построены так, что на концах секций силы взаимно компенсируются, так что вся тяжесть приходится прямиком на устои. Они сконструированы так, что каждый пролет можно поднимать целиком. Чудо света.

— Действительно.

— Da, da! — поддержал Шерман, захваченный зрелищем.

Минут пять спустя поезд прибыл в Плимут, пассажиры сошли.

— Вы позволите пригласить вас на экскурсию по кораблю? Это доставит мне огромное удовольствие, — предложил Арчи, но граф лишь покачал головой.

— Если бы мы только могли! Однако нам надо вернуться следующим поездом, так что в нашем распоряжении лишь часок.

— Значит, в следующий раз. Ну, вам известно, где меня найти. И знайте, что для старых друзей из Гринвича моя дверь всегда открыта.

Обменявшись рукопожатием, они расстались, и лейтенант покинул станцию.

— Вот же буржуазный зануда, — граф с отвращением бросил взгляд вслед удаляющемуся военному моряку. — Тоже мне, старый друг! О, как же этот выскочка, должно быть, завидовал тем, кто старше и состоятельнее его.

Шерману и графу надо было еще найти свой поезд. Спускаясь по лестнице, чтобы перейти на другой путь, граф утер лоб платком.

— Боюсь, мне не дано держаться под огнем так же хладнокровно, как умеете вы, генерал. Надеюсь, эта поездка оправдала перенесенные мучения.

— Куда более, нежели вы представляете. Когда мы вернемся на судно, я хочу просить вас еще об одном, последнем одолжении, если можно.

— Я весь к вашим услугам. Тогда… не могли бы мы навестить реку Мерси?

— Могли бы. Ливерпуль?

— Именно Ливерпуль. А после этого — вы наверняка рады будете это услышать — наше маленькое приключение подойдет к концу.

— Boshe moi! — шумно вздохнул граф. — Что означает что-то вроде «Господь, благослови»[22]. Так русские говорят в очень тяжелую минуту или в минуту величайшего облегчения. Пойдем, не опоздать бы на поезд.

* * *

Президент Авраам Линкольн был расстроен.

Заседание кабинета министров не только не выдало решения проблем страны, но и стремительно перерастало в банальную перебранку.

— Есть пределы, которые мы не смеем переступить — и не переступим, — заявил министр финансов Сэмон П. Чейз твердо и решительно. — Во время войны — да, народ облагался более высокими налогами и при том шел на некоторые лишения и на жертвы. Но война давно кончилась, и люди вправе ожидать какой-то отдачи за свои мучения, каких-то элементарных удобств. Я не могу согласиться снова подымать налоги — и не буду.

— По-моему, вы меня не расслышали, мистер Чейз, — в холодной ярости процедил Гидеон Уэллс. — Как министр военного флота, я обязан следовать предписаниям конгресса. Конгресс же мудро приказал наращивать флот, дабы следовать мировым тенденциям. Когда другие страны вооружаются, мы должны следовать их примеру, дабы обеспечить передний рубеж обороны нашей страны. Мощь современного флота опирается на броненосцы. Они стали больше, быстрее, сильнее, лучше вооружены, а броня стала крепче. И все это стоит денег. Я достаточно ясно выразился?

Не успел взбешенный Чейз раскрыть рот, как в разговор встрял военный министр Эдвин М. Стэнтон:

— А вот тут я должен напомнить вам всем, что содержание в поле двухсот тысяч хорошо обученных солдат обходится в полтора миллиона долларов в день. Как и военный флот, я получил наказ конгресса наращивать и содержать эту армию…

— Джентльмены, джентльмены, — возвысил голос Линкольн, чтобы утихомирить разгорающуюся свару, — мне кажется, что мы тут спорим о взаимоисключающих предметах. Ничуть не сомневаюсь, что у каждого из вас имеется свое мнение. Но я созвал сегодня совещание, чтобы просить у вас совета и чтобы вы объединили умы в поиске решения актуальной и серьезной проблемы — непримиримости британцев и попрания ими международного права в массовых масштабах против нашей страны. Вот какой совет мне сейчас отчаянно нужен. Умоляю, забудьте свои разногласия и высказывайтесь только на эту тему, будьте любезны.

Сидящие вокруг длинного стола погрузились в молчание. Наступившую тишину нарушало лишь гудение шмеля, влетевшего в распахнутое окно.

Сердито потыкавшись в стекло, он наконец отыскал путь на свободу, и стало еще тише. В этом безмолвии негромкий голос Уильяма Г. Сьюарда прозвучал очень отчетливо.

— Будучи государственным секретарем, я обязан откликнуться на просьбу президента. Мое ведомство не сидело сложа руки. За границей послы и государственные служащие пытались уговорить другие страны присоединиться к нам в протесте против британского беззакония. Вынужден признать, тут мы потерпели крах. Многие европейские страны, достаточно крупные и достаточно сильные, чтобы Британия прислушалась к их мнению, связаны с британской королевской династией родственными узами, а более мелкие страны попросту не станут слушать. К сожалению, больше мы почти ничего не можем предпринять.

— Я могу лишь посоветовать вашим представителям приложить побольше сил,

— сказал Иуда П. Бенджамин. Потерпев поражение на президентских выборах, он великодушно согласился вернуться на свой пост министра по делам Юга. — С каждым днем я получаю все больше и больше жалоб от хлопковых плантаторов. Они не могут полагаться исключительно на внутренний рынок и ради прибылей должны искать сбыт за океаном. Захват британцами такого множества хлопковых кораблей доведет их до банкротства.

Это безрадостное заявление встретили кивками понимания. Затем, прежде чем еще кто-нибудь успел что-то сказать, дверь приоткрылась, и в нее проскользнул секретарь президента Джон Хей. Что-то негромко сообщил Линкольну, и тот кивнул.

— Понимаю. Подождите секундочку, Джон, пока я изложу это кабинету. Джентльмены, до моего сведения доводят, что внизу дожидается президент Ирландии вместе с ирландским послом. Он связался со мной вчера вечером, вскоре по прибытии, и просил о встрече. Я же уведомил его о заседании кабинета и просил присоединиться к нам. Надеюсь, вы согласитесь, что заявление, которое он собирается сделать, имеет величайшее значение для всех собравшихся.

— Несомненно, — поддержал Сьюард. — Надо позвать его.

Хей вышел. Министры ждали в молчании. Вернулся он в сопровождении двух мужчин в черных костюмах. Выражения их лиц были под стать цвету их платья — на них читалось уныние на грани отчаяния.

— Президент Росса, — объявил Джон Хей, и тот кивнул. — А с ним посол О'Брин.

— Очень рад, — сказал Линкольн. — Джон, поднесите-ка эти стулья. Джеремия, последний раз мы виделись в годину тяжких испытаний.

— К несчастью, Авраам, испытания не кончились — скорее уж усугубились, и я начинаю опасаться, что моя бедная страна отдана на милость некой библейской чумы.

— И я могу назвать источник этой чумы, — подхватил ирландский посол. — Прошу вас, простите за такие речи, но слова эти рвутся из моей души. Британцы — вот чума, опустошающая нашу бедную страну.

— Именно, — кивнул Росса. — С каким теплом я вспоминаю те безмятежные дни осуществления мечты, когда президент Линкольн присутствовал при моей инаугурации. Какими чаяниями был напоен воздух! Мы только что прошли через муки войны, но никто не сожалел об испытанных лишениях. Ирландия стала свободной, свободной после стольких веков ига! Сам воздух благоухал ароматом свободы, глас ее слышался в церковном благовесте. Мы наконец-то стали единой страной, от Белфаста на севере до Корка на юге. Единой и вольной самостоятельно определять свое будущее.

Росса окинул заслушавшихся членов кабинета министров взором ввалившихся глаз, под которыми залегли черные тени тревоги.

— И как же быстро это подошло к концу! Вместо того чтобы отстроить заново и воссоединить Ирландию, мы вынуждены снова встать на ее защиту. Лодки наших рыбаков сжигают у них на глазах. Наши приморские города и селения подвергаются набегам и грабежам. В то время как ирландских мужчин и женщин — и даже детей! — в Англии хватают прямо в их жилищах и сгоняют в отвратительные концентрационные лагеря. Что делать? Что делать?!

— Президент Росса, мы задаемся тем же самым вопросом, — подал голос Сьюард. — Мне кажется, мой государственный департамент не оправдывает ожиданий американского народа. Несмотря на наши старания отыскать мирный выход, наши хлопковые суда по-прежнему захватывают в открытом море.

— Наверное, есть только один ответ, — голос Россы был полон безысходности. — Наверное, мирного решения действительно нет. Наверное, мы должны противостоять ужасу и угрозе. Не вижу иного выхода, учитывая известные нам факты. — Он весь подобрался и оглядел сидящих. — Наверное, мы должны поступить, как поступали — как поступали и вы — прежде. В последний раз призвать британцев покончить с мародерством. Напомнить им о долге перед историей. Потребовать, чтобы они немедленно прекратили бесчинства. Ибо если не прекратят, мы придем к единственному выводу — что они объявили нам войну. А если уж они так решили — быть посему. Наша страна меньше и слабее. Но во всей нашей земле не найдется ни единого человека, не согласного с тем, что раз уж нас вынуждают принять решение, то республика Ирландия объявляет Великобритании войну. И если мы поступим так — поддержите ли нас вы, страна демократии и свободы, в сем благородном предприятии? Присоединитесь ли вы к нам в войне против Великобритании?

### ЗАПАДНЯ!

Плавучий маяк заметили с «Авроры», как только она вошла в Ливерпульский залив. После полудня судно пробивалось через водовороты и стремнины взбудораженных приливом вод у входа в устье Мерси. Летний шторм надвигался с самого утра. Принесенный с Атлантики, над Ирландией он набрал силу и сейчас вспенил Ирландское море. Граф Корженевский с генералом Шерманом стояли на палубе, кутаясь в клеенчатые плащи, хоть как-то защищавшие от проливного дождя. Низменные берега реки по обе стороны лишь смутно маячили сквозь пелену тумана и дождевую завесу.

— Может, бросить якорь и переждать шторм? — предложил граф.

— Только если вы видите такую необходимость. Я бы не хотел задерживаться в этом районе надолго. Я просто хочу увидеть подступы к Ливерпулю и их расположение по отношению к реке.

— Это достаточно просто, хоть в дождь, хоть в ведро. Мы уже добрались сюда и подходим к завершению миссии. Да, давайте проделаем это — и покинем здешние воды. Уверен, все мы испытаем грандиозное облегчение, как только покончим со всем этим.

— Совершенно согласен. Будем пробиваться дальше.

Когда они из открытого моря вошли в более мелкие воды дельты, ветер немного поутих, но ливень продолжал неустанно хлестать. Несмотря на это, найти дорогу было нетрудно. Фарватер был размечен бакенами, и подгоняемая приливом яхта двигалась очень ходко. По пути то и дело встречались рыбачьи баркасы, шедшие на всех парусах, а один раз они разминулись с колесным сухогрузом, с пыхтением пробивавшимся против приливного течения к морю. Под вечер впереди замаячили главы церквей Ливерпуля. Как только за пеленой ливня показались первые причалы, «Аврора» свернула ближе к берегу. В кают-компании под палубой, до блеска надраенной ливнем, капитан Уилсон старательно зарисовывал абрис береговой линии, глядя в иллюминатор и бормоча под нос ругательства по адресу дурной погоды.

Река сузилась, и суденышко легло в дрейф в середке фарватера, позволив приливу нести себя вверх по реке.

— По-моему, причал, который мы миновали, был последним, — заметил Шерман.

— Я в этом уверен. Любое судно с большей осадкой, чем наше, уже село бы на мель.

— Хорошо. Думаю, мы видели достаточно — и не хочу подвергать «Аврору» дальнейшей опасности. Если хотите, мы можем лечь на обратный курс.

— Хочу?! Да просто жажду! — граф прокричал приказ на мостик, и «Аврора» начала разворот.

Вопреки противодействию приливного течения, она упорно шла вниз по реке и набрала уже хороший ход, когда Шерман с графом спустились на нижнюю палубу. Как только они сбросили плащи, граф вызвал стюарда. Мгновение спустя тот явился с бутылкой коньяка и пузатыми рюмками на подносе. Разлив коньяк, граф вручил одну генералу.

— Не выпить ли нам за успешное завершение миссии?

— Прекрасная мысль! А потом можно переодеться в сухое.

Тут дверь распахнулась, впустив дождевые брызги и вахтенного офицера лейтенанта Сименова, торопливо проговорившего что-то по-русски.

Вслух чертыхнувшись, граф принялся натягивать плащ.

— Впереди большой корабль, идет вверх, нам навстречу.

— Нам попадались и другие, — заметил Шерман.

— Но не такие. Этот с пушками. Военный.

Поспешно одевшись, Шерман тоже поднялся на палубу. Дождь утих, и броненосец, идущий вверх по реке к Ливерпулю, был виден как на ладони.

Жерла спаренных орудий носовой артиллерийской башни зловеще смотрели прямо на них.

Граф выкрикнул команду по-русски и пояснил:

— Я приказал подойти поближе к берегу. Хочу убраться с их пути подальше.

— Я уверен, что это случайная встреча, — высказался Шерман.

Но едва успел он это произнести, как башня медленно развернулась в их направлении, и они впервые смогли четко разглядеть название корабля.

— «Защитник»! — нахмурился Шерман. — Не так ли назывался корабль в Плимуте — тот, к которому приписан офицер с поезда?

Отвечать графу было некогда, но команды, которые он выкрикивал, послужили красноречивым ответом сами по себе. Из трубы повалили облака дыма, машина заработала на полную мощь.

Одновременно судно резко накренилось на борт, развернувшись буквально на пятачке. Показав броненосцу корму, «Аврора» на всех парах устремилась вверх по реке.

— Все этот чертов свиненыш Арчи Фаулер, — сердито прорычал Корженевский. — Надо было прикончить его, пока мы были с ним в поезде один на один.

— Боюсь, не улавливаю причины.

— Задним числом я все прекрасно понимаю. Расставшись с нами, он вернулся на корабль — и не мог не похвастаться встречей со мной; слепому видно, что он жуткий сноб. Там оказался кто-то из участников приема в Гринвиче — или наслышанный о нем. Как бы то ни было, нам известно, что британцы недолюбливают русских и наверняка возмущены тем, что мы что-то разнюхиваем на их берегах. А уж как только они прониклись подозрениями, проследить «Аврору» наверняка не составляло труда, ведь мы не делали секрета из своего присутствия в здешних водах… — тут он осекся, потому что одна из пушек передней башни броненосца полыхнула выстрелом. Мгновение спустя по штирборту от носа вырос столб воды.

Тут же громыхнуло второе орудие, и его снаряд поднял фонтан по левому борту.

— Берут в вилку! — крикнул Шерман. — Хорошо, что у них нет третьего орудия.

Расстояние между кораблями возрастало, потому что более мелкое судно набирало ход куда быстрее. Но машины «Защитника» скоро вышли на полную мощность, и он больше не отставал, хотя и не мог настичь «Аврору».

— Они прекратили огонь, — констатировал Шерман.

— Им незачем стрелять. Нам от них не уйти. Мы в бутылке, а они — пробка.

— И что же нам делать?

— Пока что остается лишь держаться от них подальше, — граф поднял глаза к потемневшим небесам, струящим потоки воды. — Прилив достигнет пика через час.

— И тогда…

— Мы будем в руках Всевышнего, — промолвил граф с угрюмым русским фатализмом.

Они стремительно неслись вверх по реке, а их черная стальная Немезида упорно шла за ними на всех парах. По левому борту вынырнул из ливня Ливерпуль и стремительно пронесся мимо. Они миновали последний причал, и река сузилась.

— Они сбрасывают ход, они отстают! — вскрикнул Шерман.

— У них нет другого выхода, они не могут рисковать идти дальше. И прекрасно знают, что мы в западне.

Корабль Ее Величества «Защитник» рывком остановился посреди реки. Они провожали глазами его уменьшающийся силуэт, пока излучина Мерси не скрыла его от взглядов.

— Мы тоже остановимся? — поинтересовался Шерман.

— Нет. Пойдем вперед. Они могут отправить за нами катера. А могут и связаться с берегом, чтобы армия устроила нам ловушку. Собственно, это и есть ловушка. — Граф бросил взгляд на небо, затем на часы. — До сумерек еще не один час. Черт бы побрал эти долгие летние дни. — Он сердито побарабанил пальцами по перилам. — Мы должны что-то предпринять, а не стоять, дрожа, как кролик в силках. — Поглядев на взбаламученную речную воду, он снова бросил взгляд на часы. — Дождемся отлива, и только. Осталось уже недолго. А после перейдем к действию.

— И что же мы можем сделать?

— Ну, — широкая улыбка графа смахивала чуть ли не на оскал, — тогда, дорогой мой генерал, мы на всех парах устремимся вниз по течению. Подгоняемые отливом, мы будем находиться в зоне обстрела кратчайшее время. Если повезет, проскочим мимо вражеского корабля и покажем ему хвост. После этого нам остается уповать на случай, и, хочется надеяться, нам выпадет небывалая удача. Если вы верующий, можете помолиться о заступничестве свыше. Видит Бог, мы в нем нуждаемся.

«Аврора» тихим ходом шла вверх по реке, пока графа не начала тревожить глубина Мерси, и тогда бросили якорь.

К тому времени Фокс и Уилсон тоже поднялись на палубу, не обращая внимания на дождь, и Шерман объяснил, что происходит. Не было сказано почти ни слова — да и что тут скажешь… Покамест им ничего не угрожало. Пройдя на нос, граф стоял там, глядя на реку, на плавающий на поверхности хлам.

— До отлива время еще есть. Давайте уйдем с дождя и переоденемся в сухое.

В своей каюте генерал Шерман стащил мокрую одежду, вытерся насухо и снова оделся, погрузившись в глубокие раздумья и не замечая почти ничего вокруг. Ситуация опасная. Когда он присоединился к остальным в кают-компании, граф раздавал всем стаканы с бренди. Взяв один, Шерман отхлебнул.

— По-видимому, нам остается только ждать отлива, а больше ничего не поделать.

— Ничего, — мрачно бросил граф, осушив стакан сразу наполовину. — Если бы кто-нибудь, кроме меня, мог сойти за англичанина, я бы высадил его на берег со всеми картами и чертежами, чтобы он доставил их в нейтральную страну. Но таких тут нет, а я не решусь покинуть судно на произвол судьбы.

— Может, уничтожить карты? — предложил Шерман, но граф отрицательно тряхнул головой.

— Не стоит. Если корабль пойдет ко дну — они утонут вместе с ним. А если нам удастся вырваться — они с лихвой окупят все наши терзания. — Граф допил стакан одним духом; хмель будто и не брал его вовсе.

— Стоит ли игра свеч? — уныло спросил Уилсон.

— Стоит! — непререкаемым тоном заявил Фокс. — Могу вас уверить: когда мы доставим эти сведения домой, им просто не будет цены. Современное военное искусство все больше зависит от разведки. Это во времена Наполеона армия могла просто идти вперед, пока не наткнется на противника, а уж после давать бой. Сейчас такое уже не пройдет, генерал Шерман вам скажет. Телеграф молниеносно доставляет сведения полководцам прямо на поле боя. Поезда везут боеприпасы и снабжение. Без квалифицированной разведки воюющая армия слепа.

— Мистер Фокс прав, — поддержал граф. — Игра, дорогой мой Уилсон, стоит свеч. — Он бросил взгляд на часы, висящие на переборке. — Скоро отлив.

Чувствуя себя неуютно в четырех стенах, американцы поднялись за ним на палубу. Ливень стих, сменившись моросящим дождичком. Подойдя к фальшборту, граф поглядел на воду.

Большая часть плавучего сора просто покачивалась на месте. Затем мало-помалу все пришло в движение. Едва заметно поначалу, но с каждой минутой все быстрей и быстрей листья и ветки устремились вниз по реке. Удовлетворенно кивнув, граф выкрикнул приказ на мостик. Якорь подняли, машина ожила, и винт вспенил воду за кормой.

— Джентльмены, жребий брошен. Теперь один лишь Бог ведает, что с нами будет.

Вовсю дымя трубой, суденышко набирало ход, разогнавшись настолько, что, огибая излучину реки, даже накренилось. Все быстрее и быстрее «Аврора» неслась вниз по течению навстречу своей участи. Вот она, подняв высокий бурун, обогнула очередной поворот… И тут, заслонив собой горизонт, впереди выросла громада «Защитника».

### КОНВОЙ В ОПАСНОСТИ

— Простите, капитан, но они на мои сигналы не отвечают.

У капитана Рафаэля Семмза на языке вертелась добрая дюжина едких отповедей, но он лишь кивнул в ответ. Нечего взваливать вину за этот бардак вместо конвоя на сигнальщика. С самого выхода из залива Мобил одна проблема за другой. А с сигналами, пожалуй, хуже всего; транспорты с хлопком то недопонимают сигналы, а то и вовсе игнорируют. Или просят повторять их снова и снова. Не то чтобы на их долю выпало такое уж сложное задание. Семмз просто хотел, чтобы они держались вместе, не рассыпаясь и не отставая. И что ни утро, все та же история — они раскиданы по всей Атлантике, а иные так замешкались, что из-за горизонта видны только мачты. Так что ему приходилось раз за разом сбивать их в кучу, подавая паровым гудком корабля ВМФ США «Виргиния» сердитые сигналы, чтобы привлечь их внимание. Загонять на места в строю, как овчарка — отбившихся от стада глупых овец. И снова эта «Дикси Белль», сплошное недоразумение. Плетется в хвосте, игнорируя все его попытки связаться с ней. Но хуже всего то, что этот пароход — единственный в конвое из пяти судов. Уж судно-то с собственным двигателем могло бы держаться в строю. В то время как хлопковые клипера с белыми парусами легко идут, оседлав западный ветер, пароход день за днем отстает. С этой «Дикси Белль» вечно забот полон рот.

— Лево руля, малый вперед, — приказал Семмз рулевому. — Пойдем за ней.

Оставив в море широкий пенный след, «Виргиния» легла на обратный курс и направилась к сбившемуся с курса кораблю. Самое неподходящее место, чтобы распускать конвой. До французского побережья меньше сотни миль, и британские крейсеры так и рыщут здесь в поисках добычи. Здесь захватили слишком много американских хлопковых судов, откуда и возникла нужда в организации конвоя,

— да только сила его определяется по слабейшему звену. Броненосец может обеспечить ему защиту лишь в том случае, если конвой будет держаться вместе.

«Виргиния» снова развернулась на курс, параллельный курсу второго судна, замедлила ход и остановилась вровень с ним. Как только оно оказалось в пределах слышимости, Семмз поднес к губам рупор — не без труда отделавшись от искушения распечь капитана за то, что тот игнорировал сигналы; это стало бы лишь сотрясением воздуха и тратой сил попусту.

— Почему вы замедлили ход? — крикнул он вместо этого. Ему пришлось повторить вопрос, когда второй капитан наконец показался на палубе.

— Подшипник вала раскалился. Придется остановить машину, чтобы заменить его.

С чего бы это он перегрелся? Из-за лени и некомпетентности смазчика, вот с чего. Семмзу пришлось собрать волю в кулак, чтобы не обругать капитана за слишком мягкое отношение к экипажу; все равно это ничего не даст.

— Сколько займет ремонт?

Там наскоро посовещались, потом его визави снова поднес рупор ко рту.

— Два, от силы три часа.

— Тогда приступайте.

Капитан Семмз швырнул рупор на палубу, ругаясь на чем свет стоит. Рулевой и сигнальщик понимающе переглянулись у капитана за спиной.

Они вполне разделяли его чувства к конвоируемым торговцам — ничегошеньки, кроме презрения. Уж лучше быстрый поход — или даже морской бой, только бы не эта бодяга.

Семмз пребывал в затруднительном положении. Может, отвести четыре других судна в порт, покинув жалкую «Дикси Белль» на произвол судьбы? Искус велик. Мысль о том, что ту захватит британский крейсер, прямо-таки согрела ему душу. Но он здесь не для этого. Его задание — защищать их всех. Если же остановить другие корабли, чтобы подождать паршивую овцу, не будет конца жалобам на потерянное время в море, опоздание в порт, а то и дойдет до служебного расследования.

И все же иного выхода нет. Как только «Виргиния» снова нагнала вверенные ее попечению суда, Семмз обернулся к сигнальщику.

— Просигнальте, чтобы легли в дрейф.

Конечно же, с первого раза дело не пошло: последовали сердитые запросы, а некоторые и вовсе проигнорировали сигнал. Семмз передал сигнал снова, а затем обошел всех на полном ходу, едва не подрезав им носы. Это заставило их внять приказу, но одно судно — «Билокси», чей капитан отличался самым строптивым норовом, — так и не остановилось. «Виргиния» ринулась вдогонку, вереща гудком. Семмз лишь мимоходом оглянулся на «Дикси Белль», отставшую уже мили на три.

Капитан «Билокси» нипочем не хотел ложиться в дрейф, вознамерившись продолжать путь в одиночку. Семмз, которому быстро прискучила перебранка с непокорным капитаном через рупор, передал приказ носовой башне пальнуть фугасом перед носом упрямца. Как всегда, это сотворило просто чудо, и паруса клипера, начавшего разворот, вяло заполоскались на ветру.

— Капитан, — крикнул впередсмотрящий, — дым на горизонте, слева по носу.

— Проклятье! — буркнул Семмз, поднося к глазам бинокль. Да, вот он, корабль движется в сторону парализованной «Дикси Белль». — Полный вперед! — И «Виргиния» на всех парах понеслась к стоящему торговцу.

Оба парохода стремительно сближались под углом друг к другу. Наклонные столбы дыма из их труб говорили о скорости. Второй пароход уже вынырнул из-за горизонта, явив взору свой черный корпус и — да-да, это орудийные башни. Наверняка британец, никакой другой военный корабль не рыскал бы здесь так нахально.

«Виргиния» подоспела в последний момент, вклинившись между «Дикси Белль» и противником, и застопорила машины.

— На нем британский военно-морской флаг, сэр! — доложил впередсмотрящий.

— Действительно, — радостно ухмыльнулся Семмз. Корабли в море, противники в море — вот такая жизнь ему по душе, вот это настоящее счастье. Во время войны, возя хлопок с Юга в Англию, он упивался каждой минутой каждого перехода. За ним много гонялись, когда он проскальзывал сквозь морскую блокаду с фрахтами хлопка, но ни разу не поймали.

— А вот теперь поглядим, что ты будешь делать, мой чудесный английский друг. Это тебе не безоружный торгаш, запугать которого раз плюнуть. Тут ты столкнулся с гордостью американского флота. Валяй, выпусти-ка снаряд! Дай мне повод!

Башни противостоящего броненосца поворачивались в его сторону. С лица Семмза все еще не сходила улыбка — но она уже обратилась в холодный оскал человека, готового на все.

* * *

А севернее противостоящих броненосцев, неподалеку от места впадения реки Мерси в Ирландское море, разыгрывалось противоборство совершенно иного рода. Оно нисколько не напоминало битву гигантов, хотя стороннему наблюдателю и могло показаться, будто крохотное суденышко атакует Голиафа морей. «Аврора» выскочила из-за поворота реки, разогнав свою машину до предела. Потные, закопченные кочегары подбрасывали в раскаленную топку уголь лопата за лопатой. Лейтенант Сименов в машинном отделении то и дело бросал взгляд на манометр — и тут же отводил глаза. Стрелка неуклонно приближалась к красной зоне: такого давления в котле он не поднимал еще ни разу, но граф просил о максимальной скорости — и он ее получит.

А на мостике Корженевский сохранял хладнокровие, надлежащее всякому военному моряку.

— Смотрите, — сказал он. — Его нос все еще направлен вверх по реке. Чтобы преследовать нас, он должен развернуться.

— Если нам удастся проскользнуть мимо него, — угрюмо возразил Шерман. — Разве его пушки не будут нацелены на нас, когда мы пойдем мимо?

— Будут, если я допущу ошибку, — согласился граф и по-русски проговорил в переговорную трубу, связывающую мостик с машинным отделением:

— Малый ход.

Шерман широко распахнул глаза, но не обмолвился ни словом, полностью положившись на профессионализм русских. Мельком бросив на него взгляд, Корженевекий усмехнулся.

— Я не сошел с ума, генерал, во всяком случае, пока. Я слежу за его носом, дожидаясь разворота — да, уже началось. Так держать. Он поворачивает на правый борт, так что мы обойдем его с этого боку. — Он по-русски отдал рулевому лаконичную команду. — Будем держаться как можно ближе к его носу. Тогда он не сможет опустить носовые пушки, чтобы достать до нас, — а остальные не смогут взять нас на прицел, пока мы не пройдем.

Маневр был непрост, и провести его надо было с предельной точностью. Чуть промешкай, чуть поспеши — и орудия смогут открыть огонь.

— Ну, самый полный вперед!

Длина судна Ее Величества «Защитник» здесь почти совпадала с шириной реки. Нос его мог в любую секунду врезаться в берег. «Авроре» же требовалось проскочить сквозь стремительно сужающийся просвет. За кормой «Защитника» высоко вздымался фонтан пены от винтов. Граф радостно расхохотался.

— Его капитан соображает чересчур туго. Ему бы следовало коснуться берега носом, перекрыть нам лазейку. От этого его корабль не очень пострадал бы, зато мы расшиблись бы о нос броненосца в лепешку… Вот! Проскочили. Теперь самый полный вперед.

Маленькая яхта понеслась вниз по реке. Британский линкор тем временем едва не застрял поперек реки, затем возобновил разворот, но очень медленно. «Аврора» же мчалась все дальше — ив сектор обстрела орудий британца.

Пушки стреляли одна за другой, как только успевали прицелиться. Впереди и далеко позади яхты в небо взмывали фонтаны воды.

— Покамест они не могут опустить орудия настолько, чтобы попасть по нам. Им бы следовало чуток выждать. А теперь им придется перезаряжать.

Граф ликовал; Шерман, как всегда под огнем, сохранял спокойствие. Дым валил столбом из трубы «Авроры», летевшей вниз по течению на всех парах. Пушки снова открыли огонь, но все время мазали, потому что расстояние быстро увеличивалось, а юркое суденышко вдобавок петляло.

Внезапно в задней части нижней палубы прогрохотал чудовищный взрыв, полыхнуло пламя и повалил дым. Кто-то взвыл, пронзительно и протяжно. Везение кончилось.

— Я позабочусь об этом, — бросил на ходу Шерман, устремляясь к трапу.

Снаряд попал в заднюю часть кают-компании, проделав в стене огромную дыру. Один из стюардов лежал на полу в луже собственной крови и вопил без передышки. Фокс склонился над ним со скатертью, сорванной со стола, пытаясь пере-' вязать раны. Вбежавший с ведром воды матрос выплеснул его на чадящее пламя. Сквозь дыру виднелись все новые взрывы посреди реки.

Наконец артобстрел прекратился.

Пришедший граф окинул всю сцену единым взором.

— Обошлось без серьезных повреждений корпуса. Бедняга Дмитрий — наша единственная жертва. А мы скрылись за излучиной реки. «Защитник» скоро ринется следом, и тогда начнется гонка на выживание. Думаю, мы проворнее. «Аврора» рассчитана на скорость, а наш преследователь — на стойкость в бою. Теперь все в руках Господа.

Фокс встал, горестно покачав головой.

— Боюсь, он умер.

Граф перекрестился на православный манер.

— Какое несчастье — умереть так далеко от России. Он был добрым человеком — и умер за правое дело. — Он отдал по-русски какие-то распоряжения. — Побуду на палубе, пока здесь приберут. Потом остается только ждать. В конце мы либо выпьем коньячку за благополучный переход — либо станем узниками британцев.

— И каковы же шансы? — поинтересовался Шерман.

— Весьма недурны — если мы сумеем обставить преследователя. А уж если сумеем, дальше нам прямая дорога через море в Ирландию.

Они стояли бок о бок на мостике, сквозь пелену ливня глядя назад, на могучего преследователя. Впереди небосклон явственно потемнел.

— Ну как, мы быстрее его? — спросил Шерман.

— Полагаю, да.

Близился закат, а расстояние между кораблями все возрастало, и капитан корабля флота Ее Величества «Защитник» неохотно пошел ва-банк.

Силуэт броненосца внезапно удлинился: судно изменило курс, развернувшись к яхте бортом.

Орудия открыли огонь, как только поймали преследуемое суденышко в прицел. Снова началась бомбардировка, но ни один снаряд не упал даже близко от цели.

Крохотная мишень постоянно маневрировала, меняя курс и уклоняясь от выстрелов. Ливень стоял стеной, сгущались сумерки, и вскоре после последнего залпа «Аврора» скрылась от глаз преследователей за черной завесой ненастной ночи.

— А теперь коньячку! — со смехом гаркнул во все горло Корженевский, хлопнул Шермана ладонью по спине, затем схватил его руку и энергично ее затряс. Шерман лишь улыбнулся, прекрасно понимая энтузиазм русского.

Они-таки вышли сухими из воды.

### КАТАСТРОФИЧЕСКАЯ СТЫЧКА

Приближающийся британский броненосец сбросил ход, и буруны перед его носом улеглись.

Капитан Семмз холодно смотрел, как противник по инерции скользит к кораблю ВМФ США «Виргиния». Название корабля, выписанное огромными белыми буквами, виднелось совершенно отчетливо: «Разрушитель». Может быть, всего лишь может быть, британский капитан надумает прибегнуть к агрессии. Ах, если бы! Семмз просто-таки знал, что его кораблю нет равных во всем белом свете — три башни с паровым приводом, да в каждой по два орудия, заряжающихся с казенной части. И хотя у противника пушек больше — навряд ли он сумеет превзойти «Виргинию». С пушками, заряжающимися через дуло, скорострельность не в пример ниже.

Семмз сразу распознал тип судна — один из недавно спущенных на воду броненосцев класса «Воитель». Не уступая в огневой мощи оригиналу — двадцать шесть 68-фунтовых орудий и десять 100-фунтовых, — оно способно дать сокрушительный бортовой залп. Кроме того, согласно виденным капитаном донесениям разведки, кораблестроители ликвидировали уязвимые места «Воителя», защитив броней корму и устранив паруса и мачты. Но даже эти нововведения не произвели на Семмза должного впечатления. Величайший в мире военно-морской инженер Джон Эрикссон сконструировал его корабль от носа до кормы, и это самое совершенное судно на планете.

Тут на мостик явился сигнальщик, чтобы доложить:

— Они передают сообщение, капитан. Оно гласит…

— Довольно! — оборвал его Семмз. — У меня нет охоты общаться с этим судном. Мы останемся здесь на посту, пока оно не уйдет.

Капитан «Разрушителя» рвал и метал.

— Он что, не понимает наших сигналов?! Передайте сообщение снова. Мы в полном праве проверять декларации судов, подозреваемых в нарушении международных законов. Черт меня подери, по-прежнему ни полслова в ответ, хоть я вижу, как они там на мостике нагло пялятся на нас. Боцман, выстрелите из салютной пушки — уж это-то должно привлечь их внимание.

Пушчонку быстро зарядили — только порох, никаких ядер, — и она хлестко бабахнула.

А на борту «Виргинии» капитан Семмз как раз передавал сигнал «Дикси Белль», запрашивая о ходе ремонта, когда до его слуха докатился взрыв.

Обернувшись как ужаленный, он увидел облачко белого дыма чуть ниже мостика второго броненосца.

— Это что, выстрел?

— Так точно, сэр. Судя по звуку, салютная пушка.

Семмз застыл в неподвижности на долгую минуту, пока дым не рассеялся. Ему предстояло принять решение — решение, которое может положить конец изнурительным месяцам хождения конвоем.

— Боцман, британец открыл артиллерийский огонь?

— Так точно, сэр. Но я думаю…

— Не думайте. Отвечайте. Вы видели дым, слышали звук артиллерийского выстрела на борту этого британского корабля?

— Так точно, сэр!

— Хорошо. Мы тоже ответим огнем. Пусть канониры целят в его палубные надстройки.

Шесть орудий выстрелили как одно. Град стальных осколков вымел палубу второго линкора начисто, снес обе трубы, а заодно мостик вместе с командирами, рулевым и прочими. Нападение оказалось внезапным, уничтожение — тотальным. На борту изувеченного судна никто не отдал приказа открыть огонь, и орудийные расчеты, привыкшие бездумно подчиняться, не шевельнули даже пальцем.

Семмз знал корабль, с которым только что вступил в бой, как свои пять пальцев. Он знал, что все орудия находятся за толстой броней цитадели — стальной коробки, отделяющей их от остального корабля. Они нацелены в стороны от левого и правого борта, и только одна 100-фунтовая поворотная пушка на корме направлена назад.

«Виргиния» прошла вдоль кормы «Разрушителя», и все ее орудия, стреляя снова и снова, осыпали снарядами эту единственную мишень.

Под таким артиллерийским ураганом не выстоял бы ни один корабль, как бы хорошо он ни был выстроен и как бы крепка ни была его броня.

Поворотная пушка выпустила один снаряд, срикошетивший о броню «Виргинии» и без малейшего вреда для нее разорвавшийся в море. Снаряд за снарядом разрывался в недрах корпуса броненосца, потроша его, пробивая в броне зияющие дыры… И воспламенив крюйт-камеру.

Оглушительный взрыв снес чуть ли не всю корму броненосца, и океанские воды хлынули в образовавшийся пролом. Лишившееся плавучести судно вскинуло нос к небесам. Последовали новые взрывы в недрах корпуса, сопровождаемые громадными тучами пара из затопленных котлов.

Нос поднялся еще выше, нацелившись в зенит.

Затем, под оглушительное бульканье и скрежет, броненосец ушел в пучину, скрывшись из виду.

На поверхности воды не осталось даже обломков, отмечающих место трагедии.

— Спустить шлюпку, — распорядился Семмз. — Собрать всех уцелевших. — Ему пришлось повторить приказ — выкрикнуть его во весь голос, прежде чем ошеломленные матросы кинулись его исполнять.

Из шестисот с лишним членов команды выжили только трое. Один был так изранен, что скончался еще до того, как его подняли на борт.

То была славная победа американского флота.

А заварил конфликт корабль флота Ее Величества «Разрушитель», выстрелив из пушки. У капитана Семмза с лихвой хватит свидетелей данного факта. Хотя вряд ли будут проводить серьезное дознание, стычка уже стала fait accompli[23].

Дело сделано. Обратного пути нет. Свершилось.

* * *

Как только «Аврора» покинула Ливерпульский залив, скрывшись под покровом тьмы и дождя, секущего бурные воды Ирландского моря, она сбросила ход, избавив котлы от запредельного давления. Выставили дополнительных вахтенных на случай, если преследователь еще не отказался от погони, а матросы убрали из кают-компании обломки и закрыли пробоину брезентом. Как только с этим было покончено, офицеры уселись за поздний обед, сопровождавшийся, как всегда, разливанным морем шампанского из обширных запасов графа. Поскольку огня в камбузе все еще не разводили, ограничились холодной закуской из черной икры и селедки[24], но никто не сетовал.

— Как же они нас нашли? — полюбопытствовал Уилсон, с наслаждением потягивая шампанское. — Никак в толк не возьму.

— Этот грех целиком на моей совести, — признался Корженевский. — После этого недоразумения в Гринвиче мне следовало бы быть начеку.

Как только подозрения возникли, нас без труда отследили до Пензанса. Масса народу видела, как мы оттуда двинулись на север. Я был столь же глуп, остановившись для пополнения припасов на Энглези. Там я купил в лавке карты залива. А раз уж им было это известно, они знали, где нас искать. Остальное, как говорится, дело истории.

— Которую пишут победители, — генерал Шерман поднял свой бокал. — И я хочу выпить за графа — победителя. Какие бы преступные, по вашему мнению, оплошности, натравившие британцев на нас, вы ни совершили — вы же с лихвой искупили их своим невероятно искусным судовождением, по моему мнению неискушенного сухопутного человека.

— Точно! Точно! — Фокс тоже поднял свой бокал.

— Благодарю, джентльмены, — граф улыбнулся и со вздохом откинулся на спинку стула.

— А что дальше? — осведомился Шерман.

— Ирландия. Мы сейчас взяли курс на северо-запад, чтобы держаться подальше от Энглези и побережья Уэльса. Через пару часов мы свернем прямо на запад, в сторону Ирландии и Дублинской гавани. Прибудем на рассвете. И тогда… дальнейшее зависит от вас, генерал. Моя роль в оном любопытном исследовательском турне подошла к концу. В Ирландии я позабочусь о ремонте «Авроры», после чего пойду на север, в Россию, поскольку здешние воды уже не дружественны для меня, как некогда.

— О чем я сожалею, — сказал Шерман. — Конец вашей дружбе с англичанами…

— Пожалуйста, не стоит! Со времен Крымской войны моя дружба была не более как притворством. Я по-своему рад, что можно более не ломать комедию. Теперь они такие же враги для меня, как и для вас, — в голосе его проскользнули мрачные нотки. — Будет ли война?

— Сие мне неведомо, — отозвался Шерман. — Ведомо лишь одно: если война придет, мы подготовились к ней на славу. Исключительно благодаря вам.

— И оно того стоило, если вы получили все разведывательные данные, в которых нуждались.

— Целиком и полностью.

— Отлично! Тогда… можно просить о единственном одолжении? Если дойдет до военных действий — дадите ли вы мне рекомендацию на пост в вашем военно-морском флоте?

— Всем сердцем…

— И я тоже! — вскричал капитан Уилсон. — Будь вы моим командиром, я почел бы за честь служить под вашим началом когда угодно, сэр!

— Весьма признателен…

Общего восторга не разделял только Фокс.

— Мне было бы жаль лишиться вас.

— Понимаю. Но я сыт по горло таинственностью и возней в потемках. Однако я позабочусь, чтобы вам оказывали всяческую посильную помощь. Надеюсь, в следующий раз, отправляясь на войну, я буду находиться на борту одного из ваших великолепных боевых кораблей. Вот на что я уповаю.

— Сообщите, как с вами снестись, — попросил Шерман. — Если повезет, мы покинем Ирландию, даже не ступив на сушу. Из-за британских рейдов в Дублине постоянно стоит корабль-другой американского военного флота. Они-то нас и доставят.

— Каблограмма в российский Департамент военного флота быстро меня отыщет. А теперь — Бог в помощь!

Ночью дождь стих, и мокрые крыши Дублина сверкали золотом в лучах восходящего солнца, когда «Аврора» миновала маяк Пиджин-Куп и вошла в устье Лиффи.

— У причала таможни стоит броненосец, — сообщил Корженевский, глядя в бинокль.

— Позвольте взглянуть, сэр, умоляю! — Уилсон явно разволновался. Взяв бинокль, он бросил на судно лишь мимолетнейший взгляд. — Да, действительно, так я и думал. Это мой корабль, «Диктатор». Вот уж доброе предзнаменование!

— Вы совершенно правы, капитан, — кивнул Шерман. — Наилучшее из предзнаменований. Президент Линкольн, когда мы расставались, настаивал, чтобы я доложился ему, как только наша миссия завершится. Полагаю, ваш командир последует приказу главнокомандующего и обеспечит меня транспортом.

Попрощавшись с графом, они сели в шлюпку; багаж погрузили на нее заранее. Помахали графу и суденышку, сослужившему такую добрую службу. По команде все матросы на его борту вытянулись во фрунт и отдали честь.

— Мне будет ее недоставать, — проронил Уилсон. — «Аврора» — великолепная скорлупка с отважным сердцем.

— И прекрасным капитаном, — поддержал Шерман. — Мы перед графом в великом долгу.

Поднявшись на борт «Диктатора», они обнаружили, что судно готовится к выходу в море.

Причину им изложил в офицерской кают-компании сам капитан Толивер.

— Конечно же, вы еще не слыхали, меня и самого уведомили только что. По пути домой «Виргиния» остановилась в Корке. Дали мне сюда телеграмму. Она выдержала бой. Очевидно, ее атаковал британский броненосец.

— И что случилось? — слова Шермана прозвучали в наступившей тишине очень громко.

— Затопили его, разумеется. Как и следовало поступить.

— Тогда это означает…

— Это означает, что президент и правительство должны решить, как быть дальше, — заявил Шерман. Капитан Толивер утвердительно кивнул.

— Все мы получим новые приказы. Надеюсь, вы отплывете с нами, генерал, равно как и вы, мистер Фокс. Не сомневаюсь, Вашингтон найдет новые задания для каждого из нас.

Сказать, что Британия была взбудоражена уничтожением броненосца — значило бы чудовищно преуменьшить. Грошовые газетенки брызгали слюной; Громовержец метал громы, парламент выступал за немедленное объявление войны.

Премьер-министра лорда Пальмерстона призвали к королеве, и он провел в высочайшем присутствии два изнурительных часа. Лорд Джон Рассел терпеливо дожидался его возвращения в комнате номер 10. И поднял голову от бумаг, когда за дверью сперва поднялась суматоха, потом дверь приоткрылась, и в комнату ступил один из швейцаров, чтобы распахнуть створки до предела. Первой на пороге показалась забинтованная нога, а за ней осторожно последовали прочие части тела лорда Пальмерстона, сидевшего в кресле на колесах, которое толкал второй швейцар. Он на миг зазевался, и колесо кресла задело того, что держал дверь открытой. Громко охнув, Пальмерстон огрел помощника тростью с золотым набалдашником — правда, довольно слабо, швейцар лишь чуть съежился. Отложив стопку бумаг, изучением которых занимался, Рассел поднялся навстречу Пальмерстону.

— Я прочел все предложения по вооружению. Все они весьма разумны и весьма уместны.

— Как им и следует — я их сам готовил.

Кряхтя от напряжения, Пальмерстон выбрался из инвалидной коляски и плюхнулся в кресло за своим массивным письменным столом, после чего взмахом руки отослал швейцаров, извлек из рукава платок и утер лицо. Он не раскрывал рта, пока дверь не закрылась и они остались наедине.

— Ее Величество нынче безрассудна до неразумия. Считает, что мы должны вступить в войну самое позднее завтра утром. Глупая женщина. Я до посинения толковал о приготовлениях, организации, проверке войск. В конце концов переупрямил ее. Вызвала своих фрейлин и умчалась.

Обычно такой напористый и самоуверенный Пальмерстон говорил совершенно несвойственным ему тоненьким голоском, и лорд Рассел встревожился, но был не настолько глуп, чтобы высказать свои опасения вслух. В конце концов, Пальмерстону уже за восемьдесят, да вдобавок ко всем мытарствам преклонного возраста его терзает подагра.

— В последнее время она частенько позволяет себе подобное, — заметил Рассел.

— Немецкая наследственность всегда имела свои недостатки, не говоря уж о безумии. Но в последнее время я просто отчаялся добиться от нее если не взаимодействия, то хотя бы толку. Да, она презирает янки и желает, чтобы они расплатились за вероломство дорогой ценой. Как и все мы. Но когда я призываю ее одобрить то или иное действие, она просто ударяется в амбиции.

— Нам надлежит воспринимать ее желания как приказ и действовать соответственно, — предельно дипломатично произнес Рассел, воздержавшись от упоминания, что вспыльчивый премьер-министр и сам не чужд ослиного упрямства и иррациональных амбиций. — Йоменов призывают на действительную службу, как и надлежит в пору национального бедствия. В Индию и к антиподам ушли приказы как можно быстрее переправить полки сюда. Уже почти два года корабельные верфи на Клайде и Тайне строят прекраснейшие броненосцы. Делается почти все, что можно, для подготовки к любым испытаниям. А на дипломатическом фронте наши послы неутомимо бьются, чтобы лишить американцев всех преимуществ…

— Да знаю я это все! — раздраженно отмахнулся Пальмерстон. — Да, приготовления, да, этого добра у нас хватает. Но приготовления к чему? Есть ли какая-то всеобщая стратегия, способная сплотить воедино все это и нацию в целом? Если есть — я ее не вижу. Уж королева-то определенно не может обеспечить нам в этом вопросе ни помощи, ни поддержки.

— Но на герцога Кембриджского, командующего войсками, можно определенно положиться…

— В чем? В нерешительности? В пьянстве? Во времяпрепровождении с дамочками? Это не выход. У него под началом служат кое-какие славные люди, но чаще всего последнее слово остается за ним.

— Значит, увы, это бремя по-прежнему на ваших плечах.

— И действительно, — утомленно кивнул Пальмерстон. — Но года уже дают себя знать. Мне давным-давно следовало отпустить себя на все четыре стороны, но вечно одно и то же: очередной кризис, надо принять еще одно решение — и так без конца и краю.

Он совсем сгорбился в кресле. Лицо его, несмотря на полноту, стало дряблым и обвисшим, кожа приобрела неприглядный землистый оттенок. Рассел, за все годы знакомства еще ни разу не видевший его настолько больным, хотел было сказать об этом, но пока воздержался, прибегнув к компромиссу:

— В последнее время вы перетрудились, взвалили на себя непосильную ношу. Может, вам побывать за городом, хорошенько отдохнуть…

— Не может быть и речи, — огрызнулся лорд Пальмерстон. — Страна летит в тартарары, и я не собираюсь ее подталкивать к пропасти. Надо сделать еще так много, так много…

Но он не успел даже договорить, когда голос его пресекся, выродившись в бессвязное бормотание. Рассел в ужасе смотрел, как глаза лорда Пальмерстона закатились и он упал вперед, ударившись головой о столешницу. Рассел подскочил, с грохотом уронив стул, но едва успел ринуться вперед, как Пальмерстон тяжело соскользнул на ковер, скрывшись из виду.

### РАДИКАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

Генерал Шерман встретился с президентом Линкольном в Белом доме, а оттуда оба прогулялись до военного министерства пешком. Немного поболтали о жаре, почти две недели безжалостно сжимающей город в своих тисках. Потом Шерман поинтересовался здоровьем миссис Линкольн, пошедшей на поправку. Линкольн сообщил, что все очень рады быстрому исцелению раненой руки генерала Гранта. Говорили обо всем — кроме того, что волновало обоих более всего. Но на сей предмет Гус Фокс был абсолютно непреклонен: никаких разговоров о подробностях путешествия на борту «Авроры» за стенами комнаты 313. Куда они сейчас и направлялись.

Как только они ступили в коридор, двое часовых у дверей вытянулись по стойке «смирно».

Шерман отдал им честь и постучал в дверь.

Фокс отпер ее изнутри и отступил в сторону, чтобы впустить их, после чего снова запер дверь, пересек тесную прихожую и отпер внутреннюю комнату. Войдя туда, они обнаружили, что шторы задернуты и в комнате царит удушающая жара.

— Минуточку. — Фокс поспешно отдернул шторы и распахнул оба окна. Толстая решетка преграждала путь извне, но хотя бы пропускала прохладное дуновение свежего воздуха.

Вытащив платок, Линкольн утер лицо и шею, после чего рухнул в кресло, перекинув длинные ноги через подлокотник.

— Неужели я наконец узнаю подробности вашей таинственной миссии?

— Да, — подтвердил Шерман. — Она была опасной, может быть, даже безрассудной, но раз уж она завершилась успехом, пожалуй, риск можно считать оправданным. Предлагаю вам рассказать президенту о нашем русском друге, Гус.

— Всенепременно. Все началось еще в Брюсселе, когда мы познакомились с графом Корженевским, весьма высокопоставленным лицом в их военном флоте, а также в их разведке. Могу ручаться за его благонадежность, потому что уже имел дело с его организацией в прошлом. Он безупречно говорит по-английски, получил образование в Англии — фактически говоря, он окончил Гринвичский военно-морской колледж. Однако со времени Крымской войны у него развилась ненависть к британцам, вторгшимся в его страну. Зная о наших неурядицах с Британией, он счел наши страны прирожденными союзниками. Вот тогда-то он и сделал чрезвычайно великодушное предложение, сказав, что хотел бы предоставить свою яхту в наше распоряжение. И отвезти нас, куда пожелаем.

— Очень любезно со стороны графа, — улыбнулся Линкольн. — Вам следовало бы попросить его отвезти вас в Англию.

— Туда-то мы и отправились.

Президента трудно было застать врасплох, но на сей раз он попался. Он лишь переводил взгляд с одного на другого в полнейшем замешательстве.

— Вы серьезно? Вы… отправились туда?

— Совершенно верно, — подтвердил Фокс. — Под видом русских офицеров.

— Слыхал я байки в свое время, но эта все их за пояс заткнет. Умоляю, поведайте мне с мельчайшими подробностями, где вы побывали и что делали.

Откинувшись на спинку кресла, Шерман в молчании слушал, как Гус излагает разнообразные аспекты их рискованного путешествия. Пока что, похоже, президента интересовали не их открытия, а сюрпризы и рискованные авантюры, пережитые при исследовании английских территорий.

— …мы плыли всю ночь и прибыли в Дублин к утру, — окончил Гус. — Тогда-то мы и услыхали о морском поединке двух броненосцев. Конечно, нам пришлось вернуться сюда, так что на этом наша небольшая экспедиция завершилась.

Линкольн откинулся на спинку кресла с тяжелым вздохом — и тут же с энтузиазмом хлопнул себя по колену.

— Услышь я эту историю от кого другого, Гус, кроме вас, — я объявил бы его вруном года — да где там, столетия! Вы были правы, что не уведомили меня о своих планах перед отправлением. Я бы тут же наложил на них строжайшее вето. Но теперь, когда вы вернулись, мне остается лишь сказать: отличная работа!

— Спасибо, господин президент, — сказал Шерман. — Задним числом наша небольшая экспедиция представляется чуток безрассудной. Но она сошла нам с рук. Мы изучили английские порты, города и ландшафты. И оценили их обороноспособность. Эти сведения дались нелегкой ценой — к несчастью, ценой человеческой жизни. Один из русских матросов погиб, когда броненосец стрелял по нас. Но путешествие себя оправдало, уверяю вас.

— И каковы же ваши выводы?..

— В военном смысле мы знаем о британской обороне куда больше, нежели когда-либо раньше. Куда приложить эти знания, конечно, зависит от международных отношений. В газетах полнейший сумбур и больше сплетен, нежели новостей. Прежде чем я продолжу, я хотел бы услышать об официальной реакции Британии на утрату корабля.

Между бровями Линкольна снова залегла глубокая борозда обеспокоенности. Слушая рассказ о головоломных приключениях, он напрочь позабыл о своих бедах. Теперь же они нахлынули на него.

— Они вне себя от ярости, непримиримы, призывают к оружию, готовятся к войне. Требуют немедленной выплаты в размере десяти миллионов фунтов в качестве компенсации за утрату броненосца.

— Можно ли предотвратить войну? — спросил Шерман.

— Если мы уплатим затребованные миллионы и прекратим поставки хлопка на мировой рынок, заодно позволив их линкорам беспрепятственно обыскивать все наши корабли в открытом море — и кое-что еще сверх того. Они выдвигают бесконечные требования и сыплют угрозами. Ситуация весьма напряженная.

— А как же дошло до стычки на море?

— Сомневаюсь, что нам дано об этом узнать. Капитан Семмз твердит, что по его кораблю стреляли. Офицеры и команда поддерживают его. Так они утверждают, и я искренне сомневаюсь, что они лгут. И все равно остается загадкой, почему британское судно открыло огонь. Двое уцелевших англичан не знают ничего, кроме того, что началась пальба и взрывы и их сбросило в воду. По мнению тех, кто их допрашивал, оба умом не блещут. Очевидно, оба работали на камбузе и вышли на палубу выбросить мусор, что их и спасло. Конечно, когда их вернули на родину, они свои показания изменили — или это сделали за них, — якобы «Виргиния» открыла неспровоцированный огонь. Но это не играет почти никакой роли. За шквалом политических выпадов первоначальная причина как-то позабылась.

— Война будет? — чуть слышно, едва ли не шепотом спросил Гус.

Линкольн как-то съежился в кресле, с самым горестным видом покачав головой.

— Не знаю, не могу сказать… Даже не представляю, куда все это заведет.

— Если война придет, — с ледяной решимостью произнес Шерман, — мы будем к этому готовы. А теперь я даже знаю, как в ней победить.

Оба других глядели на него в ожидании продолжения. А он с застывшим лицом глядел в окно, но видел не небосвод, выцветший от зноя до белизны, а иную страну далеко за океаном.

— Есть много способов атаковать такую страну, и я твердо убежден, что знаю, как добиться при этом успеха. Но куда важнее сперва решить, что мы должны совершить, нежели как этого добиться. Начнем с того, что, если мы не хотим увязнуть в затяжной опустошительной войне, мы должны быть готовы вести молниеносную войну нового рода, как в битве за Ирландию. Дабы преуспеть, мы должны во всех подробностях оценить сильные — и слабые — стороны противника. На это, вместе с приготовлениями к войне, уйдет как минимум два-три месяца. Так что, я бы сказал, мы будем готовы к любым передрягам самое раннее к весне. Можем ли мы потянуть время до весны?

— Политик запросто может потянуть время, — неспешно кивнул Линкольн. — Только в этом мы и сильны — в волоките да растрачивании времени попусту. Переговоры пойдут своим чередом. Мы пойдем на кое-какие уступки, потом заставим их думать, будто готовы и дальше идти на попятную. Король Леопольд Бельгийский предложил нам обсудить разногласия на нейтральной почве. Мы воспользуемся его предложением и снова пустим в ход тихоходную машину международных переговоров.

— А не могут ли они нанести удар до того, как мы будем готовы? — с тревогой поинтересовался Гус. Шерман поразмыслил над его вопросом.

— Не так-то просто нанести удар через океан.

И уж наверняка ваши агентурные источники будут держать вас в курсе всех приготовлений?

— Все наши в Великобритании — ирландцы, — покачал головой Гус. — А теперь все они или схвачены, или скрываются. Но мы порядком потолковали с графом Корженевским, и он с радостью будет снабжать нас сведениями, поступающими от его тамошней сети. Сейчас мы как раз налаживаем рабочие взаимоотношения.

— Держите меня в курсе, — сказал Шерман.

— Непременно. Как и вас, господин президент.

Вернувшись в военное министерство, Шерман написал ряд телеграфных депеш. На необходимые приготовления ушел всего один день.

Когда с ними было покончено, он послал за Улиссом С. Грантом.

— Генерал Грант, сэр, — доложил капитан, открывая дверь и отступая в сторону.

— Да ты просто отрада моих очей! — довольно улыбаясь, генерал Шерман обогнул стол и протянул было руку для пожатия, но тут же опустил ее. — Как твое плечо?

— Спасибо, Камп, зажило как на собаке. — В доказательство Грант сграбастал ладонь Шермана и крепко ее тряхнул, после чего перевел взгляд на чертежи, разложенные по столу, и кивнул. — Я прислал их, потому что не сомневался: ты заинтересуешься ими не меньше моего.

— И не просто заинтересуюсь. Да эта самоходная огневая точка — просто-таки ответ на невысказанные молитвы! В последнее время я то и дело обращаюсь мыслями к возможностям молниеносных атак и быстрых побед. Это изобретение Пэррота и Эрикссона идеально вписывается в мой план.

— Мы планируем выступить на войну? — на черты Гранта легла мрачная тень.

— Солдат должен быть всегда готов к войне. Если не сейчас, то к весне уж наверняка. Но садись же, садись, пожалуйста. — Шерман и сам сел и постучал пальцем по чертежам. — Мне нужна эта адская машина. Британия твердит о войне и настроена чрезвычайно агрессивно. Мы непременно должны иметь такую возможность в виду. Вот почему я пригласил инженера Эрикссона присоединиться к нам нынче утром. — Вытащив часы, он бросил взгляд на циферблат. — Он будет с минуты на минуту. А перед его приходом я должен поведать о небольшой разведывательной вылазке на берега Англии, из которой я только что вернулся.

— Не может быть! — откинувшись на спинку стула, Грант расхохотался. — Клянусь, в тебе больше пороху, чем во всем арсенале!

— Время я действительно провел интересно. Но, помимо людей, ходивших со мной, об этом визите ведают только ты и президент — и надо, чтобы так оно было и дальше. Экспедиция прошла весьма плодотворно, ибо я обнаружил, как вторжение в эту страну может увенчаться успехом.

— Ну, я весь внимание.

Шерман вкратце изложил, что наметил сделать, в том числе упомянув о роли Гранта, жизненно важной для успеха вторжения. Когда объявили о приходе Эрикссона, они отложили бумаги, над которыми работали, и снова сосредоточили внимание на чертежах самоходной батареи.

— У меня масса дел, и я не в восторге от пустой траты времени на поездку в город Вашингтон, — раздраженно буркнул Эрикссон, едва его ввели.

— Рад видеть вас снова, — Шерман пропустил колкость инженера мимо ушей.

— С генералом Грантом вы, конечно, знакомы.

Эрикссон резко кивнул.

— Зачем меня сюда вызвали?

— Ну, по одной причине, — Шерман выдвинул ящик стола. — Насколько я понимаю, военный флот не торопится заплатить вам за новые броненосцы, находящиеся на стапелях.

— Вечно тянут! У меня большой штат рабочих, а еще надо покупать железо и сталь…

— Прекрасно понимаю. — Шерман пододвинул ему по столу конверт. — Полагаю, иметь дело с армией вам будет куда приятнее. Это чек первого платежа за разработку самоходной батареи.

Эрикссон улыбнулся — впервые на памяти обоих генералов. Вскрыл конверт и с дальнозорким прищуром изучил чек.

— Весьма удовлетворительно.

— Хорошо, тогда мы можем приступить к работе, — Шерман указал на чертежи, разложенные по столу. — Я изучал их чрезвычайно тщательно с тех самых пор, как получил от генерала Гранта. У меня возникли кое-какие предложения.

— Вы не инженер… — холодно отозвался Эрикссон.

— Нет, но зато командую армиями, которым предстоит пользоваться этой машиной. Подумайте вот о чем: водитель и канонир будут находиться под интенсивным вражеским огнем. Можем ли мы защитить их какой-нибудь броней?

— Это не проблема. Я уже подумал об этом. — Выудив из кармана сюртука карандаш, Эрикссон пододвинул чертежи и быстрыми, точными штрихами набросал стальной щит.

— Если мы попытаемся защитить экипаж со всех сторон, он будет настолько тяжел, что не сдвинется с места. Но поскольку он будет атаковать врага, то щит спереди обеспечит всю защиту, потребную при выступлении в бой. Стрелять «гатлинг»[25] будет через отверстие в броне.

— Выглядит весьма многообещающе, — довольно улыбнулся Шерман. — А сколько времени займет постройка прототипа?

— Одну неделю, — ответил Эрикссон без тени сомнения. — Если вы посетите мои мастерские ровно через неделю, то увидите новую машину в действии.

— Это будет и вправду весьма славно, — в глубокой задумчивости Шерман подергал себя за бороду. — Но надо ведь как-нибудь назвать это новое изобретение.

— У меня была одна идея. Название должно быть героическое. Поэтому я предлагаю «Фафнир» — это дракон из норвежских легенд, изрыгающий пламя и уничтожающий всех, кто ему противостоит.

— Не подходит. Нам нужно невинное название, не имеющее ни малейшего отношения к военной технике, не пробуждающее ни малейших подозрений, если оно будет подслушано или упомянуто в письме. Его существование надо сохранить в тайне любой ценой.

— Невинное?! — Эрикссон снова пришел в дурное расположение духа. — Какая нелепость! Если вам нужно что-то невинное, почему бы вам не назвать его стогом сена или… или… водокачкой, цистерной, танком высокого давления!

— Превосходное предложение, — кивнул Шерман. — Танком высокого давления, стальным танком — или просто танком. Итак, решено. Но есть еще один вопрос, по поводу которого я хотел с вами проконсультироваться. Военный.

— Да?

Вынув ключ из жилетного кармана, Шерман отпер верхний ящик стола, вытащил стопку чертежей и двинул ее через стол к Эрикссону.

— Это ряд профилей и схем форта, обороняющего излучину реки.

Взяв их, Эрикссон кивнул.

— Очевидно. Типичная конструкция, встречающаяся по всей Европе. Эти надолбы преграждают подступы к форту, а здесь, напротив, видите выступы, стены приобретают форму звезды. Этот равелин играет важную роль в обороне главных ворот. Конструкция поистрепана временем, да и давно отжила свое. Он не выстоит перед современной артиллерией. Как я заключаю, вы хотите сровнять эту крепость с землей?

— Да.

— Это не так уж сложно. Приведите осадный парк в пределы досягаемости, и через три-четыре дня от стен останется лишь куча щебня.

— Это невозможно. Крепость окружена водой и болотами. Да вдобавок три дня — срок слишком большой.

— Слишком большой?! Значит, вам нужно чудо.

— Мне нужно не чудо, мне нужно, чтобы обстрел уничтожил его не за дни, а за часы. Сам форт меня не интересует, его в любом случае обойдут.

— Любопытно, — пробормотал инженер, подхватывая план форта сверху. — Река, конечно, здесь. Если пушки умолкнут, военные корабли смогут пройти. Вы обратились ко мне, потому что я военный кораблестроитель, а здесь требуется решение корабельщика. Можно забрать чертежи с собой?

— Нельзя. Изучайте их сколько угодно, но только в стенах этой комнаты.

Насупившись из-за этого запрета, Эрикссон задумчиво потер подбородок.

— Ладно, могу и так. Но еще один вопрос: флот, что поплывет вверх по этой реке, — он будет речной?

— Нет, ему придется пересечь океан, чтобы добраться до устья реки.

— Тогда ладно. — Эрикссон встал. — Я покажу вам, как это можно сделать, через неделю, когда буду демонстрировать свой новый стог сена.

— Танк.

— Стог ли, танк ли — все это чушь. — Он двинулся к двери, но на полпути обернулся:

— К тому времени я смогу показать вам, как подавить эти орудия. Над идеей я уже начинал работать. — И вышел, с шумом захлопнув за собой дверь.

— По-твоему, он справится? — поинтересовался Грант.

— Если не справится, то уже во всем мире не сыскать такого, кому это по плечу. Он мыслит по-новаторски. Не забывай, именно его «Монитор» навсегда преобразил искусство морского боя.

* * *

А по ту сторону Атлантики разыгрывались куда более заурядные события. В Дуврский порт только что прибыл паровой пакетбот из Кале, без каких-либо приключений пришедший через Английский канал из Франции. Альберт Нуаро — всего лишь один из множества пассажиров — сошел по трапу и ступил на английскую почву.

Большинство пассажиров спешили сесть на поезд до Лондона. Но у некоторых, как у мсье Нуаро, имелись дела в здешнем порту. Судя по всему, он приехал ненадолго, потому что не взял с собой никакого багажа. А заодно он вроде бы и никуда не торопился, в прогулочном темпе шагая вдоль причалов. Время от времени он останавливался поглазеть на корабли, а иногда рассматривал склады и здания, обращенные фасадами к порту. Одно из них заинтересовало его в особенности. Рассмотрев гравированную табличку на двери, он двинулся дальше. У следующего поворота остановился и огляделся. Насколько он мог судить, его никто не замечал. Улучив момент, он бросил взгляд на клочок бумаги, добытый из кармана, и неспешно кивнул. Действительно, то самое название, что ему велели искать. «Тринити-хаус». Вернувшись, он вошел в паб, расположенный в смежном здании. «Бочонок и подзорная труба». Tres naval[26].

Пришелец заказал пинту пива на хорошем английском — хотя и с сильным французским акцентом. Его французский был абсолютно безупречен, он прожил во Франции много лет, и давным-давно похоронил Михаила Шевчука под новой личиной — но никогда не забывал, кто его господа.

Завести разговор в баре было совсем нетрудно. Особенно благодаря необычайной щедрости, когда подходила его очередь заказывать на всех.

К вечеру он успел переговорить с рядом лоцманов из Тринити-хаус и узнать все, что хотел. Им он представлялся любезным агентом французских торговцев корабельными снастями и провиантом с туго набитым кошельком.

Лоцманы дружелюбно покричали ему вслед, когда он поспешил на вечерний пакетбот, чтобы вернуться во Францию.

## КНИГА ВТОРАЯ. Дыхание войны

### МОРСКОЙ ГРОМОВЕРЖЕЦ

Год 1865-й окончился пренеприятнейшей зимой. Столь холодного декабря — с бесконечными метелями и морозами — не выдавалось уже много лет. Замерз даже Потомак. Неустанные юридические и дипломатические нападки британского правительства на американцев малость поутихли, когда лорд Пальмерстон, так и не оправившийся после удара и переваливший уже за восьмой десяток, простудился и после непродолжительной болезни скончался в октябре. Лорд Джон Рассел покинул пост министра иностранных дел, чтобы сесть в кресло премьер-министра вместо него.

Политика правительства осталась прежней, и хотя во время формирования нового правительства Соединенные Штаты получили кратковременную передышку, давление на них оставалось неизменным до весны 1866 года.

Вторая отсрочка возникла в декабре 1865 года, когда скончался король Леопольд Бельгийский.

Его посредничество немало способствовало трудным переговорам между обеими странами. Его сын унаследовал трон как Леопольд II, но никогда не отличался дипломатическими дарованиями отца. Разногласия и противостояние не ослабевали, но прямого военного конфликта все еще удавалось избежать.

Линкольн сдержал обещание, выиграв время, испрошенное генералом Шерманом. Угодить взыскательному и педантичному Шерману было трудновато, но к марту 1866 года он счел, что сделал все возможное для подготовки страны к войне.

Не просто участия, а для победы в ней. В сырой и ненастный день он встретился с генералом Грантом и адмиралом Дэвидом Глазго Фаррагутом в сталелитейных и кораблестроительных мастерских Эрикссона в Ньюпорт-Ньюс.

— Вы еще не видели новые морские батареи? — поинтересовался адмирал Фаррагут, отхлебнув бренди. Они ждали Эрикссона в его кабинете, но инженера, как обычно, задерживали дела где-то на огромном заводе.

— Нет еще, — ответил Шерман, — и жду их с большим нетерпением. От этих батарей зависит исход сражения. Зато я осмотрел в гавани новые транспорты и более чем доволен ими.

— Мне внушают опасения эти аппарели в бортах, — хмуро сдвинул брови Фаррагут, — да еще и выходящие на разных уровнях. Они нарушают целостность корпуса.

— Без них нам успеха попросту не добиться, адмирал. В предполагаемом пункте назначения тщательно измерили уровни приливов и отливов, чтобы сконструировать двери аппарелей в точности такой высоты, как надо. — При этом он воздержался от упоминания о том, как именно были проделаны эти замеры: в этом вопросе Фокс тесно сотрудничал с русскими.

— Но нельзя же сбрасывать со счетов напор волн в открытом море, особенно в шторм, — не унимался Фаррагут.

— Пожалуй, нельзя. Но Эрикссон уверяет меня: водоупорные уплотнители дверей выдержат даже самую сильную бурю.

— Искренне надеюсь, что он прав.

Прикинув на глазок уровень шерри в бокале, наполненном еще на добрый дюйм, генерал Грант решил больше не доливать.

— Я всем сердцем верю в нашего шведского инженера. Покамест он доказывал свою правоту во всем, что делал. Вы осматривали танки, вооруженные пулеметами, адмирал?

— Осматривал. Зрелище действительно впечатляющее. Я в восторге перед таким нововведением, но исключительно отвлеченно, потому что даже вообразить не могу, как применять их в боевых условиях. Мне куда уютнее в море, нежели на суше.

— Уж поверьте мне, — заявил Шерман с угрюмой уверенностью, — изобретение не просто важно для моей стратегии; ее успех зависит только от него. Оно раз и навсегда преобразит облик полей сражений.

— Уж лучше вы сами воюйте на этих колымагах, — Фаррагут не скрывал своего скепсиса. — Новые бронированные корабли с поворотными орудийными башнями и пушками, заряжающимися с казенника, куда больше подходят для работы, интересующей меня.

— Британия тоже обзавелась новыми кораблями, — заметил Грант.

— Обзавелась, и я изучал рапорты о них. И уверен, что в сражении превосходство и по огневой мощи, и по маневренности будет за нашими собственными кораблями.

— Отлично, — Шерман обернулся к распахнувшейся двери. — А вот и сам хозяин!

Пробормотав нечто невразумительное, Эрикссон ринулся к своему верстаку и принялся лихорадочно рыться в стопке чертежей. Руки его были перепачканы смазкой, но он не обращал внимания на черные пятна, которые оставлял на чертежах.

— Вот, — он с торжеством выудил один чертеж и поднял его для осмотра. — Вот это может объяснить, как сконструированы морские батареи, куда лучше, чем слова. Видите?

Он провел пальцем вдоль нижней части чертежа, указав на мощную стальную конструкцию.

— Заметьте, что мортиры расположены вдоль центральной оси судна, прямо над этим стальным килем. Когда они стреляют — вынужден настаивать, по очереди, — отдачу поглощает киль.

Прежде мортиры подобного калибра еще ни разу не устанавливали на кораблях. Не без основания опасаюсь, что если все они дадут залп разом, то вышибут судну дно. Ясно ли это, адмирал, вы в точности понимаете, что я говорил?

— Я все прекрасно понял. — Фаррагут даже не пытался скрыть гнев, вызванный высокомерием инженера. — Все судовые офицеры уведомлены обо всех подробностях. Они будут стрелять лишь в том случае, если ваш электрический телеграф подаст сигнал.

— Телеграф — всего лишь машина и в бою может запросто отказать. Главный артиллерийский командир посылает электрический сигнал, включающий соленоид орудийной позиции, поднимающий красный флажок, дающий расчету приказ стрелять. Но если машина сломается, сигналы придется передавать вручную. Вот тут-то и не должно быть путаницы. По одному орудию за раз, вот что важнее всего.

— Надлежащие распоряжения отданы. Все офицеры ознакомлены с ситуацией и обучены действовать соответственно.

— Гммм… — проворчал Эрикссон и громко фыркнул носом. Очевидно, он верил в безотказность машин — но не людей. Дурное расположение духа покинуло его, только когда он снова обратил взгляд на чертеж.

— Вам следовало бы заметить сходство этой конструкции с римским боевым построением «черепаха», когда внешние ряды атакующих держали свои щиты со всех сторон, чтобы защититься от вражеских метательных снарядов, в то время как центральные ряды держали свои щиты над головами наподобие черепашьего панциря. Точно так же и наши морские батареи. Шестидюймовая стальная броня корпуса, усиленная дубом, поднимается выше, чем орудия. Расположенные сверху стальные щитовые секции защищают палубу. По бокам они подвешены на петлях и открываются паровыми поршнями, но только когда мортиры готовы стрелять.

Хотя описание средств защиты было довольно невнятным, все было прекрасно понятно по чертежу.

— Пойдем, — сказал Эрикссон, — осмотрим судно ВМФ США «Тор», первое из построенных.

Это бог грома — тот, кто размахивает молотом, сокрушающим врага.

После многолетних настояний изобретателя дать одному из кораблей такое название министерство военно-морского флота неохотно уступило. Однако вдобавок к «Тору» в ВМФ США числились «Громовержец», «Нападающий» и «Разрушитель». Весьма уместные названия для этих могучих кораблей.

Покинув контору и направившись к причалу, они впервые смогли оценить грубую мощь плавучего дивизиона мортир. Сами орудия предназначались для осады, и никому даже в голову не приходило возить их по морю. В просторное жерло такой пушки без труда влез бы человек, а посланный ею фугасный снаряд посеял бы чудовищные разрушения на любой артиллерийской батарее, какие бы надежные стены ее ни защищали.

— Восхитительно, — кивнул Шерман, взирая на мрачную мощь мореходной батареи. — Восхитительно. Этот ключик и отопрет нам дверь к победе. Вернее, это один из двух ключиков. В атаке на переднем крае окажутся танки с пушками.

— Сейчас я вам покажу их новую защиту.

— Тогда искренне прошу простить, но вынужден откланяться, — заявил адмирал Фаррагут. — Они на вашей совести, генерал Шерман, а не на моей. У меня нет ни малейшего желания видеть их снова.

Ни Шерман, ни Грант его чувств не разделяли. Глядя на грозные машины, они видели победу в сражении, а не вороненую сталь и угловатые обводы.

— Это новейшее усовершенствование. — Эрикссон похлопал по выпуклому стальному щиту, ограждающему стрелка. Наружу выступали только стволы пулемета Гатлинга. — Щит, конечно, вы и сами видите, это очевидно всякому, но внутри самой конструкции вы найдете плоды трудов гения механики. — Он поднял дверцу и указал внутрь машины. — Вон там, позади мотора, видите тот короб?

Оба генерала кивками подтвердили, что видят, но не стали высказывать вслух, что это им ровным счетом ничего не говорит.

— Рассмотрим передачу энергии, — провозгласил Эрикссон, и Шерман мысленно застонал, осознав, что грядет очередная невразумительная лекция. — Двигатель вращает приводной вал. Затем он должен вращать второй вал, на котором закреплены колеса. Но они не движутся. Как передать им энергию вращения? — Эрикссон, увлеченный своей страстью к изобретательству, пребывал в блаженном неведении по поводу полнейшего недоумения, написанного на лицах слушателей. — Сие таково мое изобретение — коробка передач.

К концу крутящегося вала прикреплена шероховатая стальная пластина. К ней обращена вторая стальная пластина, связанная шпоночным соединением с осью колес. Рычаг, вот этот, толкает вторую пластину вперед, так что обе пластины смыкаются и энергия передается, колеса крутятся, экипаж движется вперед.

— Вот уж действительно, плоды трудов гения, — произнес Шерман. Если в его словах и была тень иронии, она совершенно ускользнула от шведского инженера, ухмыльнувшегося и закивавшего в знак согласия.

— Ваши машины готовы к бою, генерал, куда бы вас ни занесло.

### ТЕНЬ ВОЙНЫ

Теперь планы сражения были совсем готовы, и было уже невозможно ничего к ним добавить.

Бесчисленные папки и ящики с подробнейшими документами покоились в комнате 313 военного министерства. Генерал Шерман определенно знал, что должно быть сделано. Знал с точностью до человека размеры войсковых подразделений, которыми будет командовать, число и силу кораблей, которые задействует. Теперь в сильно разросшейся комнате 313 трудились офицеры, а не клерки, облекая эти приказы плотью конкретных цифр численности личного состава, офицеров, материального обеспечения и снабжения. Они не обладали ни сноровкой, ни проворством вышколенных клерков, зато отличались одним неоспоримым преимуществом: умением хранить секреты.

Воспоминания о едва не разыгравшейся катастрофе в министерстве военного флота из-за кражи боевых приказов еще были чересчур свежи и не изгладились из памяти. Лейтенанты и капитаны, ворча, что их заставляют заниматься школьными прописями, все-таки исправно строчили сотни дубликатов, необходимых для ведения современной войны. А поскольку для успеха грядущей операции требовалась мощь флота, адмирал Фаррагут стал неизменным напарником Шермана. Без его рекомендаций нельзя было ступить и шагу, и потому оба командующих совместно решали, какие силы понадобятся, а затем формировали флот из разнообразнейших кораблей, потребных для поддержки десанта и обеспечения победы. С дотошностью, доводившей его офицеров до безумия, Шерман снова и снова пересматривал организационные планы, пока они не пришли в полнейшее соответствие с его замыслами.

— Это война нового рода, — втолковывал он генералу Гранту. Наступил первый день апреля, и Вашингтон нежился в теплых объятьях ранней весны. — Я порядком раздумывал об этом и пришел к заключению — признаться, неохотно, — что сейчас все решают машины, а не люди.

— Без солдат войну не выиграешь.

— Разумеется. Должен же кто-то управлять машинами. Сперва вспомним о магазинной винтовке, заряжающейся с казенника, и как она преобразила ведение боя. Достаточно подумать, что один человек может выпустить столько же пуль, сколько раньше — целое отделение. Теперь перейдем к пулемету Гатлинга. Сейчас в руках одного человека огневая мощь почти целой роты. Поставь ряд пулеметов Гатлинга на надежно укрепленной закрытой позиции, и вражеским солдатам ее нипочем не взять, как бы отважны они ни были. А теперь поместим пулеметы Гатлинга на самоходные транспортеры — и получим новый вид грозной кавалерии, способной смести с лица земли любого противника на своем пути.

— Эта война нового рода больше смахивает на бойню, нежели на сражение,

— поморщился Грант.

— Как же ты прав! Если такая армия нового типа осуществит массированное наступление, она сокрушит всех на своем пути. И чем стремительней наступление, раньше окончится конфликт — вот почему я называю такую войну молниеносной. Война переносится на территорию врага и уничтожает его. Как ты говоришь, бойня вместо сражения. И верная победа. Вот как надлежит вести наши грядущие войны. Тигр «механизированной» войны выпущен на свободу, и мы должны оседлать его — или погибнуть. Старые времена миновали, им на смену пришли новые. Надеюсь, что враг осознает это слишком поздно и будет уничтожен. В прошлом сражения выигрывали отвага и сила духа. В сражении при Шайло Север и Юг были настолько равными противниками, что чаша весов могла склониться в любую сторону.

— Но не склонилась, — возразил Грант. — Ты не позволил. Ты в тот день возглавил атаку, вдохновив солдат своим примером. Исход сражения решила твоя отвага.

— Возможно. Пожалуйста, поверь, я не принижаю энтузиазм и отвагу наших войск. Американские солдаты лучше всех на свете. Но я хочу наделить их оружием и организацией, помогающими выигрывать сражения. Я хочу, чтобы они вышли из грядущего конфликта живыми и невредимыми. Мне больше не хочется видеть двадцать тысяч сложивших головы на поле боя за один день, как при Шайло. Если уж без погибших не обойтись, пусть они будут из вражеских рядов. А в конце я хочу, чтобы все воины моей армии-мстительницы триумфальным маршем вернулись на родину, к своим семьям.

— Дело это непростое, Камп.

— Но осуществимое. И я этого добьюсь. Осталось лишь утрясти пару деталей, и я уверен, что могу спокойно переложить их на тебя.

— Не бойся, все будет сделано задолго до твоего возвращения.

— Особенно если учесть, что я никуда не уезжаю.

— Это верно. Официально ты вместе с адмиралом Фаррагутом будешь проводить инспекцию флота. Так пишут в газетах, а все мы знаем, что они никогда не лгут. Когда ты отбываешь?

— Нынче вечером, с наступлением сумерек. Генерал Роберт Э. Ли будет ждать меня на корабле.

— Несмотря на то что он как раз проводит отпуск на родине?

— Всегда верь тому, что читаешь в газетах. Я знаю, что гонять могучий корабль наподобие «Диктатора» до самой Ирландии и обратно ради собственной прихоти — наглость с моей стороны, но это путешествие играет кардинальную роль. Я должен присутствовать при встрече Ли с Мигером. Мы должны быть единодушны в отношении того, что делать.

— Согласен целиком и полностью и знаю, что это правда от слова до слова. Засвидетельствуй генералу Мигеру мое почтение. Он великолепный офицер.

— Согласен. Знаю, он нас не подведет — ни он, ни его ирландские войска. Но я должен внушить ему, насколько кардинальную роль он играет и что точный расчет времени архиважен. Не сомневаюсь, что он все поймет, когда я изложу ему план всей операции. Просто чудо, какую изумительную организационную работу он проделал, опираясь лишь на горстку фактов о предстоящей операции, которые мы могли ему сообщить.

— Это потому, что он верит в тебя, Камп, как и все мы. Это военное искусство нового рода — твое и только твое детище. Да, большинство видов оружия и машин было на виду у всякого. Но ты узрел больше, чем мы. Твой дар предвидения и, осмелюсь сказать, гениальность объединили все это в радикально новый боевой порядок. Мы победим, мы просто-таки обязаны одержать решительную победу, уладить британский вопрос раз и навсегда. Может быть, тогда политики спохватятся и поймут, что войны чересчур ужасны и более недопустимы.

— Я бы не слишком на это рассчитывал, — криво усмехнулся Шерман. — Как тебе известно, сам я считаю войну сущим адом, но большинство людей этого мнения не разделяют. Я твердо убежден, что политики всегда отыщут повод, чтобы затеять очередную войну.

— Боюсь, ты прав. Что ж, желаю приятного и скорого путешествия. Увидимся по возвращении.

* * *

В Ирландии день выдался сырой, как почти всегда в апреле, но генерал Томас Фрэнсис Мигер почти не обращал внимания на выхлестанные дождем луга Баррена и промокшие палатки. Его воинство — сплошь новобранцы, зеленые и не нюхавшие пороху, зато это люди с львиными сердцами. Они сошлись под трехцветный флаг со всех концов страны, когда был брошен клич о добровольцах — ведь их самой юной нации в мире угрожает одна из старейших. Ирландия пробыла республикой недолго, но вполне довольно, чтобы вкусить сладость свободы, — и когда ее новоприобретенная независимость оказалась в опасности, весь народ, как один, выступил на ее защиту.

Год назад, когда Мигер инспектировал своих первых добровольцев, у него прямо-таки сердце оборвалось. Да нет, энтузиазма-то у них хватало, а вот недоедание на протяжении многих поколений, видит бог, взяло свою дань. Руки у них были как спички, а лица мертвенно-бледные и дряблые. У некоторых — ноги колесом: классический признак скверного питания и рахита. Все сержанты новой армии были выходцами из Ирландской бригады, сплошь американцы ирландского происхождения, эмигрировавшие со старой родины всего одно-два поколения назад. Но какую же разницу составила эти пара поколений! Благодаря заводам и неустанному труду они поправили свою участь, а приличное питание заодно поправило их конституцию. Большинство американцев были на голову выше своих ирландских собратьев, а иные еще и вдвое массивнее.

Генералу Мигеру пришлось обратиться за советом к американским военврачам, накопившим многолетний опыт заботы о больших группах людей, заботы не только об их боевых ранениях, но и здоровье, и благополучии.

— Откормите их, — распорядился генерал медицинской службы, срочно примчавшийся в Ирландию на зов докторов Ирландской бригады.

Увиденное прямо-таки шокировало его, и он в самом спешном порядке организовал совещание с генералом Мигером и его штабом.

— Я только диву даюсь, что они все вообще дожили до половой зрелости! Вы знаете, что составляет диету жителей этой страны? Картошка, практически одна картошка! Несомненно, ценный источник питательных веществ, но не сам же по себе! А если картошку перед приготовлением чистят, это изрядно снижает ее пищевую ценность. Ее тут едят, макая в соленую воду для вкуса, запивая черным не сладким чаем. Это не то что нездоровая диета, это смертный приговор!

— Но они к ней привыкли, — возразил Мигер. — Они активно противятся питанию сборными блюдами и тому, что зовут сборной солянкой…

— Здесь армия! — рявкнул генерал медслужбы. — Вот и пусть подчиняются приказам. Каша по утрам, а если соленая им не по вкусу, пусть сластят сахаром хоть до приторности. Знаю, они талдычат, что овес хорош только для лошадей, но пусть берут пример со своих шотландских родственников и едят овсяную кашу ежедневно. И никакого чаю до ужина! Если их мучает жажда — выставляйте им жбаны с молоком. И позаботьтесь, чтобы у них было мясо, хоть раз в день, и овощи вроде репы и капусты. Да, и лук-порей.

Есть такое самое вкусное ирландское блюдо под названием колканнон, готовящееся из капусты и картошки. Проследите, чтобы они его получали.

Далее, нужны упражнения, поначалу не слишком изнурительные, но мало-помалу все более энергичные. От этого они нарастят мышцы и вообще наберут форму.

Доктора оказались абсолютно правы — перемены менее чем за год произошли разительные. А с улучшением здоровья возросла и воинская доблесть личного состава. Обстрелянных солдат из американской Ирландской бригады равномерно распределили по новой ирландской армии. Тех, у кого имелся необходимый опыт и хватало ума, произвели в сержанты, остальные же играли роль обученного ядра армии, подавая пример деревенщине и городским трущобникам. Те учились с азартом, страстно желая внести свой вклад в оборону родной страны.

Все это невероятно радовало Мигера, хотя порой продвижение шло мучительно медленно. Но эти по большей части неграмотные парни обладали несокрушимой волей к победе — и побеждали.

Им говорили, что надо делать, и они брались за все с энтузиазмом. И теперь стали армией, которая может и одолеть марш-бросок, и пройти парадным маршем, да притом все лучше показывает себя на стрельбище. У них хватит мужества пойти на врага, и на поле боя они будут являть внушительную силу.

Вышколить артиллеристов было не так легко.

Правда, зато среди добровольцев хватало деревенских парней, умеющих управляться с лошадьми и разбирающихся в упряжи, и они пополнили расчеты, а основу составили канониры из числа американских ирландцев, обладающие необходимым опытом и познаниями, чтобы образовать действенные артиллерийские расчеты.

С этим покончено. Прежде чем выйти принимать парад, генерал Мигер постоял во входном проеме палатки, глядя, как идет муштра под нескончаемым дождем. Люди держатся стойко. По соседству рота ставила новые палатки; одна из них, потяжелевшая от пропитавшей брезент воды, обрушилась на солдат, хлопотавших внутри. Они выбрались промокшие насквозь, смеясь над своим невезением. Боевой дух на высоте.

Скоро им предстоит испытать себя в бою. Генерал Шерман, командующий, прислал еженедельным пакетботом в Голуэй весточку, что они с генералом Робертом Э. Ли весьма скоро прибудут в Ирландию военным кораблем прямиком в Дублин. Шерман объяснит, что потребуется делать.

Мигер ясно помнил его слова, сказанные при встрече в военном министерстве в Вашингтоне несколько месяцев назад:

— Ты должен сколотить мне боеспособную армию, Фрэнсис, да такую, что пойдет за тобой повсюду. Если война придет, тебе выпадет сыграть важнейшую роль в обеспечении нашей победы. К тебе подключатся и американские войска, но и твои люди должны быть готовы сражаться. Ты понесешь потери, этого не избежать, но я хочу, чтобы перед вступлением в бой каждый воин в твоих рядах знал, что сражается за свободу Ирландии. Победа в бою будет означать независимость их родины во веки веков.

«Они готовы, — думал Мигер, кивая собственным мыслям, — они готовы».

Гроза отгремела, по небу стремительно неслись черные тучи. На юге проглянуло солнце, внезапно озарив пейзаж золотыми лучами. «Знамение, — встрепенулся Мигер. — Воистину добрый знак».

* * *

Гроза, хлеставшая Ирландию и пронесенная через Англию доминирующими западными ветрами, долетела до Английского канала. Пассажиры, покидавшие борт пакетбота из Кале, пригибали головы и придерживали шляпы, чтобы хоть как-то уберечься от ливня. И только крупный мужчина с длинными волосами и окладистой бородой, не обращая внимания на дождь, неспешно, флегматично шагал вдоль берега. Дойдя до паба, он помедлил, по слогам читая вывеску «Бочонок и подзорная труба», затем кивнул и толчком распахнул дверь.

Кое-кто из посетителей заведения искоса взглянул на него, но без особого интереса. Чужаки в порту — дело самое заурядное.

— Пиво, — сказал он трактирщику, когда тот подошел, чтобы обслужить его.

— Пинту? Полпинты?

— Болшой.

— Значит, пинту.

Иностранные моряки тут не в диковинку.

Трактирщик поставил бокал и выбрал несколько пенни из горсти мелочи, высыпанной пришельцем на стойку. Тот отпил сразу полбокала одним крупным глотком, громогласно рыгнул, со стуком поставил бокал на стойку и гортанно, с сильным акцентом произнес по-английски:

— Я искать лоцман.

— Ты пришел куда надо, старичок, — отозвался трактирщик, надраивая бокал до блеска. — До Тринити-хаус тут рукой подать. Все нужные тебе лоцманы там.

— Лоцманы тут?

— Мои лучшие клиенты. Вон за тем столиком у стены — все лоцманы до единого.

Не проронив больше ни слова, пришелец взял свой бокал и вразвалочку направился к указанному столу. Сидевшие за ним испуганно подняли головы, когда он подтянул стул и тяжело плюхнулся на него, спросив:

— Лоцманы?

— Не твое собачье дело, — огрызнулся Фред Суит, пивший с самого утра и успевший порядком набраться. Начал было вставать, но сидевший рядом потянул его на место, примирительно сказав:

— Попробуй по соседству. Тринити-хаус. Все, кто тебе нужен, там.

— Хочу лоцман имя Ларс Нильсен, — обернулся к нему пришелец. — Он мой, как это по-вашему… племянник.

— Клянусь святым Георгием, смахивает на то, что наш друг — родня старине Ларсу! А я-то всегда считал, что он чересчур убогий, чтобы иметь семью.

— Повел вчера угольный сухогруз в Лондон, — вставил другой выпивоха. — Смотря чего подцепил на обратную дорогу, может подоспеть уже с минуты на минуту.

— Ларс — он здесь? — переспросил великан.

Повторив то же самое много раз так и эдак, чужаку таки растолковали, что к чему.

— Я ждать, — отодвинувшись от стола, он вернулся к стойке, что не слишком огорчило лоцманов.

К вечеру горсть мелочи на стойке порядком убыла после множества пинт. Дядюшка Ларса пил неспешно, с толком и расстановкой, поднимая голову только для того, чтобы взглянуть на вошедшего, когда дверь с улицы отворялась. Уже смеркалось, когда в бар ввалился седобородый мужчина, гулко тюпая деревянным протезом по доскам пола. Сидевшие в пабе лоцманы встретили его нестройным хором приветствий.

— Принимай компанию, Ларс! — крикнул кто-то.

— Твое семейство хочет получить обратно деньжата, что ты украл, когда сбежал из Дании!

— Он такая же образина, как ты, вы наверняка родственники!

Громко, неистово обложив всех в три этажа, Ларс заковылял к стойке. Бородатый обернулся, чтобы взглянуть на него.

— Чего пялишься? — рявкнул на него.

— Jeg er deres onkel, Lars[27], — невозмутимо отозвался тот.

— Не видал тебя ни разу в жизни, — заорал Ларс по-датски, смерив собеседника взглядом с головы до ног. — И говоришь, как уроженец Kobenhavn[28], а не Jylland[29]. Вся моя родня — Jysk[30].

— Я хочу потолковать с тобой, Ларс. О деньгах. О куче денег, которые могут быть твоими.

— Ты кто таков? — подозрительно осведомился Ларс. — Откуда меня знаешь?

— Я знаю о тебе. Ты датский моряк, прослуживший тут лоцманом десять лет. Это верно?

— Ja[31], — пробормотал Ларс, окидывая взглядом помещение, но никто не обращал на них ни малейшего внимания, потому что говорили они по-датски.

— Добро. Теперь я куплю тебе пива и мы snakke <Поболтаем (датск.)>, как старые друзья. Куча денег, Ларс, а заодно и возвращение в Аарус.

После этого они толковали вполголоса, сблизив головы над липким от пролитого пива столом.

Что бы там ни было сказано, но это так обрадовало Ларса, что его губы растянула столь непривычная для них улыбка. Собеседники заказали ужин — массу котлет с хлебом — и умяли их без остатка.

Покончив с едой, они удалились вдвоем.

Назавтра Ларс Нильсен не явился на дежурство в Тринити-хаус. Потом разнесся слух, будто он сказал хозяину паба, что получил наследство и возвращается в Данию.

О его исчезновении никто ни капельки не пожалел.

### ДА БУДЕТ БОЙ!

Поодиночке и парами большие корабли шли из Америки в Ирландию, конвоируемые всю дорогу броненосцами Соединенных Штатов. Многочисленные транспорты очень разнились по классу; попадались даже деревянные парусники, оборудованные паровыми двигателями. У некоторых из этих переделанных судов бункеры вместительностью не отличались, так что все конвои делали остановки в Сент-Джонсе, на Ньюфаундленде. Теперь в тамошнем порту не осталось ни одного британского корабля; американцев же местные жители встречали очень гостеприимно.

После этого визита на берег конвои шли дальше на север в надежде уклониться от встречи с британскими дозорами. Почти дойдя до Исландии, они сворачивали на юг в сторону Голуэя. Как только прибывшие суда избавились от доставленных грузов — по большей части, боеприпасов, — те поездом отправляли в Дублин, а пустые суда бросали якорь на рейде Голуэйской бухты. К исходу весны бухта почернела от кораблей, мирно стоявших на якоре в ожидании приказов; такого их множества здесь не видели ни разу.

Долго ждать приказов не пришлось. Последние распоряжения доставил сам крейсер ВМФ США «Мститель», победитель сражения на Потомаке. Однажды утром он величественно вошел в гавань, чтобы причалить в порту Голуэя. Теперь «Мстителем» командовал закаленный в боях капитан Скофилд, поскольку постаревший командир Голдсборо наконец получил заслуженную отставку. Старший помощник тоже пришел новый — как ни странно, русский, граф Корженевский, ко всему еще и окончивший британскую Военноморскую академию. Первоначальные сомнения Скофилда по поводу этого странного назначения вскоре уступили место уважению, ибо граф оказался старательным и способным офицером.

Приказы, доставленные «Мстителем», тут же разослали на ожидающие корабли, а полковник сухопутных войск с вооруженной охраной отправился курьерским поездом в Дублин с приказами для генерала Мигера и генерала Ли.

Приготовления шли без суеты и спешки, с достоинством бесповоротной решимости. На рассвете 15 мая 1866 года корабли подняли якоря и один за другим вышли в открытое море. Миновали Аранские острова, двигаясь на северо-запад вдоль побережья Коннемара, затем свернули на север — их путь лежал в Северный пролив между Ирландией и Шотландией. Задолго до того, как они вошли в пролив близ Донегальской бухты, тучи дыма на горизонте выдали присутствие стоящих в ожидании американских броненосцев.

Такого огромного военного флота мир еще не видел даже во время недавнего вторжения в Ирландию. Ни один британский флот, как бы силен он ни был, не осмелился бы встать на пути этой могучей армады.

Впрочем, врага не было и в помине — маневр американского флота застал британцев врасплох.

Корабли шли на юг через Северный пролив, где их легко было заметить из Шотландии. Их и в самом деле обнаружили, когда они миновали Маллоф-Кинтир, и телеграмма из Кэмпбел-тауна стремительно понесла эту весть на юг. Но пока там успели хоть что-то предпринять, транспортные суда уже благополучно стояли в Дублинском порту и порту Дан-Лэри.

Броненосцы же остались в море, чтобы перехватывать все суда, у которых хватит опрометчивости приблизиться к побережью Ирландии. Пару-тройку решившихся на это быстренько отправили восвояси. Тем временем на берегу войска поднимались на борт ожидавших кораблей, а артиллерийские батареи направлялись на новые транспорты, построенные специально для надвигающегося вторжения, — корабли с железными корпусами, у причала открывающие огромные люки в бортах, из которых паровые цилиндры выдвигали стальные аппарели. К ним прилаживали дощатые мостки, чтобы лошади без труда смогли втащить в трюм орудия и лафеты. Кавалерия, как и конюхи с офицерскими конями, грузились тем же манером. С посадкой и погрузкой было покончено с наступлением сумерек вечером 19 мая.

Вскоре после полуночи 20 мая корабли заняли свои места в походных порядках и вышли в море.

Им предстояло пройти по прямой менее ста сорока миль через Ирландское море к берегам Британии. Рассвет застал их уже в Ливерпульской бухте, а первые боевые корабли уже шли на всех парах вверх по Мерси.

Нападение оказалось полнейшей неожиданностью для ошарашенных ливерпульцев. Грохот тяжелых орудий стал первым знаком того, что их страна снова вступила в войну. Каждая крепость, артиллерийская батарея и военный объект были тщательно нанесены на карты американцев. Разведка дала свои плоды. Каждому из броненосцев были указаны собственные специфические цели.

Солнце едва успело подняться над горизонтом, когда прогремели первые выстрелы.

Мощные фугасы разорвались на закрытых позициях, расшвыривая пушки, кладку и клочья человеческой плоти во все стороны от всесокрушающего огненного урагана, вздымаемого крупнокалиберными снарядами. Поддерживая раненую руку, одинокий кавалерист, пустив коня в галоп, пронесся по пустынным улицам к центральной телеграфной конторе и стучал в запертую дверь эфесом сабли, пока не взломал. Вскоре явился перепуганный телеграфист и прямо в ночной сорочке уселся за аппарат, чтобы передать в Лондон весть о вторжении.

Впервые за восемь веков с лишком в Британию вторгся враг. Волна возмущения — а за ним и ужаса — прокатилась по острову.

Варвары у порога!

* * *

Свой штаб генерал Шерман устроил в здании таможни города Корк — очаровательном особняке белого камня, возведенном на самой оконечности острова. Из высоких окон открывался прекрасный вид на реку Ли. Северный и южный рукава реки, голубые и безмятежные, смыкались прямо под окнами, чтобы влиться в Корк-Лох.

Но теперь их гладь покрывали разношерстные суда южных военно-морских сил вторжения.

Транспорты поближе, многие у причалов, а ниже по течению, в гавани, — броненосные крейсеры, да еще дозорные дальше к востоку, где воды реки вливаются в море. Вражеские корабли пробовали было сунуться в эту сторону, но их отогнали задолго до того, как они успели разглядеть хоть что-нибудь. Все передвижения судов старались держать в тайне, не считая неизбежной вероятности, что они будут замечены случайно. Американцы публично провозгласили, что защищают ирландский флот от покушений зарубежных держав, а протесты Британии по поводу вторжения в ее территориальные воды демонстративно игнорировали.

Войдя в комнату, генерал Грант поглядел на листок календаря с крупной надписью «20 МАЯ», после чего уселся за стол напротив генерала Шермана и задумчиво причесал пятерней свою густую бороду.

— Двадцатое мая. Дублин телеграфировал, как только отчалили последние корабли. Если не было никаких поломок в открытом море, город Ливерпуль подвергся нападению нынче утром.

— В оперативном приказе предусмотрен допустимый процент потерянных судов, — отозвался генерал Шерман. — Так что штурм прошел, как запланировано.

— Когда же нам станет что-нибудь известно?

— Не раньше чем через несколько часов. Только после падения всех оплотов и захвата поездов самое быстроходное судно доставит депешу в Дублин, и только после этого новости телеграфируют нам. — Шерман подбородком указал на распахнутую дверь комнаты через коридор напротив, где работали телеграфисты. Провода, гирляндами свисавшие с потолка, уходили в окно, связывая комнату с почтамтом и флотом.

— Ждать да догонять — хуже нет, — заметил Грант, выуживая черную сигару из нагрудного кармана, после чего чиркнул серной спичкой и закурил.

— Уж как водится, — согласился Шерман. — Но спокойствие — наш девиз. Не сомневаться можно лишь в одном: весть о нападении наверняка уже телеграфирована в Лондон. Несомненно, тотчас же будет отдан приказ о тотальной мобилизации. Дадим им хотя бы денек, чтобы сориентироваться в случившемся, а затем решить, что предпринимать.

— То бишь завтра, двадцать первого.

— Так точно. И еще я накинул бы денек на замешательство. Правительству придется заседать, планировать, бегать к королеве и обратно.

— Ты считаешь, что этаким манером они потеряют целый день, прежде чем перейдут к решительным действиям?

— Да.

Выдохнув облако дыма, Грант устремил невидящий взгляд за окно.

— Ты твердокаменный человек, Камп. Не хотелось бы мне оказаться на твоем месте и отвечать за развитие боевых действий в этой войне. Я бы ринулся в наступление тотчас же.

— Вполне может быть, что и нет, окажись ты на моем месте. Это основополагающее решение — и если оно принято, изменить его уже невозможно. В Лондоне тоже должны прикинуть, что к чему, написать и передать приказы. Стиль их мышления должен претерпеть радикальные перемены, а это никогда не дается малой ценой, потому что им еще ни разу не доводилось оказаться в подобном положении. Впервые их армии будут не наступать, а обороняться. Конечно, нельзя исключить шанс, что они учли в своих планах и такую возможность. Но даже если у них имеются подобные планы, их необходимо раскопать, рассмотреть и переработать. Если я и проявляю чрезмерную консервативность, то лишь в том, что отвожу на замешательство один-единственный день.

Но тут уж поздно что-либо менять. Я уверен, что завтра всем вражеским войскам по всей стране выпадет спокойный денек. Я не сомневаюсь, что явных передвижений войск не следует ожидать ранее двадцать второго.

— И тогда они выступят в глубь территории, чтобы противостоять вторжению.

— Несомненно, — в улыбке Шермана не было даже намека на тепло. — Так что тебе и твоим людям предстоит плавание двадцать третьего.

— Жду не дождусь этого мгновения, как и мои войска. К тому времени нас наверняка известят, как продвигается штурм Ливерпуля.

— Я рассчитываю, что ты нанесешь удар прямо в цель.

— Я тебя не подведу, — твердо, пожалуй, даже резковато ответил Грант. И он сделает свое дело.

Шерман знал, что если кто-то из генералов всей планеты и способен добиться успеха, то лишь Улисс С. Грант.

* * *

Как только ливерпульские укрепления сровняли с землей, а корабельная артиллерия заставила пушки умолкнуть, транспорты армии вторжения начали один за другим причаливать в порту. У стоявших же там кораблей бесцеремонно перерезали перлини и буксировали их к биркенхедскому берегу, сажая там на мель. Даже до того, как с этим было покончено, с ирландских кораблей спустили сходни. Первыми на берег вышли ирландские стрелки, рассыпавшиеся веером, чтобы занять оборону на случай контратаки. Едва они успели найти укрытия, как специальные транспорты выдвинули аппарели, и американская конница галопом вылетела навстречу утру.

Через час район порта был захвачен полностью, а наступающие войска рассыпались по городу. Встречавшиеся очаги сопротивления быстро подавляли — ведь, как только кавалерия покинула транспорты и ринулась в бой, началась выгрузка пушек. Вытолкнув их из трюма, им не давали скатываться по аппарелям чересчур быстро. Сдерживая продвижение пушек тросами, идущими к палубным лебедкам, их медленно и осторожно спускали на пристань. Тягловые лошади последовали за ними через считаные минуты. Куда более легкие пулеметы Гатлинга скатывали вручную на причал, где уже стояли наготове запряженные лошади. Так что орудия на лафетах, полностью укомплектованные боеприпасами, вскоре готовы были вступить в бой. Волна наступления медленно и неукротимо катилась по городу.

Свой штаб генерал Роберт Э. Ли разместил неподалеку от Мерси. Рапорты ему доставляли вестовые, а порой и кавалеристы.

— Встречен очаг упорного сопротивления в казармах, вот здесь, — полковник Кили ткнул пальцем в карту города, разложенную по столу.

— Чего и следовало ожидать, — кивнул Ли. — Их обошли?

— Так точно, генерал, как вы и приказывали.

Оставили только роту, чтобы держать их под огнем, а также два пулемета Гатлинга.

— Отлично. Отправьте туда артиллерийскую батарею, чтобы она их убрала.

Но если наступление на Ливерпуль вели медленно и методично, то передовые отряды, брошенные на станцию Лайм-стрит, подобной скрупулезностью не отличались. Конница мчалась впереди, саблями прокладывая путь сквозь пункты обороны противника, — и неслась дальше. Очаги решительного сопротивления обходили стороной, предоставляя зачистку на долю пехоты. Мобильные пулеметы Гатлинга обрушивали свинцовый ураган на войска, осмелившиеся встать у них на пути. Станцию, поезда и сортировочные узлы следовало захватить в целости и сохранности любой ценой. Ли позволил себе расслабиться хотя бы самую малость лишь после того, как поступили первые донесения о захвате важнейших целей.

— Я переношу штаб на станцию, как намечено. Отправьте посыльных, да проследите, чтобы известили все подразделения. — Он сделал шаг назад, чтобы дать место офицерам, принявшимся поспешно скатывать карты в рулон. — Операция переходит во вторую и окончательную стадию.

Генерал Мигер с ирландскими войсками начнет отправку при первой же возможности. — Взмахом руки подозвав кавалериста, Ли отдал ему только что написанное послание. — Доставьте это капитану «Стремительного». Пускай отправляется в Дублин сию же минуту.

Козырнув, офицер одним махом взлетел в седло и галопом понесся к кораблю. Ли только кивнул ему вслед.

Все идет, как запланировано.

### МЕЧ ВЫНУТ ИЗ НОЖЕН

Все это смахивало на попытку расколоть орех паровым молотом — мощь, пущенная в ход, была несоизмерима с ничтожностью цели. И все же успех всего вторжения зависел от зауряднейшего действия: необходимости доставить одного человека — вооруженного единственным, но необычайно важным орудием — на берег Корнуолла в нужном месте. Для этой миссии избрали корабли ВМФ США «Миссисипи» и «Пенсильвания» — только что спущенные на воду усовершенствованные броненосцы класса «Монитор» с двумя башнями. Как и предшественник — «Виргиния», они были названы в честь американских штатов.

Из политических соображений военно-морское ведомство именовало суда поочередно то в честь северных, то в честь южных штатов.

После выхода из гавани Корка эти два броненосца опередили армаду. На всех парах устремившись строго на юг, они не сворачивали к востоку, пока не пересекли пятидесятую параллель, оказавшись в устье Английского канала. После этого они взяли курс намного южнее островов Силли, так что сами острова казались крохотными точками на горизонте по левому борту. Солнце уже клонилось к закату, и они сбросили ход до наступления сумерек. Наступило время величайшей опасности: от Плимута — второй по величине военно-морской базы Британских островов — их отделяло менее сорока миль. Число дозорных удвоили, и они неустанно осматривали горизонт.

Неподалеку от берега виднелись рыбачьи баркасы, но на них внимание можно было не обращать; тревожил американцев только британский военный флот, и не без причины — ставка делалась только на внезапность.

Уже почти совсем стемнело, когда «Пенсильвания» приняла сигнал «Миссисипи», шедшего мористее и намного опередившего близнеца. Такая диспозиция была избрана намеренно и чрезвычайно обоснованно, как следовало из короткого сообщения: «Впереди неопознанное военное судно. Иду на перехват».

Сигнальщик еще не кончил передачу, когда «Миссисипи», изрыгая тучи черного дыма, начал набирать ход, устремляясь на юго-восток. Если британцы и ринутся в погоню, заметив судно, то все события разыграются далеко за пределами видимости «Пенсильвании».

План удался. Наступила ночь. Теперь американский крейсер под покровом тьмы, запустив машину на самые малые обороты, тихим ходом направился к корнуолльскому берегу.

— Должно быть, это маяк мыса Зоун, — сказал старший помощник, когда впереди показался берег. — Он находится у входа в Фолмутскую бухту — значит, подальше впереди огни самого Фолмута.

— Так держать! — распорядился капитан.

Вскоре после полуночи они проскользнули мимо Сент-Остелла в Сент-Остелльскую бухту.

Когда газовые фонари городка остались позади, машину застопорили, и броненосец по инерции заскользил вперед, стал слышен спокойный плеск волн, лизавших его стальные бока.

— Десантный отряд к высадке!

Раздался топот бегущих ног по палубе, а мгновения спустя послышался негромкий скрип хорошо смазанных блоков шлюп-балок; две шлюпки пошли вниз. Первыми в них спустились по штормтрапам матросы, чтобы в случае чего помочь более неуклюжим солдатам слезть. За ними шли телеграфисты, а уж после остаток отряда. Винтовки у всех были разряжены, а боеприпасы лежали в застегнутых подсумках. Встретив отпор, они должны будут обойтись без лишнего шума прикладами и штыками.

Впрочем, стоит надеяться, сопротивления не будет. Эта часть побережья выбрана по двум важным причинам: во-первых, изрядная часть прилегающей территории занята частными лесными владениями, изобилующими оленями, разгуливающими на свободе. Ночью там должно быть безлюдно, потому что поблизости нет ни фермерских хозяйств, ни других жилищ — только железная дорога, проложенная между берегом и крутыми холмами. Вот ради этой-то железной дороги они сюда и высадились.

Корнуолл — скалистая гряда, протянувшаяся вдоль всего полуострова. Когда Великая Западная железная дорога покидает западную его оконечность в Пензансе, рельсы сворачивают в глубь суши, прочь от моря. Идут через Редрут и Труро, далее к Сент-Остеллу, где железная дорога снова выходит к морю, одолев больше половины пути от Пензанса до Плимута. Огибая болота Блэкмура, рельсовый путь сколько-то миль бежит вдоль берега, после чего сворачивает в глубь суши окончательно. Как раз этот отрезок пути и был целью десанта.

Шлюпки с хрустом врезались в гальку берега.

Повинуясь приказам, отданным шепотом, матросы спрыгнули в воду, погрузившись по колено, и выволокли шлюпки еще дальше на пляж. Света ущербного месяца хватало, чтобы высаживающиеся солдаты не теряли ориентации. Один из них упал под громкий лязг винтовки, ударившейся о гальку, и тут же негромко вскрикнул, когда кто-то наступил ему на руку. Его рывком подняли на ноги, и все замерли, повинуясь команде, которую прошипел офицер. Ночь была тиха настолько, что слышалось уханье сов среди деревьев по ту сторону одноколейного пути. Рельсы сверкали в лунном свете, словно серебряные.

А вдоль пути шагали столбы, несущие телеграфные провода.

— Сержант, расставьте посты слева и справа, на расстоянии двадцати ярдов. И чтобы тихо на сей раз! Телеграфное отделение, вам известно, что делать.

Дойдя до рельсов, телеграфисты разбились на две группы. Одна зашагала по шпалам на восток.

Не успела тьма поглотить ее, как солдаты второй уже надели «кошки» и полезли вверх по столбам, уверенно и проворно, с тупым стуком вгрызаясь стальными шипами «кошек» в дерево. Звонко лязгнули кусачки, и телеграфные провода с легким шорохом упали на землю.

— Собрать провода, — вполголоса приказал сержант. — Срежьте их и бросьте в океан.

Сотню, а то и две сотни ярдов проводов срезали со столбов и зашвырнули подальше в воду.

Покончив с заданием, солдаты вернулись к шлюпкам задолго до возвращения второй группы и суетливо ерзали от волнения, пока сержанты не осадили их. Лейтенант выхаживал взад-вперед, беспокойно барабаня пальцами по кобуре, но не говорил ни слова. Группе диверсантов, резавших провода, было приказано идти вдоль путей пятнадцать минут или около того, срезать там провода еще на одном участке и вернуться. Похоже, отведенное им время давным-давно прошло, но лейтенант этого вроде бы не осознавал.

Рядовой О'Рейли, один из часовых, расставленных вдоль путей, заметил приближение темного силуэта и уже хотел было окликнуть, когда понял, что тот идет с запада, — а вторая группа ушла на восток. Подавшись вперед, О'Рейли потянул капрала за рукав, одновременно прижав палец к губам, и указал в сторону рельсов. Оба солдата пригнулись, стараясь слиться с землей.

Неизвестный, невероятно широкий в плечах, все приближался, негромко насвистывая.

И вдруг замер, углядев темные фигуры впереди, обок путей. Не мешкая ни секунды, чужак развернулся и тяжело побежал прочь.

— Схватить его! — бросил капрал, первым ринувшись в погоню.

Услышав громкий хруст гравия под ногами преследователей, беглец приостановился, сбросил что-то на рельсы и налегке помчался вперед — но недостаточно быстро. Сделав выпад винтовкой, капрал попал ему между ног, и неизвестный рухнул на землю. Не успел он встать хотя бы на четвереньки, как О'Рейли уже навалился на него, пригвоздив его запястья к земле.

— Не убивайте, пожалуйста, не убивайте! — пискляво взмолился тот. Только теперь солдаты разглядели его спутанные седые волосы.

— Эгей, с чего бы нам пускаться на такие жестокости, дедуля?

— Это не я! Я не ставил силков, я вроде как наткнулся на них, просто случайно.

— Господи, да это браконьер! — О'Рейли приподнял оленя за рога.

— Не-е-ет!.. — заверещал пойманный, и капрал тряс его, пока крик не захлебнулся.

— Вот и умница! Не шуми, и ничего тебе не будет. Тащи оленя, — шепнул капрал О'Рейли. — Побалуемся свежим мясцом…

— В чем дело? — спросил лейтенант, когда они приволокли перепуганного старика на пляж.

Капрал доложил.

— Отлично. Свяжите ему руки и посадите в шлюпку. Заберем его с собой, будет нашим первым пленным. — И холодно добавил:

— Если подымет шум, пристрелите его.

— Есть, сэр!

— О'Рейли, ступайте с ним. И принесите оленя. Генерал наверняка порадуется оленине.

— Группа приближается, — донесся приглушенный голос из темноты.

Расслышав хруст гравия под подошвами, очень многие вздохнули с облегчением.

— Шлюпки на воду! Все на борт, как только они отчалят!

Провода перерезаны. Никто их не видел.

При первых лучах солнца начнется высадка десанта.

Для браконьера война закончилась даже до того, как началась. А он, наконец-то сообразив, что с ним приключилось, испытал громадное облегчение. Как ни поверни, это вам не лесники сэра Перси, и в Фолмутский суд его не потянут, как он опасался. Куда лучше быть военнопленным у американцев, чем получить бесплатный проезд на тот свет.

* * *

Свет в Букингемском дворце не гас далеко за полночь, вплоть до самого утра. Курьеры то и дело входили и выходили, а порой подкатывали и кареты. Средоточием всей этой активности был зал совещаний, где проходило важнейшее заседание. Перед дверью стоял полковник, перехватывавший депеши, а другой полковник в зале передавал совещавшимся послания, казавшиеся достаточно важными, чтобы оправдать вмешательство в ход заседания.

— Мы не позволим нарушать священные пределы Нашей страны! Ясно ли Мы выразились?

— Да, мэм, чрезвычайно ясно. Но вы должны понимать, что ее пределы уже нарушены, высадка десанта стала делом прошлого. Вражеские войска захватили в Ливерпуле плацдарм, город в их руках, согласно последнему донесению, всякое сопротивление прекратилось.

— Мои дорогие солдаты никогда не сдаются! — чуть слышно прошептала Виктория; голос ее осип от многих часов, а то и суток бурных переживаний. А лицо так побагровело, что все присутствующие встревожились.

— Разумеется, не сдаются, мэм, — терпеливо произнес лорд Джон Рассел. — Но они вполне могли сложить головы. Что могла сделать горстка защитников против многочисленных и безжалостных нападающих? И, судя по всему, Ливерпуль — не единственная их цель. Из Бирмингема доносят об интенсивных боях.

— Бирмингем… но как?! — Виктория лишь рот разинула, в замешательстве пытаясь освоиться с этой новой, пугающей вестью.

— По железной дороге, мэм. Наши собственные поезда захвачены и были вынуждены доставить вражеские войска на юг. Американцы — ярые приверженцы железных дорог и широко пользовались ими в разнообразнейших войнах.

— Американцы? Мне сказали, что захватчики — ирландцы…

— Что янки, что пэдди — разница невелика! — буркнул герцог Кембриджский. Многочасовые пререкания действовали ему на нервы; он предпочел бы им поле боя. Куда лучше дать врагу сражение, перебить этих ублюдков.

— А с какой стати ирландцам вздумалось вторгнуться к нам? — с искренним недоумением поинтересовалась Виктория. Для нее ирландцы всегда были этакими непослушными детишками, которых надо наставить на путь истинный и вернуть под благословенное британское правление.

— С какой стати?! — проворчал герцог Кембриджский. — Да с такой, что их, видите ли, разобидело, когда их родственничков загнали в концентрационные лагеря. А разве у нас был выбор?! Выносили змею на собственной груди. Похоже Сэфтон-Парк, лагерь к востоку от Ливерпуля, уже захвачен. А Эстон-Холл близ Бирмингема наверняка на очереди.

Говоря это, он услышал деликатный стук в дверь, а теперь она приоткрылась самую малость, последовал краткий разговор шепотом, и дверь опять закрылась. Собравшиеся вокруг стола для заседаний поглядели на полковника, приблизившегося с полоской бумаги.

— Телеграмма из Уайтхолла…

Герцог вырвал ее из рук офицера в тот самый миг, когда за ней потянулся лорд Рассел.

— Чтоб у них глаза повылазили! — герцог просто-таки бурлил от гнева. Отшвырнув телеграмму, он протопал через комнату к большой карте Британских островов, висящей на стене.

— Рапорт «Защитника», телеграфированный из Милфорд-Хейвена… вот здесь. — Он ткнул пальцем в карту западного Уэльса близ пролива Святого Георгия. — Смахивает на то, что несколько часов назад замечен крупный конвой, шедший по проливу на юг.

— На юг… почему на юг? — Лорд Рассел тщетно пытался разобраться в ситуации.

— Ну, не для того же, чтоб вторгнуться во Францию, могу вас уверить, — разъярился герцог, взмахом руки обведя Английский канал и южное побережье Британии. — Вот куда они нацелились — в теплое и мягкое брюхо Англии!

* * *

С первыми лучами солнца атакующая армада подошла к корнуолльскому берегу. Опоясанная скалами гавань Пензанса была крайне мала и годилась только для прогулочных судов и рыбачьих лодчонок. Паром до островов Силли, причаливая на ночь, занимал ее чуть ли не целиком. Организуя десант, это приняли во внимание, и паровой полубаркас с «Виргинии» был единственным американским судном, попытавшимся войти в гавань. Он был битком набит солдатами, так что его фальшборта возвышались над водой едва ли на пару дюймов. Военные хлынули на причал черным потоком, бегом устремляясь в атаку, и не мешкая взяли таможню и спасательную станцию.

А в это время вдоль всего побережья Пензанса причаливали мелкие суденышки, высаживая десант на берег между гаванью и железнодорожной станцией и на просторные пустынные пляжи, дугой уходящие от гавани на запад. Первые же высадившиеся солдаты двинулись по дороге к станции, а оттуда в депо. Генерал Грант шел во главе: поезда — ключ к успеху всей кампании. Прошагав через станцию, он вошел в телеграфную контору, где двое солдат держали перепуганного дежурного телеграфиста за руки.

— Дрых в обнимку с ключом, генерал, — доложил сержант. — Мы схватили его до того, как он передал предупреждение.

— Я не мог сделать этого, ваша честь! — запротестовал тот. — Просто не мог, потому что связи с Плимутом нет.

— Я спросил его про прибывающие поезда, — сообщил майор Сэндисон, служивший начальником станции до того, как созвал роту добровольцев в Сент-Луисе и повел их на войну. Его солдаты, по большей части бывшие железнодорожники, захватили станцию и прилегающую территорию. — Только товарные поезда из Сент-Остелла в Труро, больше на линии никого.

Разложив на столе карту, Сэндисон указал на станцию:

— Должно быть, они встанут на запасной путь, прежде чем мы попадем туда.

— «Должно быть» меня не устраивает, — отрезал Грант.

— Согласен, генерал. Перед нашим первым поездом я пошлю локомотив с товарными вагонами, плюс вагон с солдатами, вооруженными кувалдами и костылями на случай, если рельсы не в порядке. Они позаботятся, чтобы путь был свободен и открыт.

— Генерал, первые «гатлинги» уже на берегу, — отрапортовал солдат.

— Хорошо. Пусть выгружают остальные — и сейчас же сюда.

Шерман и Грант потратили не один час, организуя войска для этой атаки на Корнуолл.

— Гавань невероятно мала, — говорил Шерман. — Я видел это собственными глазами, потому что наша яхта стояла в ней. Но за волноломом достаточно глубоко. По моей просьбе команда «Авроры» сделала промеры глубины лотом, когда мы уходили. Грузовые суда с малой осадкой смогут причалить со стороны моря и лебедками спустить тяжелое снаряжение на берег.

— А орудия?

— Они слишком тяжелы, — покачал головой Шерман, — да и выгрузка займет чересчур много времени. Вдобавок у нас нет тягловых животных для их перевозки. И даже если мы как-то исхитримся доставить их на станцию, с их погрузкой придется порядком повозиться. Никаких орудий. Надо обернуться очень быстро.

— Значит, пулеметы Гатлинга.

— Вот именно. Они достаточно легки, чтобы люди справились с ними вручную.

— А как быть с боеприпасами? В бою пулеметы расходуют их в невероятных количествах.

— Опять же солдаты. Отбери самых крупных и сильных. Сформируй специальные пулеметные роты. Вооружи их револьверами вместо винтовок. Носить их легче, а в рукопашной толку от них ничуть не меньше. Придай к каждому пулемету Гатлинга специальное отделение. Пусть одни тащат пулемет, а остальные несут боеприпасы. Тогда каждый «гатлинг» всегда будет сохранять самостоятельность.

— Такого еще никто никогда не делал. — Грант в глубокой задумчивости принялся причесывать свою бороду пятерней.

— И молниеносных войн вроде этой не вел еще никто и никогда, — улыбнулся Шерман.

— Боже мой, Камп, ты прав! — расхохотался Грант. — Мы ворвемся к ним, как волк в овчарню. Не успеют они и глазом моргнуть, как окажутся в плену — или на том свете!

Так и пошло. Первый сухогруз вывесил кранцы и причалил со стороны моря к волнолому. Черный корпус покачивался на волнах вверх-вниз, кранцы угрожающе скрипели, но ничего страшного не произошло. Залязгали паровые лебедки, длинные грузовые стрелы подняли стоявшие на палубе пулеметы Гатлинга в воздух и перенесли на широкий волнолом. Как только матросы развязали канаты, дожидавшиеся солдаты покатили пулеметы на берег, где пулеметные роты строились на дороге. Как только пулеметная рота была укомплектована боеприпасами и подносящими, она рысцой устремлялась по дороге к станции, где уже сформировали первый поезд. Сам генерал Грант ехал на площадке паровоза рядом с машинистом, когда поезд с пыхтением покинул станцию и устремился вдоль берега на восток.

Второе американское вторжение на британскую территорию началось.

### СТЫЧКА В ПАРЛАМЕНТЕ

— Наша страна столкнулась ныне с величайшей опасностью за всю свою историю. — Члены парламента слушали лорда Джона Рассела в напряженном молчании. — Из-за океана, из далекой Америки на наши суверенные берега прибыло могучее войско, чтобы развязать войну. Некоторые из вас скажут, что различными своими мероприятиями предыдущее правительство не покладая рук разжигало ярость американцев. Я этого не отрицаю. Я был членом правительства лорда Пальмерстона и в этом качестве не слагаю с себя определенной ответственности в связи с нынешними событиями. Но все это в прошлом, а прошлое изменить нельзя. Могу также сказать, определенные ошибки сделаны и в управлении Ирландией. Но взаимоотношения между Британией и Ирландией всегда складывались очень непросто. Однако я здесь не для того, чтобы обращаться к истории. Что сделано, того не поправишь. Я обращаюсь к настоящему, к трусливому и вероломному нападению на нашу страну. Вопреки международному праву и даже простым приличиям, нам нанесли подлый удар в спину, трусливо повторяя выпады снова и снова. Ирландские и американские войска высадились на наших берегах. Нашу землю разоряют, наших сограждан убивают. Так что ныне я призываю вас поддержать меня и правительство единства, которое сплотит нашу бедствующую страну и сбросит захватчиков обратно в море.

Располагающей внешностью Рассел не отличался. Мелкий, хрупкий и какой-то расхлябанный, он извивался во время речи всем телом, не зная, куда девать руки и ноги. Его тонкий голос звучал настолько тихо, что пять сотен парламентариев изо всех сил напрягали слух, чтобы разобрать слова. Он говорил продуманно и рассудительно, с душевным подъемом, но впечатление сумел произвести отнюдь не на всех. Стоило Расселу на миг умолкнуть, чтобы заглянуть в тезисы, как Бенджамин Дизраэли тотчас же вскочил.

— А не будет ли премьер-министр любезен проинформировать нас о масштабах опустошений со стороны захватчиков-янки? Газеты только брызжут слюной — и ничего более, так что факты в их разглагольствованиях крайне трудно отделить от эмоций.

— Интерес достопочтенного джентльмена вполне понятен. Посему мой прискорбный долг посвятить вас в подробности, которых требует лидер оппозиции палаты, — заглянув в бумаги, Рассел вздохнул. — Пару дней назад, двадцать первого мая, в Ливерпуле произошла высадка иностранных войск — очевидно, по большей части ирландских, однако нам известно, под чью дудку они пляшут. Город взят. Наши доблестные воины сражались отважно, но не выстояли перед подавляющим численным превосходством противника. Далее нападающие проследовали в Бирмингем, где после вероломного яростного штурма захватили город и окрестности.

Преисполненный праведным гневом Дизраэли снова величаво выпрямился во весь рост.

— А разве не правда, что атакующие войска направились прямиком в Сэфтон-Парк в Ливерпуле, где вступили в бой с нашими солдатами и разбили их? Как вам, несомненно, известно, там находится лагерь для ирландских изменников. И разве не правда также и то, что в это самое время другие захватчики овладели поездами и проследовали в Бирмингем? Похоже, из-за того, что телеграфные провода были перерезаны, тамошние войска были захвачены врасплох в Эстон-Холле, атакованы и безжалостно перебиты. Правда ли это?

— Как ни прискорбно, это правда. По крайней мере, эти факты газеты изложили верно.

— Тогда поведайте нам: не правда ли и то, что в этих местах находятся лагеря, где сосредотачивали граждан ирландского происхождения — не только мужчин, но также женщин и детей? Людей, которых схватили и заключили под стражу, даже не удосужившись предъявить им обвинений в каких-либо преступлениях?

— Все упомянутое будет освещено в самое ближайшее время. Если мне позволят продолжить, позднее я отвечу на любые вопросы самым детальным образом.

Члены парламента одобрительно зароптали.

Поклоном выразив согласие с их решением, Дизраэли снова сел на место.

— Как только мы узнали о нападении, военные нашей страны как один выступили на ее защиту. Согласно приказу герцога Кембриджского, шотландские войска из Глазго и Эдинбурга ныне следуют в центральные графства. Кавалерия и йомены, равно как и прочие войска, ныне пребывают на полях сражений, и мы ждем скорых вестей о победе. Следующим полкам приказано… — тут голос Рассела осекся, потому что по залу прокатился ропот голосов. Подняв голову, он увидел, что один из клерков парламента спустился в проход и трусцой припустил к передним рядам, сжимая в руке единственный листок бумаги. И молча протянул его Расселу.

Взяв записку, премьер-министр охнул и пошатнулся, будто от удара.

— Атакованы… — выдохнул. — Снова нападение — на сей раз на военно-морскую базу в Плимуте!

* * *

Настал решающий момент. Локомотив первого воинского состава остановился на станции Солташ. Из трубы еще тянулась к небесам струйка дыма, а раскаленный стальной котел негромко потрескивал, остывая. Спрыгнув с подножки локомотива, генерал Грант прошел вперед, к паровозу, остановившемуся перед мостом Альбертбридж через реку Тамар. При его приближении из окон двух вагонов начали выглядывать солдаты; молодой капитан, спрыгнув с локомотива, лихо козырнул.

— Вы позаботились о телеграфных проводах? — с ходу спросил Грант.

— Как вы и приказали, генерал. Мы высаживали по отделению на каждой станции, чтобы арестовать телеграфиста, буде таковой имелся. А покидая каждую станцию, мы при помощи поезда валили с полдюжины столбов, после чего срывали провода. В товарном вагоне их скопилась целая бухта.

— Отлично. Значит, насколько вы можете судить, никаких предупреждений вперед не отправляли?

— Ни единого, сэр! Мы двигались чересчур быстро. Ни один из телеграфистов даже близко к ключу не подходил, когда мы вламывались.

— Отличная работа.

Грант окинул долгим взглядом тот конец моста: пока что никаких признаков активности.

Руководство железной дороги уже наверняка в курсе, что телеграфная связь с Корнуоллом прервана. Сочли ли необходимым известить об этом факте военных? Есть только один способ выяснить.

— Следуйте через мост — потихоньку, пока не окажетесь на той стороне. А дальше на всех парах до самой плимутской станции. Там остановитесь, но так, чтобы оставить место для воинских эшелонов, следующих за вами. Держите оружие наготове, но отвечайте огнем, только если по вас будут стрелять первыми. Желаю вам удачи.

— Всем нам удачи, генерал!

Офицер бегом припустил к паровозу, тронувшемуся в путь, когда он еще взбирался на площадку. Фут за футом он преодолевал длиннейший, невероятный мост. Воинский эшелон следовал за ним в сотне ярдов позади. Пока он вполз на мост, первый состав уже скрылся из виду. Как только мост благополучно остался позади, они начали набирать ход, все быстрее и быстрее проносясь через местные станции: Сент-Бьюдо, Манадон и Кроунхилл. Три следующих поезда останавливались на этих станциях, захватывая их, а там и города, охватывая их кольцом или сваливаясь на них с окрестных холмов.

Ошарашенные пассажиры на платформе отшатнулись, когда поезд пронесся через станцию, затормозив только после въезда на плимутский вокзал. Солдаты выпрыгнули из вагонов и рассыпались веером, не обращая внимания на штатских.

Последовала короткая потасовка, в результате которой полицейские были подавлены, связаны и посажены под замок в телеграфной конторе вкупе с телеграфистом, в момент захвата пытавшимся послать сообщение в Лондон. Впрочем, в этом он не преуспел, поскольку авангард сделал свое дело, перерезав провода за пределами станции.

Построившись, войска из эшелона маршем двинулись со станции, и генерал Грант с ними.

Перед вокзалом обнаружилась вереница стоявших в ожидании кэбов.

— Конфисковать лошадей, — приказал генерал Грант адъютанту. — Их можно запрячь в повозки с «гатлингами».

— Что тут происходит?! Я требую объяснений! — перед Грантом, потрясая в его сторону тростью с золотым набалдашником, встал хорошо одетый разгневанный джентльмен.

— Война, сэр. Вы вступили в войну, — не успел Грант договорить, как двое военнослужащих схватили господинчика и повлекли прочь.

Американцы на улицах Плимута почти не встречали сопротивления. Судя по всему, в самом городе воинских подразделений не было; встречные матросы, которых можно было счесть по пальцам, были безоружны и пускались наутек при виде воинственно настроенных солдат. Впрочем, они подняли тревогу, и на подходах к военно-морской базе американцы попали под обстрел.

— Вывести «гатлинги»! — распорядился Грант. — Отделениям авангарда обходить все опорные пункты, а пулеметы Гатлинга пусть следуют за ними, подавляя сопротивление.

Солдаты Королевской морской пехоты, укрывшись в казармах, дали наступающим энергичный отпор, но пулеметы смели их, пробивая тонкие деревянные стены навылет. С победным ревом американские войска ворвались в здания, и горстка уцелевших быстро сдалась. Немногочисленных матросов, поднявшихся в ружье, срезали «гатлингами» и снайперской стрельбой ветеранов американской армии.

По атакующим не выстрелило ни одно орудие береговой батареи, потому что все они были направлены в сторону моря. Штурма порта со стороны суши попросту не ожидали.

Американцы катились вперед неудержимой волной. В Девонпорте они захватили военные суда, стоявшие там. В Плимутском порту, более крупном и запутанном, сориентироваться было потруднее, и атака американцев замедлилась — но все так же неуклонно катилась вперед.

Судьбе было угодно, чтобы корабль флота Ее Величества «Защитник», прибывший только утром, стоял у понтона. Капитан, вызванный вахтенным офицером при первых выстрелах, донесшихся из города, находился на палубе.

— В чем дело, командир? — осведомился он, вскарабкавшись на мостик.

— Стреляют, сэр, больше мне ничего не известно.

— И что же вы предприняли?

— Послал на берег гичку с лейтенантом Осборном. Решил, что уж артиллерист-то разберется, что творится.

— Отличная работа! Смахивает на дерьмовую революцию…

— Вот они, сэр, как раз подгребают.

— Не нравится мне все это. Дайте знак в машинное отделение, пусть разведут пары.

— Есть, сэр!

Взбираясь на мостик, запыхавшийся лейтенант Осборн отдувался, но лицо его покрывала бледность, несмотря на тропический загар.

— Все пошло к чертям, сэр, — сообщил он, вяло козырнув. — Войска повсюду, стрельба, я видел трупы…

— Да возьмите же себя в руки! Докладывайте.

— Есть, сэр! — развернув плечи, Осборн вытянулся во фрунт. — Я велел гичке подождать у причала на случай, если придется срочно ретироваться, и пошел в одиночку. Чуть не наткнулся на группу солдат. Они толкали троих матросов, захваченных в плен. Орали и смеялись, меня не заметили.

— Какого рода войск? — осадил его капитан. — Поконкретнее.

— Синие мундиры с сержантскими нашивками вверх ногами. А по акценту… американцы.

— Американцы? Здесь?! Но откуда?..

Злополучный артиллерист только руками развел.

— Я видел и другие их отряды, сэр. В зданиях.

Они даже поднимались на корабли. Перестрелки всяческого рода. Огонь приближался ко мне, даже опередил по флангу. Вот тогда-то я и решил, что лучше вернусь-ка и доложу об увиденном.

Капитан лихорадочно старался привести мысли в порядок. Предстоит тяжелое решение. Может, подвести судно поближе к причалам и открыть огонь по агрессорам? Но как их засечь? Если они захватили какие-либо из британских военных кораблей, не придется ли стрелять по своим же морякам? Если штурм был действительно настолько успешным, как расписывает артиллерист, то весь порт мог уже оказаться в руках противника. Если телеграфная связь прервана, тогда никто даже не узнает о случившемся. Его долг — уведомить Уайтхолл об этом погроме.

После нескончаемо долгих секунд, ушедших на принятие этого решения, он вдруг осознал, что все на мостике хранят гробовое молчание, ожидая его приказов.

— Передайте в машинное: малый вперед. Причальный конец рубить. Тут мы ничем не поможем, зато можем связаться с Лондоном и доложить о случившемся. Как только выйдем из гавани, взять курс на Дартмут. На всех парах. Там есть телеграфная станция. Я должен рапортовать о случившемся.

Дымя вовсю, броненосец устремился в открытое море.

### МОГУЧИЙ УДАР

Едва операция в Пензансе успешно завершилась, как крейсер ВМФ США «Пенсильвания» развел пары. Когда же прибыло донесение, что генерал Грант с войсками отбыл в Плимут по железной дороге, корабль вышел в море. Двух других броненосцев, оставшихся на рейде, будет более чем достаточно, чтобы отстоять город, буде каким-либо вражеским кораблям хватит глупости пойти на штурм. Капитан Сэнборн получил от генерала Гранта очень конкретные распоряжения.

Ему надлежало проследовать до участка побережья, уже знакомого по действиям вчерашней ночи. «Пенсильвания» неспешно шла на восток, пока не приблизилась к Сент-Остеллу, где бросила якорь на глубине, подальше от берега. Ночной десант стал неплохим уроком для младших офицеров, но теперь Сэнборн хотел увидеть вражеский край лично.

— Командовать десантом буду я, — сказал он вахтенному офицеру. — Потушите котлы и проследите, чтобы вахта поспала — некоторые матросы не смыкали глаз уже двое суток. Пошлите на топ двух дозорных с биноклями, чтобы докладывали о любой посудине крупнее рыбачьего баркаса. Если заметят какие-нибудь корабли, вам следует дать три длинных гудка и развести пары. Ясно?

— Так точно, сэр!

Все четыре шлюпки уже свисали со шлюпбалок, не защищенные броней. Если бы их разбили в сражении, заменить их проще простого, а вот «Пенсильвании» замену подыскать трудновато.

Теперь их спустили на воду, после чего десант быстро занял в них свои места, и шлюпки пошли на веслах к берегу. Первыми высадились морские пехотинцы, приписанные к судну, и бегом промчались через пляж в сторону улицы городка. За ними последовал Сэнборн с матросами, уже более ленивой походкой, ухмыляясь при виде ошарашенных лиц прохожих. Прошагав вдоль рельсов до крохотного полустанка, он ответил на приветствие сержанта, вышедшего ему навстречу.

— Станция в наших руках, сэр, телеграфные провода перерезаны. Я велел запереть там кое-каких пленных, в том числе двоих местных полицейских.

— Трудности были?

— Не стоящие упоминания, сэр. Генерал Грант сообщил, что вы должны подойти.

Ждать пришлось долго, почти до вечера. Капитан Сэнборн перекусил с солдатами, поделившимися с ним своими пайками, выслушал рассказы о захвате Пензанса и победоносной поездке по железной дороге через Корнуолл, сопровождавшейся захватом каждой попутной станции и ликвидацией всякой телеграфной связи.

Окружающий городок затаился в ошеломленном молчании. Большинство жителей предпочитали отсиживаться по домам. Здесь явно не было нужды в крупных оккупационных силах, так что матросов отправили обратно на судно; остались только морские пехотинцы. Сэнборн уже начал задремывать, когда вдруг услышал гудок паровоза со стороны Плимута. Он подошел к солдатам, собравшимся на платформе, как раз когда к ней подкатил локомотив, толкая перед собой единственный вагон. Не успел он остановиться, как спрыгнувший с него пехотный офицер отдал честь командиру корабля.

— Не вы ли капитан Сэнборн?

— Я.

Вытащив из кармана конверт, офицер передал его капитану.

— От генерала Гранта, сэр.

— Как дела в Плимуте?

— Я бы сказал, без сучка без задоринки, сэр.

Еще до моего отъезда стало ясно, что все береговые укрепления и причалы Плимута взяты нашими. Большинство вражеских кораблей уже в наших руках. Не обошлось, конечно, без кое-какого сопротивления, но перед «гатлингами» никто устоять не мог.

— Похоже, работа сделана на совесть. — Но тут же капитану на ум пришел вопрос, занимавший его мысли более всего. — Сумел ли какой-нибудь из вражеских кораблей ускользнуть?

— По меньшей мере, один, сэр. Броненосец.

С железнодорожной станции я видел, как он выходит в море. Но только один.

— Довольно и одного. Мои поздравления генералу.

Конверт не был запечатан, так что послание явно предназначалось для прочтения Сэнборном.

Впрочем, это может и обождать до возращения на корабль, он и так в отлучке слишком давно, а генерал Шерман ждет этого донесения. Капитан знал, насколько важную роль оно играет. От содержимого конверта зависит успех всей кампании.

Ждать было труднее всего.

Сидя в своем кабинете в Корке, генерал Шерман невидящим взором глазел в окно. Уже знакомая река Ли не могла привлечь его внимания. Он глядел куда-то мимо, в сторону Англии, пытаясь зримо представить развитие ситуации в этой стране, опираясь на одни лишь донесения, разбросанные по столу перед ним. Ливерпульский десант обернулся блестящим успехом. Тамошний концентрационный лагерь — и другой, под Бирмингемом, — были захвачены. Последние рапорты из обоих говорят, что они подвергались контратакам, но нерегулярным и дезорганизованным, и хорошо вооруженные защитники успешно отстояли свои позиции. Однако все может запросто перемениться. Как только могучая британская военная машина выйдет на полные обороты, остановить ее на родной земле будет невозможно.

Тяжелые орудия искрошат ирландские и американские войска: когда их боеприпасы подойдут к концу, их возьмут не уменьем, а числом. Такая опасность сохранялась с самого начала операции.

Их заранее списали в расход, и они знают об этом, но без боя свои жизни не отдадут.

Но такой исход вовсе не обязателен. Британских командиров наверняка ошарашит захват их военно-морской базы в Плимуте. Со времени штурма прошло более двадцати четырех часов — и лондонские власти давным-давно узнали об этом. Войска могли уже выехать — а то и прибыть к нынешнему моменту.

Но прошло уже почти четыре дня с тех пор, как лагеря были атакованы и захвачены. Схватка предстоит отчаянная. Увенчается ли игра ва-банк успехом? Отвлечет ли нападение на Плимут британские войска от двух городов в глубине территории? Осознают ли британские генералы, что попусту тратят время и силы на тактически несущественные объекты? Или британские вояки чересчур тупоумны, чтобы прийти к подобным выводам? А если и да — что ж, тогда пострадают только войска, оккупирующие концентрационные лагеря. Это никак не скажется на вторжении, и наступление будет развиваться, как намечено.

Хуже всего то, что генералам Ли и Мигеру известно об опасности — равно как и солдатам, захватившим лагеря. Они знали обо всем заранее — и все же рвались на задание, которое можно счесть самоубийственным. И все до единого пошли бы добровольцами.

Вот почему генералу так трудно было ждать в бездействии, пока его подчиненные сражались и умирали. И все-таки именно на этом плане все сошлись, именно этот образ действий решили избрать, и Шерман должен позаботиться о его осуществлении. Тут, постучав, адъютант приоткрыл дверь.

— Здесь адмирал Фаррагут и капитан Додж, генерал.

— С фронта больше донесений не поступало?

— Никак нет, сэр.

— Ладно, пригласите их.

Додж командовал судном ВМФ США «Громовержец», возглавляющим флотилию плавучих батарей. Фаррагут же, закаленный в боях командир, а ныне командующий флотом, для начального периода операции избрал его своим флагманом, желая вступить в бой первым. Но едва Шерман открыл было рот, как послышался торопливый стук в дверь, и в комнату ввалился адъютант с целой охапкой газет.

— Капитан Скофилд на «Мстителе» затеял рейд на берег в Фишгарде, и десант захватил эти газеты, только что прибывшие поездом из Лондона.

Взяв у него «Тайме», Шерман уставился на крикливый заголовок:

«Вторжение на юге. Плимут захвачен».

Хватало и других заглавий в том же духе. Шерман бегло пролистал страницы в поисках сведений о передвижениях войск. Да, хватает, добровольцы собираются под знамена, поезда конфискуются под воинские нужды, объявлено военное положение. Тишину в комнате нарушал только шелест газет: все читали первые надежные донесения о действиях противника. В конце концов Шерман швырнул последнюю газету на стол, заметив:

— Мы разворошили осиное гнездо.

— Определенно, — подхватил Фаррагут. — Похоже, все идет по плану.

— Все, — согласился Шерман. — Мне только хотелось бы побольше подробностей о событиях в Ливерпуле и Бирмингеме.

— Атакованы, яростные бои, согласно этой газете, — вставил Скофилд.

— Да, но ни слова о переброске войск, — покачал головой Шерман. — Полагаю, большего от публичных заявлений их правительства нечего и ждать. Военным вовсе незачем посвящать газеты во все подробности своих операций. Скорее как раз наоборот. Что ж, тогда перейдем к насущным проблемам. В своем последнем рапорте, адмирал, вы сообщаете, что флот готов выйти в море.

— Так оно и есть. Угольные бункеры полны, провиант и пресная вода на борту. Войска закончили посадку часа два назад.

— Значит, отплываем, как запланировано?

— Совершенно верно.

— Вы понимаете, что эта последняя атака будет предпринята почти ровно двое суток спустя после десанта в Пензансе?

Оба моряка кивнули, улавливая ход мыслей Шермана и, подобно ему, не желая высказывать сомнения вслух. Двухдневная отсрочка была намеренной. Двое суток отвели британцам, чтобы те осознали, что же происходит на западе, — да еще двое суток, чтобы они перешли к решительным действиям против вторжения на юге. Двое суток для сбора и отправки войск на захваченные территории. Но заодно и лишних двое суток — подчиненным генерала Гранта, чтобы подготовиться и дать отпор англичанам.

И вкупе целых четыре дня для генералов Ли и Мигера, — а также их войск,

— чтобы отстоять захваченные концентрационные лагеря. Все идет по плану. Но этот же план может с равным успехом отправить множество солдат навстречу погибели.

— Что ж… — Шерман встал, выпрямившись во весь рост. — Тогда операция начинается.

Возвращаясь на баркасе на судно, капитан Додж увидел другую лодку, отчаливающую от борта «Громовержца». Вскарабкавшись по штормтрапу в открытый люк, он обнаружил на палубе поджидавшего его заместителя министра военно-морского флота Густава Фокса.

— Какой приятный сюрприз, мистер Фокс!

— Рад вас видеть, капитан. Сожалею о промедлении, но возникли непредвиденные трудности с привлечением вашего речного лоцмана перед отплытием. Теперь он здесь, — Фокс указал на угрюмого седобородого человека, которого держали под локти двое морских пехотинцев. Не совсем подходящее время объяснять, что Ларс Нильсен, благополучно вернувшись в родную Ютландию и пропив полученные деньги, отнюдь не горел желанием покинуть Данию сызнова.

Пришлось экстренным порядком созвать небольшой отряд; ночной десант и внезапная потасовка разрешили проблему.

— Я очень рад, мистер Фокс. Не могу не признаться, что питал немалые опасения.

— Как и все мы, сэр. Я рад, что сумел вам услужить.

* * *

Отплыли при свете дня. В силу необходимости держаться подальше от английских берегов избрали весьма окольный путь, сделав изрядный крюк в Атлантику. Конвой, вынужденный равняться по самому тихоходному судну, тащился черепашьим шагом. Некоторым из реконструированных парусников недоставало ни мощности, ни маневренности — равно как и новоявленным морским батареям. Несомненно, маленькими их машины назвать было нельзя, но тонны брони, да вдобавок чудовищная масса самих циклопических мортир складывались в необычайно внушительный вес.

Один за другим представая в устье реки Ли, чтобы присоединиться к уже выстроившейся там веренице, корабли являли собой весьма внушительное зрелище; оставалось лишь надеяться, что враг остался в неведении о нем. По ходу развертывания караван мало-помалу перестраивался: транспортные суда вместе со своим людским грузом уходили в середку конвоя. С ними же шли и плавучие дивизионы мортир, при закрытых броневых щитах попросту неспособные сражаться в открытом море. Но их час скоро пробьет.

В авангарде, арьергарде и боковом охранении двигались броненосцы. Некоторые ушли далеко вперед, образовав походную заставу между конвоем и невидимым британским берегом. В этом уголке Атлантики движение весьма оживленное, и курс конвоя пересекали и другие корабли. Сторожевые броненосцы отгоняли их в стороны, удерживая далеко за горизонтом, чтобы они даже мельком не увидели абрис конвоя.

Таким образом корабли следовали до сумерек, после чего перестроились в ночные порядки, чтобы каждое судно могло следовать за потайными огнями предыдущего. Пасмурный, дождливый рассвет застал их входящими в устье Английского канала. Франция с одной стороны, Англия с другой, но обе скрыты за пеленой тумана. Тщательно проложенный курс своевременно привел их в нужное место. Броненосцы, шедшие дозором на левом фланге, увидели английский берег, уверившись в правильности позиции.

Стоя на мостике судна ВМФ США «Громовержец», генерал Шерман увидел, как мореходные батареи опережают остальной конвой согласно плану. «Громовержец» с войсками и машинами подойдет к британскому берегу первым.

Дождь уже кончился, и слева сквозь туман проглянула серая полоска берега.

Англия.

Если расчеты Шермана верны, войска переходят к последней, решающей фазе комбинированной атаки. Все, что было сделано до сих пор, служило лишь подготовкой этой минуты. Если британцы захвачены врасплох, как он надеялся, их войска и вооружение будут целиком брошены на подавление двух предыдущих атак.

Но если они прозрели его планы — то нынешняя атака очень опасна. Усиленная оборона может выдержать натиск американцев, а корабли, затопленные в фарватере, попросту заставят наступление захлебнуться. Если ему дадут решительный отпор, то солдат Ли и Гранта можно считать покойниками. Без подкрепления и боеприпасов они обречены. И вот, накануне решительных действий, его осаждали сомнения, но он отгонял их прочь.

Обратного пути нет.

Могли ли британские генералы просчитать его ходы наперед? Может, они как-то разгадали замысел грядущей атаки? Может, им откуда-нибудь известно, где он нанесет следующий удар?

Лондон.

Сердце Британской империи, столп власти, обитель венценосцев.

Способны ли американские выскочки штурмовать и захватить сей исторический город, сокрушив империю, подчинившую себе всю планету?

«Да, — ответил себе Шерман, пересекая мостик, чтобы увидеть устье Темзы, открывшееся впереди. — Да, — мысленно повторил он, сжав зубы. — Это может быть и будет сделано».

### В ПЫЛУ СРАЖЕНИЯ

Рассвет выдался туманный, и сквозь запотевшие иллюминаторы катера «Патрисия», принадлежавшего Тринити-хаус и стоявшего сейчас у Дангнесса, разглядеть что-либо было трудновато.

Поднявшись затемно, Калеб Полуил — начальник первой вахты лоцманов, готовых с рассветом вести дожидающиеся суда вверх по Темзе, — отправился на камбуз и при свете фонаря заварил чай. Потом, прихватив кружку с чаем, распахнул дверь и вышел на палубу. В море, едва различимые в предрассветных сумерках, виднелись темные силуэты кораблей, появившихся после недавно отшумевшего шквала. Все прибывают и прибывают; денек предстоит хлопотный.

И военные здесь же, легко отличимые по грозным пушкам. Калеба не предупреждали о каких-либо маневрах флота, но это и не в диковинку.

Военные любят разводить секретность. Дождь перестал, небо очистилось; спустившись в кают-компанию, Калеб постучал по стеклу висящего на стене барометра. Поднимается, суля ясный день. Вернувшись на палубу, лоцман увидел приближающиеся корабли ближе и отчетливей. И даже не заметил, как кружка выпала из его вдруг ослабевших пальцев и разбилась о палубу.

Что это за корабли впереди — массивные, с высокими бортами, обшитыми черной броней?

На носу высоко вознесенный бронированный мостик, а на корме две трубы бок о бок. Калеб назубок знал обводы всех британских кораблей без исключения, но подобных в военном флоте еще не встречал. Да и броненосцы, идущие за ними в кильватере — на каждом по две двухпушечных башни, — тоже совершенно незнакомые. В британском флоте нет ничего, даже отдаленно смахивающего на них. А если корабли не британские, то, вполне возможно, это…

Вторжение!

Протиснувшись в дверь, он ввалился в кубрик, криком перебудив ошарашенных лоцманов.

— Вставайте, вставайте! Бегом в лоцманскую лодку. Надо добраться до береговой телеграфной станции и тотчас же связаться с Тринити-хаус в Лондоне. Там должны узнать, что здесь творится!

Как только новости о флоте захватчиков дошли до Тринити-хаус, их быстро переправили в Уайтхолл и военное министерство. Менее часа спустя после того, как корабли были замечены, депеша легла на стол бригадного генерала Соммервилла. Он не покидал пост всю ночь, координируя переброску полков и дивизий, устремившихся в битву за Плимут. После нескольких часов чтения фронтовых донесений стало очевидно — по крайней мере, для него, — что атаки на концентрационные лагеря в центральных графствах были всего-навсего отвлекающим маневром.

Там врагам деваться некуда, так что можно не обращать на них внимания. В конце концов их можно будет взять в плен или перебить — но не сейчас. Настоящая угроза сосредоточилась на юге. Поезда, отправляющиеся на север, надо останавливать, поворачивать и давать им новые пункты назначения. Соммервилл не смыкал глаз уже двое суток и едва держался на ногах от недосыпания. Герцог Кембриджский вытерпел немногим меньше — пошел отдохнуть незадолго до полуночи и с тех пор не показывался, что Соммервилла вполне устраивало: больше не требовалось растолковывать каждое действие главнокомандующему, порой попросту не способному угнаться за стремительным и витиеватым ходом мыслей бригадного генерала. Выхватив у посыльного телеграфный бланк, Соммервилл быстро прочел его.

В эстуарий Темзы входит военный флот!

«Конечно, — осенило его, — в этом и состоял замысел с самого начала. Остальные атаки были просто отвлекающими…» Мысли понеслись лихорадочным галопом. Он принялся поспешно набрасывать послание, царапая бумагу и разбрызгивая чернила пером во все стороны. Отодвинул листок в сторону, собрался с мыслями и написал еще одну записку. Ткнул обе, даже не дав чернилам просохнуть, в руки вестового, явившегося по вызову.

— Сейчас же доставьте на телеграф. Это предназначено начальнику Саутгемптонской военно-морской базы. Второе немедленно отправьте командиру форта Тилбери.

— Что это за форт, сэр?

— Телеграфисты знают, идиот! Дай сюда, я напишу. А теперь бегом!

Не успел вестовой переступить порог, как Соммервилл напрочь позабыл о нем, принявшись набрасывать послания командирам войск, сейчас раскиданным там и сям по всей Англии, радикально меняя отданные им приказания. Боже, как же его одурачили! Тут он одернул себя, остановился и сделал глубокий вдох. Сейчас надо думать, а не пороть горячку.

Вытер кончик пера и достал перочинный ножик. Он всегда предпочитал гусиные перья этим новомодным стальным. Аккуратно срезал кончик пера, заточил и расщепил его; рутинная работа помогла привести мысли в порядок. Атака вверх по Темзе наверняка нацелена на Лондон. Значит, первым делом надо позаботиться об обороне столицы. Поднять по тревоге гвардейские полки.

Седьмая рота Колдстримской гвардии находится в своих казармах в Челси; ее и надлежит первой отправить на защиту Букингемского дворца. В Вулвичском арсенале тоже есть войска, за ними надо послать не мешкая. Отправить специальные поезда в Уилтшир, за войсками, стоящими там лагерем на Солсбери-Плейн. Разбудить и уведомить премьер-министра. Хвала небу, уведомить Букингемский дворец придется премьеру, а не ему.

Пододвинув стопку чистой бумаги, Соммервилл принялся четко и неспешно записывать свои приказания. А разбудить герцога Кембриджского надо лишь после того, как депеши отправятся по назначению. Когда надлежащие указания будут отданы, времени на его желчные вспышки гнева будет предостаточно.

* * *

Едва прочитав телеграмму, адмирал Спенсер уже в точности знал, что следует предпринять.

«Вражеский флот с крейсерами в составе входит в Темзу». На ум ему пришла только одна подходящая мишень — Лондон. Удар в самое сердце империи принесет чудовищные результаты, если дойдет до цели. Теперь-то ясно, что всякие прочие десанты и стычки по всей стране были лишь отвлекающими маневрами. Со времени нападения на Плимут все вверенные ему корабли без изъятия укомплектованы личным составом и переведены на полную боевую готовность.

И вот, наконец, понятно, куда их следует направить. Дальше Лондонского моста врагу по реке не подняться. Несомненно, там-то их войска и высадятся. Уж гвардейские-то полки позаботятся о них на славу! Конечно, американцев будут прикрывать крейсеры, это яснее ясного. Но им придется иметь дело с орудиями его собственных броненосцев. Враг окажется в бутылочном горлышке, отступать будет некуда, — а он заткнет пробку. Противнику на долю выпало только одно: полная погибель.

* * *

Приказав сержанту, доставившему телеграмму, отдернуть шторы, генерал Бэгнелл с прищуром уставился на листок бумаги, озаренный первыми лучами солнца. Он еще толком не оправился от сна, так что смысл послания дошел до его сознания отнюдь не сразу.

Нападение.

И в тот самый миг, когда смысл случившегося дошел до него, из-за открытого окна донесся звук горна, трубящего сбор. Стоящий в наряде офицер, наверно, прочел депешу, и ему хватило ума объявить тревогу. Денщик генерала, впустивший вестового, уже внес мундир. Множество деталей, составляющих военную машину, пришли в движение, и — когда атака обрушится — люди будут на своих местах. Натягивая брюки и сапоги, Бэгнелл думал о покойном лорде Пальмерстоне.

Только благодаря его вмешательству и инициативе форт Тилбери был перевооружен и расширен — как и многие другие крепости, защищающие Англию. И только прозорливость этого великого человека может сызнова спасти Англию.

В ясный, чудесный день генерал Бэгнелл стоял под флагом на стене шлюза, глядя вниз по течению безмятежной Темзы. Куртины форта Тилбери между восточным и западным бастионами опираются на арочные контрфорсы, прочно выстроенные из портлендского камня. Могучие стены и брустверы сложены из кирпича и усилены земляными валами, достаточно крепкими, чтобы противостоять осадному обстрелу врага. А орудия крупного калибра, укрытые за стенами, будут отвечать на огонь. Но имеются и другие оборонительные сооружения: артиллерийские позиции вне стен форта, укрытые за собственными брустверами, раскинувшиеся к востоку и к западу от шлюза. Сплошь шестидюймовые, двенадцатифунтовые пушки. С полностью укомплектованными расчетами, готовые к бою.

Ниже по течению загрохотали тяжелые орудия. Должно быть, батареи Коулхаус-форта. Канонада все нарастала — и вдруг смолкла. А пару минут спустя показался враг, вышедший из-за излучины Темзы между Восточным Тилбери и Клиффом — броненосцы диковинной формы вроде черных жуков, ползущих по воде, с высокими отлогими бортами, прикрытые сверху броневыми плитами. Но ни единого орудийного порта Бэгнелл не углядел.

— Приготовиться открыть огонь, как только они войдут в сектор обстрела,

— приказал он ординарцу, передавшему приказание ожидающим артиллеристам.

Четверка кораблей подошла ближе — но разделилась. Один из них двинулся прочь от остальных, к артиллерийским позициям Грейвсенда на другом берегу реки. Вот и славно, артиллеристы быстро с ним разделаются, а Бэгнелл сможет сосредоточить огонь на трех оставшихся.

Артиллерийский офицер крикнул: «Огонь!», и пушки Тилбери-форта дружно рявкнули. Покойную гладь Темзы внезапно вспенили столбы воды от снарядов, прошедших мимо цели. Но были и попадания — да притом множество. Цельные ядра забарабанили по стальной броне противника.

И отскочили. Бэгнелл увидел смазанные скоростью очертания ядер, рикошетом взмывших в воздух.

С такого расстояния казалось, что на броненосцах не осталось ни вмятинки. Но с самими кораблями происходило нечто странное. Они отдали якоря, тяжелые цепи с лязгом заскользили сквозь носовые и кормовые клюзы одновременно. Развернулись боком к форту, а их броневая кровля пришла в движение, видимо поднимаясь.

Нет, не поднимаясь, а распахиваясь — стальные плиты откидывались, открывая зияющие недра кораблей.

Пушки форта снова дали залп, но поднятые плиты отразили ядра ничуть не хуже, чем броня.

Затем первый корабль как-то содрогнулся и глубже ушел в воду, вздымая пенные волны, разбежавшиеся во все стороны. Трюм выдохнул тучу черного дыма, и перед глазами генерала мелькнул громадный снаряд, взмывший высоко в воздух.

Прочертил в небе черную параболу и окончил путь на бастионе по ту сторону шлюза. Раздался чудовищный взрыв, а когда дым рассеялся, генерал, к своему ужасу, увидел, что три орудия разбиты, а от их расчетов после ужасающего взрыва не осталось и следа. И всю эту бойню учинил единственный снаряд!

А громадные фугасы все рушились и рушились, пока грохот мощной взрывчатки не слился в почти непрерывный рев. В отличие от обычных орудий, стреляющих прямо в цель, эти мортиры посылали громадные снаряды навесом высоко в воздух, и те обрушивались на мишень почти вертикально. Против такой бомбардировки брустверы и стены, обращенные к врагу, защитить не способны.

Но генерал Бэгнелл о своем поражении не узнал. И его самого, и всех его офицеров разнес в клочья взрыв третьего снаряда, обрушившегося на форт. Генералу уже не довелось увидеть ни разрушения своего форта, ни уничтожения артиллерийских позиций по ту сторону реки четвертой плавучей батареей. За тридцать погибельных, напряженных минут все речные оборонительные сооружения у Тилбери были уничтожены. Не успело последнее орудие смолкнуть, как первые из длинной вереницы кораблей уже выплыли из-за излучины и без задержки взяли курс на Лондон.

Десантный корабль ВМФ США «Атлас» уже перевел машину на холостой ход, чтобы не выскакивать вперед со своего места в строю из-за приливного течения. Когда мортиры прекратили огонь, капитан «Атласа» увидел, что ял, прежде прикрытый от обстрела громадой «Громовержца», теперь отваливает от его борта. Отлично. Адмирал Фаррагут переносит свой флаг на «Миссисипи» — и берет речного лоцмана с собой. Все идет, как задумано. Как только ял подошел к броненосцу, капитан Кортен приказал машинному отделению дать малый вперед. Трижды рявкнув, паровой гудок крейсера просигналил ожидающим судам следовать за ним вверх по течению.

Как только тронулись в путь, линейный корабль ВМФ США «Миссисипи» ускорился, обгоняя тихоходные транспортники, и занял свое место во главе процессии. После успешного десанта в Пензансе он проследовал к устью Темзы, чтобы присоединиться к атакующей эскадре, и теперь с заряженными пушками пошел впереди, чтобы выявлять встречные береговые укрепления.

Стоя на мостике «Атласа» рядом с Кортеном, генерал Шерман глядел на дымящиеся руины Тилбери, медленно проплывающие мимо.

— Стерт с лица земли менее чем за полчаса, — проронил Шерман. — Ни разу не видел ничего подобного.

— Это потому, что вы солдат и считаете, что войны надо вести на суше, — понимающе кивнул Кортен. — Но вам наверняка памятен успех плавучих мортир генерала Гранта на Миссисипи под Виксбургом. Ни одна пушка, пригодная для перевозки по железной дороге, не сравнится по калибру с любой из этих мортир морской батареи — и никакая упряжка даже не стронет ее с места. Но поставьте ее на корабль — и сможете пересечь с ней океаны. Как мы и сделали. Но чтобы сконструировать их, да еще и построить, нужен был гений кораблестроения.

— Согласен целиком и полностью. Мистер Эрикссон — бесценное достояние нашей страны и залог победы в этой войне. Довольны ли вы кораблем, вверенным в ваше командование, капитан? Это тоже его конструкция.

— Не то что доволен, я просто в экстазе, буде мне позволительно употребить сие весьма многозначительное словцо. Полагаю, «Атлас» — самое могучее судно из всех, какими я когда-либо командовал. Со своей парой машин и парой винтов он не знает себе равных. И хотя не может нести на своих плечах весь земной шар, подобно Атласу, в честь коего назван, но не дотягивает до этого лишь на волосок.

Они все продвигались вверх по течению, огибая плавные изгибы петляющей Темзы. На подходе к Дартфорду пушки шедшего впереди броненосца «Миссисипи» вдруг полыхнули огнем.

— Должно быть, арсенал в Вулвиче, — отметил Шерман. — Там есть батареи, обращенные к реке, но о них даже и говорить не стоит. Тилберифорт — главный рубеж обороны на Темзе, и никто даже не думал, что вражеский флот сумеет прорваться мимо или взять его измором.

— Пожалуй, в войнах вчерашнего дня так оно и было, — заметил Кортен. — Но сегодня все переменилось.

Когда они миновали Вулвич, «Миссисипи» уже готов был скрыться за следующим поворотом. Об укреплениях же напоминали лишь несколько разбитых, полыхающих огневых позиций.

Дальше Темза по большой дуге обогнула Собачий остров, и перед американцами как на ладони открылось все деловое сердце Лондона.

Впереди нарастала канонада — это «Миссисипи» обменивался выстрелами с батареями Тауэра.

Но и здесь, как в Вулвиче, оборона оставляла желать лучшего. Одна из башен знаменитого замка рухнула.

Одна за другой пушки «Миссисипи» умолкали, сделав свое дело и превратив береговые укрепления в груду развалин. Осколки изрешетили трубы броненосца, ядра разбили шлюпки в щепу, но более серьезного урона крейсер не понес. Тучи дыма повалили из дырявых труб, корабль тяжеловесно тронулся с места, направляясь к берегу, чтобы уступить фарватер «Атласу».

Впереди открылась гладь реки. Шерман без труда узнавал эти места по множеству гравюр и карт, над которыми провел в раздумьях не час и не два. Справа — дорога вдоль набережной с выстроившимися по ту сторону прекрасными зданиями. Подальше — готические башенки парламента; главная башня с громадными циферблатами видна издали. Стрелки часов сошлись на двенадцати. Выйдя на крыло мостика, Шерман расслышал мелодичный перезвон Биг-Бена. В Британской империи наступил полдень.

Машина «Атласа» застопорилась. Судно по инерции заскользило к набережной, понемногу теряя ход. На дороге виднелись кэбы и телеги, кареты и пешеходы, ударившиеся в бегство, как только черный борт громадного корабля заскрежетал о гранит парапета.

Но еще раньше матросы перепрыгнули полоску воды, отделяющую судно от берега, поймали брошенные им причальные концы и обмотали ими каменные тумбы причала. Вдруг затрещали ружейные выстрелы, двое матросов дернулись и упали. Пули забарабанили по металлу мостика, выбив одно из стекол. Цепочка солдат в алых мундирах наступала со стороны площади Парламента. Передняя шеренга остановилась для выстрела — в тот самый миг, когда носовая батарея «Атласа» пальнула картечью. В рядах наступающих красномундирников вдруг образовались прогалы. Затем на «Атлас» упала черная тень, и подошедший к нему «Миссисипи» открыл огонь из всех орудий, как только успел их навести.

Капитан Кортен выскочил на крыло мостика, не обращая внимания на пальбу с берега, выкрикивая команды. Как только его корабль надежно пришвартовался, капитан приказал выдвинуть верхнюю аппарель. Наружный люк медленно распахнулся, и послышался натужный скрежет паровых поршней, выталкивающих вперед-вниз тонны металла. Сведения, переданные русскими агентами, подтвердились. В это время суток, в этот день года, в этом самом месте, где перепад уровня реки от прилива до отлива составляет дюжину футов, аппарель оказалась ровно в двух футах над гранитной стеной набережной. Она с лязгом опустилась на мостовую, и металл душераздирающе заскрежетал, пока поршни неумолимо выталкивали стальной помост в рабочую позицию.

В трюме «Атласа» ровными рядами, протянувшимися от носа до кормы, стояли транспортеры «гатлингов». Как только исполинский корабль вошел в Темзу, экипажи танков начали снимать металлические хомуты и скобы, удерживавшие машины на месте во время морского перехода. Тусклые керосиновые лампы, развешанные по переборкам, давали ровно столько света, чтобы танкистам не приходилось делать это на ощупь.

Механик-водитель головной машины сержант Корбетт яростно ругнулся, ссадив костяшки пальцев о последний приржавевший к палубе хомут, выдрал его из пазов и в сердцах отшвырнул прочь.

И в тот же самый миг на потолке вспыхнула зеленая электрическая лампочка[32], включенная с мостика.

— Завести моторы! — рявкнул сержант. Механики и наводчики всей длинной шеренги бросились выполнять приказ. Стрелок-наводчик Корбетта рядовой Гублер подбежал к передку их машины, ухватился за заводную ручку и крикнул:

— Отключить батарею!

— Отключена! — откликнулся Корбетт.

Собравшись с силами, Гублер провернул ручку предписанные четыре раза, кряхтя от усилия, чтобы закачать масло в подшипники двигателя и топливо в цилиндры; в стрелки брали не только за меткий глаз, но и за сильные руки.

— Включить батарею, — пропыхтел рядовой.

— Включена! — откликнулся сержант, толкнув рычажок ножевого выключателя на приборной доске. Ему пришлось возвысить голос, чтобы перекричать тарахтение и лязг множества оживших двигателей Карно. Гублер могучим рывком провернул рукоятку, но вместо того чтобы завестись, двигатель вдруг дал обратную вспышку. Рукоятка дернулась назад, перебив стрелку предплечье, и он вскрикнул от боли.

В тот же миг носовой люк распахнулся, и яркие лучи солнца залили рядового, усевшегося на палубу и бережно поддерживающего больную руку. Ругаясь на чем свет стоит, сержант Корбетт спрыгнул с сиденья и склонился над раненым; согнутое под противоестественным углом предплечье говорило о случившемся яснее слов.

Танковая палуба смахивала на преисподнюю — грохот выхлопов, струи едкого дыма. Как только аппарель опустилась, солдаты ринулись вперед, отпихнув сержанта и его раненого стрелка в сторону, а заодно и отодвинув их застывшую машину. Мгновение спустя второй транспортер «гатлинга» с урчанием прополз мимо них на аппарель, возглавив железный поток атакующих.

Шипастые колеса набирающей ход машины впивались в доски аппарели, выдирая из нее щепки.

Кашляя от ядовитых выхлопов, Корбетт рывком распахнул китель Гублера, срывая пуговицы, и сунул в него сломанную руку подчиненного для поддержки; солдата стошнило от боли. За их спинами танки устремлялись в атаку, а Корбетт тем временем распахнул люк на верхнюю палубу и чуть ли не волоком вытащил раненого солдата на свет дневной. Устроив его у переборки, он тотчас же развернулся и рявкнул:

— Мне нужен стрелок!

Его слова потонули в грохоте орудия, выстрелившего совсем рядом. Сержант ринулся к орудию, увернувшись от пустой гильзы, покатившейся в его сторону. И снова крикнул то же самое, когда затвор пушки со щелчком встал на место и орудие громыхнуло снова. Один из двух подносящих крикнул в ответ:

— Я стрелял из этих «гатлингов» в учебке!

Схватившись за вытяжной шнур, командир расчета гаркнул:

— Одного человека я могу отпустить!

Сержант Корбетт бегом ринулся обратно. Артиллерист не отставал от него ни на шаг.

— Забирайся! — приказал Корбетт, проверил положение выключателя и одним могучим рывком провернул вал двигателя. Тот завелся с полоборота, взревев и загрохотав в тот самый миг, когда сержант запрыгнул на свое сиденье. Оглянулся через плечо на вереницу танков, тарахтевших мимо. Верхний ярус уже очистился, и прежде чем машины из недр трюма успели выкатить на эту палубу, Корбетт наддал газу, включил передачу мощности на колеса и рывком стронулся с места.

И выкатил на свет дневной, вниз по аппарели, навстречу бою.

Тарахтение его двигателя слилось с хором остальных, эхом отдаваясь в гулких недрах корабля.

На берег хлынул неубывающий поток танков — транспортеров пулеметов Гатлинга. Машины все прибывали и прибывали. А на носу и корме судна спустили сходни, по которым на английскую землю потекла целая река солдат в синих мундирах.

— Огонь! — надсаживая горло, прокричал Корбетт, как только колеса машины, скатившейся с аппарели, загромыхали по брусчатке. Новоиспеченный стрелок-наводчик склонился к прицелу и взвел рычаг пулемета. Пули веером полились на ряды солдат в красном, когда он повел пулемет из стороны в сторону.

Огонь пулеметов Гатлинга косил обороняющихся, как траву. Некоторые отстреливались, но их пули лишь безвредно отлетали от броневых щитов танков.

А на мостике «Атласа», возвышаясь над битвой, генерал Шерман смотрел на продвижение войск. Вражеские линии сломались, обороняющиеся либо погибли, либо бежали перед войсками в синих мундирах, уже опередившими тихоходные транспортеры пулеметов.

— Кавалерия! — крикнул кто-то, и Шерман, подняв глаза, увидел всадников, хлынувших из улиц, ведущих к Уайтхоллу и плац-параду конной гвардии. Бригадный генерал Соммервилл постарался на совесть, поднимая войска на оборону.

Американские солдаты развернулись, чтобы встретить новую угрозу с фланга, но транспортеры «гатлингов» рванулись вперед, мимо них. И устремились навстречу кавалерии, ревя моторами, изрыгающими облака едкого дыма. А всадники, подняв шашки, сверкая на солнце шлемами и кирасами, погнали коней в галоп.

И полегли — точь-в-точь, как Легкая бригада, ринувшаяся на позиции русских в Крыму. Но здесь они наткнулись на огонь пулеметов, куда более губительный при стрельбе в упор, чем огонь любой пушки. Под вопли и истошное ржание люди и кони на полном скаку валились поперек дороги, покрасневшей от крови.

Не уцелел ни один.

Генерал Шерман сошел с мостика, чтобы присоединиться к офицерам своего штаба, ждавшим его на берегу.

* * *

Атаку возглавил крейсер Ее Величества «Ехидный», гордость британского флота. Взяв на бот лоцмана у Дангнесса, он величаво пошел на скорости в пять узлов по главному фарватеру Темзы.

Остальные броненосцы, вереницей вытянувшиеся позади, повторяли его маневры. Заряженные орудия «Ехидного» могли открыть огонь в любую секунду; крейсер готов был встретить вызов любого броненосца янки и воздать ему по заслугам.

Со своего места на крыле мостика капитан первым увидел поджидающего врага, как только судно обогнуло последнюю излучину реки перед Тилбери-фортом, — четверку американских кораблей, четыре черных неуклюжих громадины, цепью выстроившиеся поперек реки.

— Открыть огонь, как только наведете орудия на цель, — приказал капитан, глядя на врага в бинокль. Подобных кораблей ему до сих пор видеть не доводилось. Куда ни посмотри, сплошная броня, ни единого орудийного порта. Раздался оглушительный грохот выстрела носовой артиллерийской башни, заставивший содрогнуться все могучее судно.

Отличный выстрел! Капитан видел, как фугасы разорвались, врезавшись в броню одного из кораблей в середке цепи. Но когда дым рассеялся, на броне не осталось даже выщербинки — и вдруг из-за нее поднялась струя черного дыма.

Мелькнул в поле зрения чудовищный снаряд, взмывающий по высокой дуге; в верхней точке он будто завис на мгновение — и обрушился вниз. Слева по носу вырос громадный фонтан воды, окатив весь бак.

Но не успел еще первый снаряд упасть, как следом устремился второй, угодивший прямо посередке «Ехидного». Чудовищный взрыв разломил корабль надвое.

Прочно встав на якоря, батареи мортир были не менее губительны для тихоходного врага, чем для сухопутных крепостей. Не прошло и минуты, как смертельно раненный стальной корабль опустился на дно реки. Остатки атакующего флота поспешно ретировались в окружении мощных столбов воды, вздымаемых снарядами.

Тылы Шермана были надежно прикрыты. Пока плавучие батареи на месте, ему нечего опасаться нападения с реки.

### ШТУРМ БУКИНГЕМСКОГО ДВОРЦА

Все больше и больше транспортеров пулеметов Гатлинга выныривало из недр «Атласа», с рокотом скатываясь на набережную. Те, что стояли в самой глубине трюма, подымались с яруса на ярус по внутренним аппарелям, связывающим палубы между собой.

Теперь на приколе остался один лишь «Атлас». Броненосцы заняли позицию посреди реки, а транспорты у причалов высаживали на берег солдат. Пока первую пушку спускали на набережную, стрелковые полки уже построились в боевые порядки. Конюхи подвели Шерману и его штабу лошадей; вспрыгнув в седло, генерал почувствовал себя куда уверенней.

— Мы послали подразделения на эти улицы, ведущие к Уайтхоллу, — доложил адъютант, указывая положение войск на карте. — Наши люди займут оборонительные позиции в зданиях по обе стороны. Внезапных атак кавалерии с этого направления больше не будет.

Шерман одобрительно кивнул.

— Эти войска на площади Парламента следует нейтрализовать, — указал он на карте. — Затем «гатлинги» могут занять вот эти оборонительные позиции в тамошних зданиях.

— Нас обстреливают из Вестминстерского аббатства, — доложил офицер.

— Отвечайте тем же, — холодно бросил Шерман. — Раз уж они так решили, то мне жизни наших людей дороже древнего памятника. Я хочу, чтобы все пункты обороны были подавлены до того, как мы двинемся на Пэлл-Мэлл. Атака пойдет по двум направлениям — здесь и вдоль этой дороги… ее в самом деле называют аллеей Птичьих Клеток?

— Так точно, сэр, Бердкейдж-Уок.

— Ладно. Штаб присоединится к колонне там, дайте об этом знать атакующим подразделениям. Доложите, когда будете готовы.

* * *

Грохот пушек и неистовый треск винтовочной стрельбы были прекрасно слышны в Букингемском дворце. По ту сторону Сент-Джеймс-парка, над деревьями, к облакам вздымались клубы дыма. Бледная как плат королева Виктория стояла на балконе, недоверчиво качая головой. Это все понарошку, этого просто не может быть. Снизу доносился цокот копыт и перестук колес по брусчатке двора. Она слышала молящие призывы фрейлин, но не тронулась с места, даже когда одна из них набралась наглости притронуться к ее рукаву.

Тут от двери позади нее донесся мужской голос, заглушивший визгливые причитания.

— Пойдемте, Ваше Величество. Кареты прибыли.

В голосе герцога Кембриджского сквозили нотки нетерпения. Будучи кузеном Виктории, он был близок с ней настолько, что мог взять ее за руку.

— Дети уже отправились. Мы должны последовать за ними.

Дети! Упоминание о них заставило королеву прийти в себя и ощутить необходимость перейти к каким-то действиям. Отвернувшись от окна, она позволила герцогу вывести себя из комнаты.

Он ушел вперед, оставив Викторию на попечение фрейлин.

Сделать ему предстояло многое, а времени было в обрез. Когда лакей деликатно растолкал его нынче утром, мысли у него все еще путались от усталости, и он не сразу взял в толк, что стряслось. Военные корабли? На Темзе? Но бригадный генерал Соммервилл мигом все разложил по полочкам.

— Атаки в центральных графствах — и даже захват Плимута — были проведены только для отвода глаз. И янки своего добились. Сейчас они идут вверх по Темзе, целя в Лондон.

— Тилбери. Форт их остановит.

— Искренне надеюсь, но полагаться лишь на упования нельзя. Покамест все вторжение шло, как запланировали они. Боюсь, у них имеется способ нейтрализации форта. Лондон надлежит оборонять, и я приложил к этому все усилия. Гвардия поднята по тревоге, и я послал за подкреплением. Теперь же нам следует позаботиться о спасении правительства — и королевы. Вы обязаны убедить ее, что ради своей же собственной безопасности она должна уехать.

— Уехать? Куда?

Нынче с утра герцог соображал еще медленнее, чем обычно, и Соммервиллу стоило немалых трудов удержаться от гневных ноток.

— Покамест в Виндзорский замок. Премьер-министр со своим кабинетом может присоединиться к ней там. Так мы сможем избежать непосредственной угрозы и разработать дальнейшие планы, когда королева будет в безопасности. Вас она послушает. Вы обязаны убедить ее, что сие — надлежащий образ действий. Нас атакуют превосходящие силы противника. Если ее схватят в Букингемском дворце, война будет проиграна, даже толком не начавшись.

— Да, конечно, — герцог потер подбородок, и под пальцами захрустела щетина. — Но как быть с обороной города?

— Здесь сделано все, что только возможно. Под вопросом только безопасность королевы.

— Да, — согласился герцог, не без труда поднимаясь на ноги. — Вызовите мою карету. Я возьму это дело в свои руки.

В Букингемском дворце часы пролетели, как минуты. Герцог поднял гвардейскую кавалерию, отдав приказ не покидать седел и быть наготове.

И вот настало время уезжать. Канонада звучит все громче и ближе. Да, пора, уже захлопнулась дверца последнего экипажа. Под щелканье кнутов и цокот копыт они прокатили по двору, выехали через Букингемские ворота и устремились на запад, подальше от опасности.

* * *

Сопротивление британских войск в окрестностях площади Парламента почти прекратилось.

Существам из плоти и крови было просто невозможно устоять перед наступающими машинами, пулеметами Гатлинга и сокрушительными залпами скорострельных винтовок американских войск.

Принимая поступающие донесения к сведению, генерал Шерман отдавал лаконичные приказы.

Эти ветераны знают, что делать. Не прошло и часа, как противника оттеснили в Сент-Джеймс-парк, и все было готово к последнему приступу.

Написав приказ, Шерман отдал его дожидавшемуся всаднику.

— Полковнику Фостеру у Арки Адмиралтейства. Пусть выступает, как только увидит, что мы тронулись.

За время короткой передышки к транспортерам «гатлингов» поспешно принялись доставлять боеприпасы. Заодно лошади подвезли телегу, нагруженную бочками с жидким топливом для наполнения их опустевших баков. Дочитав последний рапорт, Шерман кивнул.

— Трубите атаку.

Эхо горнов, отдавшееся от стен, потонуло в реве двигателей заводящихся транспортеров «гатлинга». От переклички их выхлопов по площади потянулись облака синеватого дыма — и наступление началось.

Для обороняющихся это означало лишь муки и гибель. Бронированные спереди, сеющие свинцовую смерть транспортеры покатили к возведенным впопыхах баррикадам, безжалостно истребляя укрывшиеся за ними войска, пока бесполезная ответная стрельба не стихла. Пехотинцы с энтузиазмом растащили баррикады, открыв проходы, и самоходная техника двинулась вперед.

Когда впереди показался Букингемский дворец, последовала еще одна кавалерийская атака с Бердкейдж-Уок, не более успешная, нежели предыдущая; отступить удалось лишь горстке изрядно потрепанных защитников дворца.

Транспортеры «гатлингов» шли впереди пехоты, задержавшись лишь перед самым дворцом.

Гвардейский полк держал героическую оборону, но остановить американские пули тонкие стальные кирасы не могли. Атакующие хлынули в дворцовые ворота; обороняющиеся внутри самого дворца задержали их лишь на минуту. Губительный огонь «гатлингов» сокрушил окна нижнего этажа, сея смерть направо и налево, и начал взбираться все выше, отыскивая защитников, засевших на верхних этажах. И с громовым «Ура!» пехота ворвалась во дворец.

Когда генерал Шерман со своим штабом минут через пять въехал на дворцовый двор, битва уж подошла к концу. Мощенная булыжником площадь была завалена трупами. Тут и там санитары оказывали медицинскую помощь немногочисленным защитникам дворца, оставшимся в живых. Двое американских солдат, закинув винтовки за плечи, вышли через парадное крыльцо, ведя между собой элегантно одетого человека с белой тряпкой в руках.

— Вышел прямиком на нас, генерал, размахивая этой вот скатеркой, — доложил капрал. — И заявил, что оченно хочет поговорить с начальством.

— Кто вы? — холодно осведомился Шерман.

— Конюший Ее Величества королевы Виктории.

— Отлично. Отведите меня к ней.

Тот подтянулся, стараясь совладать со своими трясущимися конечностями, стоя лицом к лицу с вооруженным врагом.

— Сие невозможно. Ее здесь нет. Пожалуйста, прекратите штурм и бессмысленные убийства.

— Где она?

Конюший окостенел, поджав губы. Шерман хотел было начать допрос, но раздумал и обернулся к начальнику штаба.

— Допустим на время, что он говорит правду. Обыщите дворец, поговорите со слугами, выясните, куда отправилась королева. А покамест я размещу свой штаб здесь.

— Смотрите, генерал, вон туда! — крикнул один из офицеров, указывая на крышу Букингемского дворца. Все услышавшие обернулись в указанном направлении.

Выбравшийся на крышу американский солдат спускал развевавшееся там знамя. Полотнище порхнуло вниз вдоль фасада и смятой тряпкой легло на камни. А его место занял звездно-полосатый флаг. Из глоток видевших это солдат вырвались оглушительные вопли ликования, и даже Шерман с улыбкой кивнул.

— Великий миг, великий день, сэр! — воскликнул начальник штаба.

— Действительно, Энди, воистину так.

### ДЕРЗКИЙ ПОБЕГ

Из своего окна, выходящего на Уайтхолл, бригадный генерал Соммервилл видел битву за Лондон как на ладони. Известив о надвигающейся угрозе гвардейскую кавалерию и пехоту, все войска, обороняющие город, он утратил контроль над дальнейшим развитием событий. Со стороны набережной постоянно долетал треск выстрелов, от площади Парламента слышалась канонада. Он проводил взглядом лихих кавалеристов, рысью проехавших мимо, сверкая шлемами и кирасами. Уже во второй раз он видел кавалерийскую атаку на врага; из первой волны не вернулся никто.

Теперь Соммервилл смотрел на жалкие остатки войска, возвращающиеся из боя. Зрелище жуткое, но он не мог отвести глаз. Уж если перед врагом не могут устоять наилучшие солдаты страны — есть ли вообще хоть какая-нибудь надежда?

Он узрел кровавую катастрофу, погибель и разрушение. Это конец. Из этих мрачных раздумий его вырвал стук в дверь. Обернувшись, он увидел, как вошедший старший сержант Браун вытянулся и отдал честь.

— Что такое, сержант? — собственный голос донесся до Соммервилла будто издалека; рассудок его был все еще подавлен только что увиденными ужасами.

— Разрешите присоединиться к обороняющимся, сэр.

— Нет. Вы понадобитесь мне, — Соммервилл произносил слова механически. С трудом взяв себя в руки, он начал думать о том, как быть дальше. В Лондоне ему делать больше нечего. Однако — да-да — он еще может принести пользу в этой войне, в обороне страны. Смутное представление о том, что надлежит сделать, уже возникло — пока лишенное конкретных деталей, но сулящее надежду. Главное, ясно, что следует сделать для начала: бежать. Тут до него дошло, что сержант все еще стоит навытяжку, дожидаясь окончания реплики.

— Вольно! Нам с вами надо выбраться из города и присоединиться к войскам Ее Величества, где мы можем принести больше пользы. — Тут его взгляд упал на алый китель бравого вояки с целым иконостасом медалей. В таком виде покидать надежные стены здания нельзя. — Вы тут не держите какого-нибудь другого платья?

Вопрос огорошил солдата, но он все-таки кивнул в ответ.

— Да кой-чего из штатского, сэр. Одеваюсь в него, когда не на службе.

— Тогда надевайте его и возвращайтесь, — бригадный генерал оглядел собственный мундир. — Мне тоже понадобится какое-нибудь платье. — Вытащив из кармана несколько фунтов, протянул их сержанту. — Мне нужны брюки, сюртук, плащ.

Поищите что-нибудь моего размера у клерков.

И обязательно заплатите им за одежду. А после принесите мне.

Старший сержант Браун козырнул, напустив на себя молодцеватый вид. Соммервилл автоматически ответил на приветствие, но тут же окликнул Брауна:

— Покамест покончим с воинскими приветствиями. Мы станем рядовыми обывателями. Не забывайте об этом.

Отдав Брауну деньги, он понял, что в бумажнике их осталось всего ничего. А ведь деньги понадобятся, чтобы организовать побег из города, — небось еще и немалые. Ну, это дело легко поправимое. Пройдя по коридору и поднявшись на один лестничный пролет, он вошел в кабинет главного казначея.

В коридорах и кабинетах царило запустение; все либо глазели из окон, либо бежали от греха подальше. Поставив на место опрокинутый стул, он через всю комнату прошел к большому сейфу.

Ключ от сейфа, привешенный к кольцу, лежал в кармане; генерал без труда отпер и распахнул дверцу. Лучше всего золотые гинеи — монеты, встречающие радушный прием повсюду. Он взял тяжелый мешочек, глухо звякнувший, когда Соммервилл бросил его на стол. Нужно еще что-нибудь, чтобы нести деньги. Распахнув гардероб, обнаружил там за зонтиками саквояж. Лучше не придумаешь. Бросил в него два мешочка с монетами, закрыл было — но тут же открыл снова, чтобы взять из одного мешочка пригоршню монет и сунуть в карман.

В свой кабинет он успел вернуться еще до прихода Брауна, одетого в штатское, с охапкой вещей в руках.

— Не высшего качества, сэр, но чего другого этого размера я не сыскал.

— Это вполне подойдет, старший… Браун. Понесете саквояж. Осторожно, там золотые монеты.

— Есть, сэр… — частый треск выстрелов, донесшийся из открытого окна, не дал ему договорить. За ним последовал какой-то оглушительный рев; такого им еще слышать не доводилось.

Соммервилл с Брауном пересекли комнату, чтобы осторожно выглянуть на улицу. И молча воззрились на диковинные повозки, проезжавшие внизу.

Колеса-то у них имелись — но тащили их не лошади, они двигались сами собой, при помощи каких-то внутренних штуковин, оставляя за собой шлейфы густого дыма. Они-то и были источником странного тарахтения. В задней части каждой повозки ехал солдат в синем мундире, каким-то образом направляя ее.

А впереди, сгорбившись за броневым щитом, ехал канонир. Ближайший дернул за рукоятку своего скорострельного оружия, разразившегося свинцовым градом.

Пули разбили стекло прямо у генерала над головой, и он поспешно отпрянул от окна, лишь мельком увидев атакующие войска, следующие за пулеметами Гатлинга.

— Идут в сторону Пэлл-Мэлл, — угрюмо проронил Браун. — Будут штурмовать дворец.

— Несомненно. Нам надо выждать, пока пройдут отставшие, а после увязаться за ними. Мы идем на Стрэнд.

— Как прикажете, сэр.

— Затем надо найти кэб. На улицах наверняка они еще есть.

Соммервилл и Браун стояли в дверном проеме, пока не прошли последние солдаты. На улице хватало трупов в мундирах; неподалеку лежал мертвый кавалерист рядом со своим конем. Немногочисленные прохожие жались к стенам, торопясь поскорее убраться в безопасное место.

Быстро шагавшие генерал и сержант укрылись в подворотне, когда мимо проскакал эскадрон американских кавалеристов. Потом совершили поспешный бросок к Стрэнду и дальше, мимо вокзала Черинг-Кросс. Увидели людей, сгрудившихся в здании вокзала, но не остановились. На привокзальной площади ни одного кэба не осталось, пришлось дойти до отеля «Савой», где наконец отыскался кэб, стоявший в ожидании пассажиров перед входом. Перепуганный, бледный как мел извозчик стоял, держа лошадь под уздцы.

— Мне нужен ваш кэб, — бросил Соммервилл. Онемевший от страха кэбмен лишь молча тряхнул головой в знак несогласия. Браун шагнул вперед, замахиваясь громадным кулачищем, но Соммервилл остановил его, положив руку на плечо.

— Нам нужно в порт… — он мысленно прикинул, что и как. — Езжайте через Сити, прочь от реки, пока Тауэр не останется совсем сзади. В Ист-Энде вам ничего не грозит. — И, выудив из кармана одну гинею, вложил ее извозчику в руку.

Вид монеты подействовал на того куда лучше слов. Схватив ее, он повернулся и распахнул дверцу.

— Ист-Энд, сэр. Я поеду через Олдгейт, затем через Шадуэлл в Уоппинг. Может, в Шадуэлльскую бухту.

— Как скажете. Ну, поехали!

Когда они выехали на Кингсуэй, звук стрельбы уже отдалился. Людей, торопливо шагавших по улицам, здесь оказалось больше, обнаружилось и еще несколько кэбов. В лондонском Сити жизнь шла и вовсе как обычно — разве что перед Английским банком стояла вооруженная охрана.

До Шадуэлльской бухты добрались без каких-либо происшествий, и там бригадный генерал увидел как раз то, что искал.

В дальнем конце бухты стоял речной лихтер с вяло повисшим бурым парусом. На палубе крепкого суденышка сидело трое мужчин. Старший — седобородый старик — встал навстречу подошедшим.

— Мне нужно ваше судно, — без каких-либо предисловий заявил Соммервилл. Рассмеявшись, старик чубуком трубки указал в сторону реки.

Над крышами домов, выстроившихся террасами, виднелась черная громадина проходящего броненосца.

— Пушки и пальба. Нынче старину Томаса на реку не заманишь.

— По такой скорлупке они стрелять не станут, — возразил Соммервилл.

— Прошу пардону, ваша честь, но тута я никому на слово не поверю.

Пошарив в кармане, бригадный генерал выудил несколько золотых монет.

— Пять гиней, если доставите нас вниз по реке. Еще пять, когда прибудем на место.

Томас ответил настороженным взглядом. Ему не заработать пяти гиней за месяц — да что там, за два! — тяжкого труда на реке. Алчность боролась в его душе со страхом.

— Ладноть, эти я беру, — в конце концов решился он. — Но на месте еще десять.

— По рукам! Отплываем тотчас же.

Как только суденышко покинуло бухту, его большой парус наполнился ветром, и оно стремительно заскользило по мутной воде. Огибая Собачий остров, они оглянулись и увидели приближающийся крейсер, шедший вниз по течению следом за ними. Томас принялся выкрикивать команды; парус спустили, и судно по инерции подошло поближе к причалам на берегу. Корабль плавно прошел мимо; матросы на палубе броненосца не обратили на них ни малейшего внимания. Как только он прошел, лихтер тронулся дальше. Шли быстро и без приключений, пока впереди не замаячил Тилбери.

— Матерь Божья… — проговорил рулевой, приложив ладонь ко лбу козырьком. В ошеломленном молчании все смотрели на дымящиеся руины крепости. Разбитые стены и башни, стволы опрокинутых орудий торчат к небесам. И нигде ничто даже не шелохнется. При виде четырех громадных черных кораблей, стоявших на якоре поперек реки, Томас непроизвольно свернул поближе к берегу. На корме ближайшего корабля развевался звездно-полосатый американский флаг. А подальше, прямо посреди фарватера, возвышались над водой мачты, труба и кое-какие палубные надстройки затонувшего корабля.

— Это… один из наших? — приглушенным, хрипловатым голосом спросил Томас.

— Вероятно, — ответил Соммервилл. — Это неважно. Следуйте вниз по течению.

— Но там ведь корабли!

— Подобному судну они вреда не причинят.

— Это вы так говорите, ваша честь, но кто его знает…

Соммервилл испытывал искушение урезонить моряка крутыми мерами, но вместо этого полез в карман.

— Пять гиней прямо сейчас — и еще десять, когда окажемся по ту сторону.

В конце концов жадность победила. Лихтер двинулся вдоль берега, едва-едва тащась вдоль разрушенного форта. Стоящие посреди реки военные корабли игнорировали его. Как только захватчики остались позади, суденышко пошло быстрей, обогнув излучину на всех парусах.

И тут же впереди вырос другой броненосец, ощетинившийся пушками, бросивший якорь рядом с фарватером.

— Спустить парус!

— Да не надо, дурачина ты этакий, — рявкнул бригадный генерал. — Погляди на этот флаг!

На корме крейсера развевался белый британский вымпел.

### МОНАРШИЙ УДЕЛ

Генерал Шерман выждал тридцать минут, чтобы окончательно увериться: сражение за Лондон выиграно на самом деле. Внимательно просмотрел донесения, сверяясь с картой города, разложенной на богато изукрашенном столе. Из открытого окна у него за спиной доносились отголоски затихающего сражения. Вдали громыхнула пушка — судя по звуку, одного из броненосцев.

Корабли оказали неоценимую помощь в подавлении береговых батарей. Затем трескуче затараторил пулемет Гатлинга.

— Пожалуй, Энди, нам это удалось, — проговорил Шерман, откидываясь на спинку стула.

— Мы все еще натыкаемся на очаги сопротивления, — кивнул в знак согласия начальник штаба, — но основные подразделения вражеских войск разбиты. Я уверен, что остальных мы сметем еще до сумерек.

— Отлично. Проследите, чтобы перед тем, как люди лягут спать, выставили посты. Не нужны нам внезапные ночные атаки.

Теперь, когда в городе все было улажено, мысли генерала вернулись к следующей первоочередной проблеме.

— Вы делали запросы. Удалось выяснить, куда отправилась королева?

— Да это не секрет. Похоже, в Лондоне об этом известно всем и каждому — те, кто был около дворца, видели, как она проезжала. Все сходятся на том, что в Виндзорский замок.

— Покажите мне по карте.

Развернув крупномасштабную карту, полковник Соммерс положил ее поверх карты Лондона.

— Совсем рядом, — заметил Шерман. — Насколько я помню, туда из Лондона идут две железнодорожных линии. — Увидев выражение лица адъютанта, он улыбнулся. — Никакой черной магии, Энди. Я просто тщательно изучил своего «Брэдшоу» — солидный том, содержащий расписание всех железных дорог Британии. Пошлите эскадрон кавалерии на Пэддингтонскую станцию. Захватите станцию и поезда.

Опять начали поступать донесения и запросы на подкрепление, и какое-то время Шерман был занят, направляя атаки. Затем, подняв голову, увидел вернувшегося Соммерса.

— Поездом нам в ближайшее время никуда не выбраться, генерал. Локомотивы и пути в Пэддингтоне выведены из строя.

— И на других станциях тоже, бьюсь об заклад, — угрюмо кивнул Шерман. — Они уже начали соображать, что мы пользуемся их подвижным составом с большим толком. Но до Виндзора можно добраться и другим путем. — Он опустил взгляд к карте. — Вот замок, выше по течению Темзы. Река порядком петляет по пути, зато по дороге туда можно попасть почти прямиком. Через Ричмонд и Стейнс, а оттуда в Виндзор-Грейтпарк, — Шерман сверился с масштабом карты, — миль двадцать пять-тридцать.

— По меньшей мере.

— У солдат позади день тяжелых боев, и я не хотел бы, чтобы после всего этого им пришлось сносить еще и тяготы форсированного марша. Мы можем обойтись без кавалерии?

— Теперь, когда город взят, — определенно.

Вдобавок кавалеристы не устали.

— А нельзя ли собрать еще лошадей?

— В городе их хватает, по большей части ломовых.

— Хорошо. Пусть этим займется целый эскадрон. Соберите всех лошадей, сколько понадобится, и запрягите их в пулеметы Гатлинга. Когда пулеметы будут на позиции, мы их уведем прочь.

Командование операцией я беру на себя. Позаботьтесь, чтобы в городе все было спокойно.

— А как насчет реки, генерал?

— Об этом я как раз и думаю. На Темзе хватает мелких судов, которые мы можем реквизировать. Отрядите на каждое наших матросов, чтобы их экипажи не вздумали ослушаться приказов.

Направьте этим путем вверх по реке кавалерийскую роту. Командует генерал Гроувз. Если он доберется первым, пусть его люди окружат замок, но не атакуют, пока от меня не поступит приказ. Я хочу, чтобы те, кто находится в замке, там и остались, когда мы его захватим.

— Ясно.

Кавалерия тронулась на запад легкой рысью с генералом Шерманом и его штабом во главе. Как только они проехали Челси, где разыгралась жаркая битва при захвате тамошних казарм, все следы войны остались позади. Время от времени докатывались отголоски далекой канонады, но их нетрудно было спутать с раскатами грома. На улицах царило запустение, необычное в это время суток, однако солдаты чувствовали взгляды, устремленные на них из окон домов, обступивших улицы. Единственный неприятный инцидент произошел, когда проезжали через Путни.

Грохнул выстрел, и пуля просвистела совсем рядом с генералом Шерманом.

— Там, наверху! — крикнул один из солдат, указывая на облачко дыма в окне жилого дома.

Один за другим кавалеристы открыли огонь, от их пуль стекло окна со звоном разбилось, от рамы во все стороны полетели щепки.

— Прекратить огонь! — скомандовал Шерман, пуская коня галопом.

Солнце уже клонилось к закату, когда они проехали по Виндзор-Грейт-парк и впереди замаячили зубчатые башни замка. Проезжая через лес, они увидели американских стрелков, занявших позиции за деревьями опушки перед просторным зеленым лугом, покато поднимающимся к замку.

Как только Шерман соскользнул с коня, вперед выступил майор Кентуккийских стрелков, отдав ему честь.

— Все люди на позициях, прямиком вокруг замка, сэр.

— Сопротивление было?

— Пытались стрелять наобум из окон, но оставили это дело, когда мы ответили огнем. Мы не высовывались, как вы и приказали. Ворота прочно заперты, но мы знаем, что внутрях куча народу.

— А королева среди них?

— Толком не ведаем, но подергали кой-кого из горожан. Все твердят одно и то же, и, сдается мне, они слишком напуганы, чтобы врать. Нынче приехала масса карет — и королевская промеж них. С тех пор никто не уезжал.

— Отличная работа, майор. Теперь я беру все в свои руки.

Ответив на приветствие офицера, Шерман обернулся, чтобы поглядеть на мрачные гранитные стены замка. Надо ли дожидаться пушек, которые смогут пробить в них брешь? Дверей и окон хватает, и при внезапном нападении можно взять замок штурмом. Но если его защитники окажут отчаянное сопротивление, поляжет много добрых людей. Но в следующее мгновение инициативу у него перехватили.

— Генерал, главные ворота открываются! — крикнул солдат.

— Не прекращать огонь! — приказал Шерман.

Ворота широко распахнулись, и из замка донеслась барабанная дробь. В проеме показался военный барабанщик в сопровождении офицера с белым флагом.

— Привести его ко мне, — распорядился Шерман, испытав огромное облегчение. Навстречу двум воинам выбежало отделение пехотинцев и повело их вперед, непроизвольно подладив шаг под барабанный бой. Офицер, оказавшийся полковником, остановился перед Шерманом и четко отдал честь. Шерман ответил тем же.

— Я хочу переговорить с вашим командиром, — заявил британский полковник.

— Я генерал Шерман, командующий американской армией.

Офицер извлек из-за кушака сложенный лист бумаги.

— Это послание от его милости герцога Кембриджского. Он пишет: «Командующему американскими войсками. Здесь находятся женщины и дети, и я опасаюсь за их безопасность, если данный конфликт продолжится. Посему я требую, чтобы вы выслали эмиссара для обсуждения условий сдачи».

Шерман испытал грандиозное облегчение, но не выдал этого даже взглядом.

— Я отправлюсь лично. Сержант, откомандируйте мне в сопровождение небольшое отделение.

Их ввели в просторную, элегантно меблированную комнату, залитую светом из высоких, достигающих потолка окон. В огромном кресле сидела миниатюрная женщина, одетая в черное, с пухлыми щеками, постоянно приоткрытым ртом и выпученными из-за базедовой болезни глазами.

Горностаевая мантия на плечах, на голове — белый вдовий чепчик с длинной вуалью, а также диадема, украшенная бриллиантами и сапфирами. Окружавшие, ее фрейлины не находили себе места от страха. По обеим сторонам от королевы стояли хрупкий от старости лорд Джон Рассел и герцог Кембриджский в партикулярном платье, сохранивший своеобычный самоуверенный настрой.

Генерал Шерман с сопровождающими остановился перед этой живописной группой; никто не проронил ни слова. Наконец, после паузы, Шерман, отвернувшись от королевы, обратился к герцогу Кембриджскому:

— Мы уже встречались.

— Да уж, — герцог изо всех сил старался сдерживаться. — Это лорд Джон Рассел, премьер-министр.

Кивнув, Шерман повернулся к Расселу — оказавшись к королеве спиной. Фрейлины в ужасе заохали, но он не обратил на это ни малейшего внимания.

— Вы глава правительства, а герцог возглавляет армию. Единого ли мнения вы придерживаетесь касательно прекращения военных действий?

— Необходимо кое-что обсудить… — начал было Рассел, но Шерман лишь покачал головой.

— Об этом не может быть и речи. Президент Линкольн дал мне четкие указания, согласно которым война может окончиться лишь безоговорочной капитуляцией.

— Сэр, вы берете на себя слишком много! Вот так вот запросто употребить слово «капитуляция»… — разъярился герцог, но Шерман прервал его резким взмахом руки.

— Других слов я употреблять не буду, — он обернулся к королеве. — Поскольку вам якобы принадлежит верховная власть в этой стране, я должен сообщить вам, что война вами проиграна.

На вашу долю осталась только безоговорочная капитуляция.

Виктория разинула рот еще шире; с ней не говорили в таком тоне с тех пор, как она была ребенком.

— Я не могу… не буду, — в конце концов выдохнула она.

— Боже мой, это и так зашло чересчур далеко! — Герцог в запале шагнул вперед, схватившись за шпагу. Но не успел выхватить ее из ножен, как двое солдат крепко схватили его за руки.

— Возмутительно… — пискнул Рассел, но Шерман, игнорируя и того, и другого, снова обернулся к королеве.

— Как только вы согласитесь на капитуляцию, я немедленно прекращаю все военные операции. Не забывайте, это ведь вы отправили ко мне парламентера с белым флагом. Так скажите же теперь, что пора прекратить убийства.

Взгляды всех присутствующих были устремлены на крохотную фигурку в огромном кресле.

Лицо королевы стало белее белого, она прижала к губам черный платок. Оглянулась на лорда Рассела, взглядом прося о помощи. Он выпрямился во весь рост, но не проронил ни слова. Снова обернувшись к генералу Шерману, она не встретила сострадания в его мрачном взоре. В конце концов просто кивнула и тяжело откинулась на спинку кресла.

— Хорошо, — Шерман повернулся к герцогу Кембриджскому. — Я прикажу подготовить акт о капитуляции, чтобы вы его подписали как главнокомандующий всех родов войск. Премьер-министр тоже должен подписаться. Останетесь здесь, пока с этим не будет покончено. — И снова обратился к королеве:

— Насколько мне известно, у вас имеется резиденция на острове Уайт под названием Осборн-Хаус. Я позабочусь, чтобы вас доставили туда с семьей и слугами. Отныне война закончена.

Озирая шикарный интерьер Виндзорского замка и безмолвных свидетелей, Шерман не мог удержаться от внезапно нахлынувшего ликования.

Все-таки удалось! Стычки еще будут, но после взятия Лондона и помещения королевы под домашний арест война наверняка закончится.

Теперь осталось лишь победить в мирное время.

## КНИГА ТРЕТЬЯ. Рассвет новой эры

### РАСКОЛ СТРАНЫ

Настало время замешательства, время сдержанности. Внезапные события, потрясшие самые основы, повергли народы Великобритании в оцепенение; они словно не могли толком уразуметь, какая ошеломительная трагедия их постигла.

После двух дней неопределенности и волнений, едва не вызвавших беспорядки, жизнь вроде бы вернулась в нормальное русло. Людям надо питаться, так что фермеры повезли свои продукты на рынки. Вновь открылись магазины и предприятия. Местные констебли в изрядной части страны остались на своих постах символами закона и порядка. Только большие города являли собой повергающее в тревогу свидетельство того, что мир в самом деле встал с ног на голову. Солдаты в синих мундирах, вооруженные и готовые к любым эксцессам, патрулировали улицы, заполняли все крупные железнодорожные станции, квартировали в казармах и гостиницах или в опрятных белых палатках, выстроившихся ровными рядами в городских парках. В Олдершоте, Вуличе, прочих армейских лагерях регулярные войска были разоружены и посажены под домашний арест в казармах; добровольцев и йоменов демобилизовали и отправили по домам.

В уже занятых Корнуолле и Плимуте высадилось подкрепление, после чего воинские эшелоны пошли на запад и на север и без лишнего шума захватили Уэльс и северные графства. В неприкосновенности осталась только Шотландия, да и ее лишили всякой связи с югом. Телеграфные провода перерезали, поезда не ходили. Шотландские войска за неимением каких-либо приказов, несмотря на обилие слухов, остались в казармах.

Английские газеты не приходили, а шотландские, отрезанные от источников достоверной информации, публиковали больше несусветных домыслов, чем новостей.

По всей стране ввели военное положение, и первыми его жертвами стали национальные газеты. Теперь в каждой редакции тихо сидел американский офицер, с большим интересом читавший каждый номер от корки до корки. Цензуру не вводили, газетам было дозволено печатать все, что они сочтут уместным, однако если американцам казалось, что материалы искажают факты, могут спровоцировать население на мятеж или пошатнуть только что воцарившийся мир,

— тогда на тираж просто накладывали арест. Через пару-тройку дней редакторы уразумели недвусмысленный намек, и газетные полосы прямо-таки лучились духом умиротворения и гармонии.

— А вы уверены, что не заходите с цензурой чересчур далеко, Гус? — осведомился генерал Шерман, вызвавший Густава Фокса в свой кабинет в Букингемском дворце, неспешно листая страницы «Тайме». Тот с улыбкой покачал головой.

— Когда война стучится в дверь, правда вылетает в окно. Вспомните, как президент Линкольн закрывал радикальные раскольнические северные газеты во время войны между штатами. Полагаю, теперь мы можем применить капельку больше хитроумия. Люди верят тому, что читают в газетах. Если население Британии читает только о мире и процветании — и не видит доказательств обратного, — что ж, тогда в стране и воцарится мир. Но не тревожьтесь, генерал. Уверяю вас, это лишь временная мера. Не сомневаюсь, что вы предпочитаете действовать в атмосфере мирной немоты, нежели в условиях дезорганизации и волнений, пока не подействуют ваши — как бы их получше назвать? — умиротворяющие мероприятия.

— Правда, истинная правда, — Шерман потеребил бороду, словно это помогало собраться с мыслями. Победить в мирное время оказалось куда труднее, чем победить в войне. Чтобы организовать мирную оккупацию, приходится все более и более полагаться на чиновников и клерков — и даже политиков. Слава богу, военное положение еще действует. Он выслушивает советы — даже сам просит о них, — но когда дело доходит до решений, последнее слово всегда остается за ним.

— Ладно, давайте покамест отложим этот вопрос. Я послал за вами, потому что у меня тут в приемной все утро просиживает штаны целая делегация. Я хочу, чтобы вы были рядом, когда я ее приму. Мне доставили послание президента Линкольна, — он приподнял письмо. — Он поздравляет нас с победой, выражая огромную гордость за наши вооруженные силы. Я хочу, чтобы его слова услышал каждый солдат и матрос, внесший свой вклад в нашу победу. Заодно опубликуйте текст и в газетах, если они захотят его напечатать. В него входит также обращение к британскому народу, так что газеты наверняка заинтересуются. Но сперва я хочу, чтобы вы зачитали его этим политиканам. Посмотрим, что они скажут.

— С удовольствием, генерал, — взяв письмо, Фокс быстро пробежал его глазами. — Замечательно! Это как раз то, что всем придется по душе.

— Хорошо. Тогда пригласим их.

Делегацию возглавлял премьер-министр лорд Джон Рассел, знакомый Шерману по встрече у королевы. Он же представил остальных — по большей части членов кабинета министров. Единственным, кто произвел на Шермана благоприятное впечатление, оказался Бенджамин Дизраэли — лидер парламентской оппозиции. Его стройную, худощавую фигуру облегал изящно скроенный костюм, пальцы унизывали массивные перстни.

— Стульев хватит на всех, — сказал Шерман. — Присаживайтесь, пожалуйста.

— Генерал Шерман, — провозгласил лорд Рассел, — мы пришли сюда как представители правительства Ее Величества и, как таковые, должны изложить определенные претензии…

— Каковые я выслушаю в надлежащее время. Но начнем с послания Авраама Линкольна, президента Соединенных Штатов, которое зачитает вам мистер Фокс, заместитель министра военно-морского флота. Прошу, мистер Фокс.

— Спасибо, — Фокс оглядел обращенные к нему сердитые лица и насупленные брови. Слушать настроился один только Дизраэли, чувствовавший себя вполне в своей тарелке. — Это послание адресовано народу Великобритании. Будучи его законно избранными представителями, вы имеете полное право услышать его первыми.

Мистер Линкольн пишет: «Всем народам Британских островов. Великая война наконец завершилась. Годы розни между нашими странами подошли к концу. Отныне провозглашен мир, и я всем сердцем желаю, чтобы он был долгим и благополучным. И в стремлении к этому, уверяю вас, мы хотим подружиться со всеми вами. Сейчас, когда я пишу эти строки, мне сообщили, что в Вашингтоне собирают делегацию и очень скоро она присоединится к вам в Лондоне. Ей надлежит встретиться с вашими лидерами, дабы позаботиться о наискорейшем восстановлении в Британии демократического правления. Мы протягиваем руку дружбы с самыми добрыми намерениями и от всей души надеемся, что вы примете ее во имя нашего общего процветания». Подписано Авраамом Линкольном.

Добрую минуту британские политики хранили молчание, осознавая важность этого заявления.

Только Дизраэли понял все тотчас же, улыбнувшись самыми уголками рта и чуть поджав губы над руками, сложенными домиком.

— Мистер Фокс, генерал Шерман, позвольте задать небольшой вопрос, просто для ясности? — Шерман кивнул в знак согласия. — Спасибо. Все присутствующие согласны с вашим президентом, ибо все мы сторонники демократии. Фактически говоря, мы наслаждаемся ею под благожелательным правлением королевы Виктории. Так почему же монархия в этом письме не упомянута ни словом? Является ли это умолчание намеренным?

— А уж об этом вам судить самим, — резко отозвался Шерман, не желая ввязываться в дискуссии в подобный момент. — Вам следует обсудить это с делегацией, которая прибудет завтра.

— Протестую! — внезапно взъярился лорд Рассел. — Вы не смеете попирать наш образ жизни, наши традиции…

— Ваш протест принят к сведению, — холодно бросил Шерман.

— Вы проповедуете демократию, — невозмутимо обронил Дизраэли, — но все-таки правите силой оружия. Вы заняли этот дворец, а королеву изгнали на остров Уайт. Двери нашего парламента заперты на замок. Это ли ваша демократия?

— Это продиктовано крайней необходимостью, — вступил Фокс. — Позволит ли мистер Дизраэли напомнить, что как раз его страна первой вторглась в нашу. Теперь развязанная вами война окончена. Наши войска не задержатся в этой стране ни на день дольше, нежели необходимо. Написанное мистером Линкольном совершенно недвусмысленно. Как только в Британии установится демократия, мы радушно примем вас как партнера по мирному сосуществованию. Надеюсь, с этим все вы согласны.

— Мы определенно не согласны… — начал лорд Рассел, но генерал Шерман не дал ему договорить:

— На сегодня достаточно. Спасибо за посещение.

Политики разразились бессвязными протестами. Спокойно отреагировал только Дизраэли: отвесив Шерману легкий полупоклон, повернулся и вышел. Как только все ушли, начальник штаба Шермана полковник Соммерс внес стопку документов, срочно требующих его внимания.

— Тут есть что-нибудь важное, Энди? — поинтересовался Шерман, уныло взирая на солидную груду бумаг.

— Все, генерал, — ответил полковник Соммерс. — Но некоторые важнее прочих. — Он выудил из стопки листок. — Генерал Ли доносит, что в центральных графствах все враждебные действия прекратились. Боевой дух на высоте, но провизия на исходе не только у войск, но и выделенная для пропитания штатских ирландцев.

— Вы с этим разобрались?

— Так точно, сэр. Связался с корпусом квартирмейстеров, как только заработал телеграф. Поезд с провизией уже отходит из Лондона.

— Отличная работа. А это? — Шерман помахал телеграммой, которую Соммерс вручил ему только что.

— Это от наших постов на демаркационной линии, расквартированных под Карлайслом.

Судя по всему, они остановили поезд, — правду говоря, всего лишь локомотив с единственным вагоном, — шедший из Шотландии на юг. Пассажирами оказались генерал Макгрегор, утверждающий, что он командующий вооруженными силами Шотландии, а также политик, некий Кэмпбелл, якобы председатель Шотландского совета. Я связался с редакцией «Тайме», и там их личности подтвердили.

— Доставьте их сюда как можно скорее.

— Я так и подумал, что вы этого пожелаете.

Велел отправить их сюда с почетным эскортом специальным поездом. Наверное, он уже в пути.

— Славно сработано. От генерала Гранта вести были?

— Он докладывает, что оккупация Саутгемптона прошла без жертв. Возникли проблемы с флотом, но они не стоят даже упоминания. Генерал прибудет в Лондон в течение часа.

— Я хочу увидеться с ним, как только он появится. Есть еще что-нибудь важное?

— Надо подписать кое-какие приказы.

— Давайте. Чем скорее я покончу с бумажной работой, тем лучше.

### КОНСТИТУЦИОННЫЙ КОНГРЕСС

Джон Стюарт Милл прямо не находил себе места. Перелистал груду бумаг, лежавших перед ним на столе, потом сбил их в аккуратную стопку и отодвинул прочь. Стены просторной, шикарной комнаты были сплошь увешаны портретами давно почивших английских королей. За высокими окнами раскинулся безукоризненно подстриженный парк Букингемского дворца. Сидящий с противоположного конца стола для совещаний генерал Шерман подписал последние приказы, захлопнул папку и бросил взгляд на стенные часы.

— Что ж, я вижу, наши гости не столь пунктуальны, как следовало бы ожидать. Но они придут, можете не сомневаться, — беззаботно проговорил он в надежде рассеять беспокойство экономиста.

В ответ Милл блекло улыбнулся.

— Да, конечно, они не могут не понимать, насколько важна эта встреча.

— А если и не понимают, вы их наверняка просветите на сей счет.

— Приложу все силы, генерал, но вам надлежит уразуметь, что человеком действия меня не назовешь. Мне куда уютнее за письменным столом, нежели на словесном ристалище.

— Вы недооцениваете собственные способности, мистер Милл. В Дублине вы заставили политиков плясать под свою дудку. Когда вы говорите, они умолкают, чтобы не упустить и крупицы вашей мудрости. Вы отлично справитесь.

— Ах да, но то было в Дублине, — в голосе Милла звучало отчаяние, на лбу выступили бисеринки испарины. — В Ирландии я говорил то, что слушатели мечтали услышать всю свою жизнь. Я показал им, как они наконец-то могут править собственной страной. Этот предмет не мог не увлечь их. — Тут Милл сдвинул брови; на лицо его набежала мрачная тень воспоминаний о более свежих событиях. — Однако моих соотечественников чрезвычайно оскорбило мое прибытие в Дублин. «Тайме» дошла до того, что назвала меня предателем родины и собственного сословия. Остальные газеты — как бы это сказать? — негодовали сверх всякой меры, фактически призывая на мою голову проклятья…

— Мой дорогой мистер Милл, — спокойно увещевал его Шерман, — газеты существуют для того, чтобы распространять тиражи, а не распространять правду или взвешивать аргументы обеих сторон. Знаете, несколько лет назад, прежде чем я вернулся к прерванной воинской карьере, я какое-то не слишком долгое время был банкиром в Калифорнии. Когда же мой банк развалился в трудные времена, начали раздаваться возгласы, что меня надо вымазать дегтем и обвалять в перьях, а еще лучше — сжечь на костре живьем. Не обращайте внимания на газеты, сэр. Их зловонные миазмы подымутся из клоаки и будут развеяны свежим ветром правды.

— В вас дремлет поэт, генерал, — слабо усмехнулся Милл.

— Только, пожалуйста, больше никому не говорите; пусть это будет нашим с вами секретом.

Деликатно постучав, полковник Соммерс проскользнул в комнату.

— Вы с этим покончили, генерал? — указал он на папку.

— Все подписано. Позаботьтесь об остальном, Энди.

— Тут двое английских джентльменов хотят видеть вас, сэр, — сообщил начальник штаба, забирая бумаги.

— Конечно же, пригласите их.

Когда дверь открылась снова, Джон Стюарт Милл подскочил на ноги, и генерал Шерман неспешно последовал его примеру.

— Лорд Джон Рассел, мистер Дизраэли, — доложил полковник и тихо прикрыл за собой дверь.

Двое политиков, являя полнейшую противоположность друг другу, пересекли комнату. Старомодный черный костюм тонкого сукна был затянут на аристократичном Расселе так, что едва не трещал по швам. Дизраэли же — прославленный романист, ветеран в политике, светский повеса, изящный и стройный, и одет был весьма изысканно. Потрогав свою остроконечную бородку, он вежливо кивнул Шерману.

— Джентльмены, знакомы ли вы с мистером Джоном Стюартом Миллом? — справился Шерман.

— Исключительно заочно, — отозвался Дизраэли, отвесив Миллу легкий полупоклон. При этом лицо искушенного политика хранило совершенно бесстрастное выражение.

— Я знаком с мистером Миллом, следил за его публичной деятельностью и не испытываю ни малейшего желания пребывать в его обществе, — ледяным тоном обронил Рассел, избегая встречаться взглядом с объектом своих высказываний.

Лицо Милла вдруг осунулось и побледнело.

— Мистер Рассел, я бы посоветовал вам проявлять побольше любезности. Мы собрались здесь по вопросу, играющему немаловажную роль и для вас, и для вашей страны, и посему ваша брюзгливость не делает вам чести, сэр, — отрубил Шерман, будто отдавая воинский приказ.

Рассел побагровел, оскорбленный и резким тоном, и обращением, достойным лишь простолюдина. Поджав губы, он устремил взгляд в окно, возмутившись нагоняем, полученным от этого выскочки-янки. Сев, Шерман жестом пригласил остальных последовать его примеру.

— Пожалуйста, джентльмены, присаживайтесь, и начнем наше собрание, — выждав пару секунд, он продолжал:

— Я пригласил вас сюда как официальных лиц — премьер-министра правительства и лидера оппозиции. Я хочу, чтобы как таковые вы созвали в парламенте заседание палаты общин.

Лорд Рассел с трудом совладал со своим настроением, и, когда заговорил, слова его были холодны и бесстрастны — насколько ему это удалось:

— Позвольте напомнить вам, генерал, что палаты парламента заперты — согласно вашим же приказам, сэр.

— Совершенно верно, — голос Шермана прошелестел так же бесцветно, как и остальные. — Когда время придет, двери отопрут.

— Обе палаты? — осведомился Дизраэли. В его тоне не было даже намека на то, имеет ли данный вопрос хоть какое-то значение.

— Нет, — отрезал Шерман. Теперь в его словах прозвучали царственные нотки приказа. — Палата лордов распущена и больше созываться не будет. В демократическом обществе нет места наследственным титулам.

— Господи, сэр, вы не можете!.. — вскинулся Рассел.

— Господи, сэр, могу. Вы проиграли войну и теперь расплачиваетесь.

Дизраэли деликатно кашлянул в наступившей тишине и подал реплику:

— Позвольте поинтересоваться: все ли приготовления сделаны, чтобы королева открыла парламент? — И снова в его тоне не было ни намека на грандиозную значимость вопроса.

— А она и не будет его открывать. Гражданка Виктория Сакс-Кобург пока что не собирается покидать свою резиденцию на острове Уайт. Это новая Британия, более свободная, и вам, джентльмены, надлежит приспособиться к ее реалиям.

— Но это все еще конституционная Британия, — встрял Рассел. — Это королевский парламент, и она должна присутствовать, дабы открыть его заседание. Таков закон этой страны.

— Был, — возразил генерал Шерман. — Повторяю: ваша война проиграна, ваша страна оккупирована. Королева не будет открывать заседание парламента.

— Как я понимаю, — неспешно качнул головой Дизраэли, — у вас имеются основания для созыва упомянутой сессии парламента.

— Совершенно верно, — кивнул Шерман. — Мистер Милл с радостью просветит вас на сей счет в своем обращении к вашей ассамблее. Есть еще вопросы? Нет? Хорошо. Парламент соберется через два дня.

— Это невозможно! — лорд Рассел безуспешно пытался совладать со своим голосом. — Члены парламента разбросаны по всей стране, рассеяны…

— Не вижу ни малейших проблем. Все телеграфные линии уже восстановлены, а поезда ходят согласно расписанию. Собрать этих джентльменов будет совсем не трудно. — Шерман встал. — Желаю здравствовать.

Рассел широкими шагами устремился прочь, но Дизраэли задержался на пороге.

— Чего вы надеетесь добиться, генерал?

— Я? Ровным счетом ничего, мистер Дизраэли. Мое дело сделано. Война окончена. Это мистер Милл будет говорить с вами о будущем.

— В таком случае, сэр, — с улыбкой обернулся к экономисту Дизраэли, — не будете ли вы любезны составить мне компанию? Моя карета у крыльца, до моих лондонских апартаментов рукой подать. Я с благодарностью выслушаю все, что вы намереваетесь провозгласить.

— Вы очень добры, сэр, — Милл явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Вам наверняка известно, что обитатели этих островов относятся к моему присутствию неблагосклонно.

— Что ж, не будем придавать этому значения, мистер Милл. Ваши труды доставили мне огромное наслаждение — даже вдохновение, — и я почту за исключительную честь, если вы примете мое приглашение.

Шерман раскрыл было рот, но тут же одернул себя. В этом вопросе Милл должен принять собственное решение.

— Весьма охотно, сэр, — Милл выпрямился во весь рост. — С огромным удовольствием.

Лишь после отъезда Милла с Дизраэли полковник Соммерс принес генералу Шерману послание.

— Прибыло пару минут назад, — сообщил он, вручая конверт. — Посыльный еще здесь, ждет ответа. Он так боялся, что увидят, как он говорит с нами, так что мы отправили его в последнюю комнату по коридору.

— Какая секретность!

— И отнюдь не без причины, как вы поймете, прочитав послание.

Кивнув, Шерман прочел коротенькую записку.

— Это касается эмиссаров, только что прибывших из Шотландии?

— Совершенно верно. Генерала Макгрегора и мистера Макларена из Шотландского совета. С ними приехал еще третий, но он свое имя открыть не пожелал.

— Что ни час, то все таинственней. Они хотят, чтобы я после наступления сумерек принял участие в собрании в доме некоего шотландского дворянина. О нем-то нам что-нибудь известно?

— Только его имя — граф Эглинтон, да еще то, что он член палаты лордов.

— Пожалуй, подобные дела скорее по части Гуса Фокса.

— Посыльный настаивал, что мы сперва должны неофициально переговорить с вами. Я поинтересовался у него, кем он уполномочен. И только тогда — крайне неохотно — он открыл тот факт, что он и есть тот самый граф Эглинтон.

— Чем дальше, тем интереснее. Пригласите-ка его сюда.

Граф Эглинтон оказался высоким седовласым мужчиной в незатейливом черном костюме, никак не вязавшимся с его военной выправкой. Он даже рта не раскрыл, пока сопровождавший его солдат не удалился.

— Очень любезно с вашей стороны принять меня, генерал. — Он головой указал на Соммерса:

— Полагаю, полковник поведал вам о необходимости секретности.

— Да, хотя и не привел никаких оснований.

Неуютно поежившись, граф поколебался, прежде чем заговорить.

— Это, как бы получше сформулировать, дело весьма щепетильное. Честно говоря, я бы предпочел отложить всяческие дискуссии до встречи с моими компаньонами у меня дома. Полное объяснение даст мистер Макларен. Я же пришел сюда в качестве хозяина, предоставившего им кров, — а заодно, чтобы заверить в добросовестности их намерений. Тем не менее я могу открыть, что это вопрос национальной значимости.

— Следует ли это понимать так, — Шерман пристально взглянул на графа, — что Шотландия каким-то боком замешана в этом?

— Даю вам слово, сэр, так оно и есть. У меня в распоряжении экипаж с проверенным кучером, который скоро прибудет. Составите ли вы мне компанию, когда я отбуду?

— Возможно. Если я поеду, со мной отправится и мой помощник, полковник Соммерс.

— Да, конечно.

— Меня заботит лишь одно, — Соммерс внимательно вглядывался в шотландского дворянина. — А именно, безопасность генерала Шермана. В конце концов, он главнокомандующий наших оккупационных войск.

Лицо графа Эглинтона побледнело.

— Даю вам слово, что ему не угрожает ни малейшая опасность или даже тень опасности.

— Я верю слову джентльмена, Энди, — негромко проронил Шерман. — Думаю, нам лучше отправиться с ним и выяснить, что к чему.

Ждать пришлось недолго. Вскоре после наступления сумерек часовой доложил, что экипаж джентльмена дожидается у крыльца. И Шерман, и Соммерс были вооружены саблями — в общем-то, они не снимали их с портупей с самого начала войны. Теперь же полковник повесил на пояс еще и кавалерийский револьвер в кобуре. Экипаж остановился подальше от фонарей, так что они смогли сесть в него незамеченными. Повозка тронулась, как только дверцы захлопнулись. Дорога через Мэйфер заняла всего несколько минут.

Едва экипаж остановился, дверца распахнулась, и заглянувший в нее мужчина кивнул графу.

— За вами не следили, — сообщил он с сильным шотландским акцентом. — Ангус говорит, улица пуста.

Они высадились прямо в конюшне дома. Граф Эглинтон пошел впереди, проводив их через ворота в дом. При их приближении двери распахнулись, и они ощупью вошли в дом. Лишь когда двери были надежно заперты, слуга снял заслонку с принесенного фонаря. Следом за ним пришедшие поднялись по лестнице в ярко освещенную комнату. Навстречу им поднялись трое мужчин. Дождавшись, когда дверь закроется, граф представил присутствующих.

— Джентльмены, это генерал Шерман и его помощник полковник Соммерс. Генерал Макгрегор командует вооруженными силами Ее Величества в Шотландии. Джентльмен рядом с ним — мистер Макларен из Шотландского совета. А это мистер Роберт Долглиш, председатель… — не закончив фразы, граф Эглинтон осекся с потерянным видом. Потом взял себя в руки и твердым голосом закончил:

— Председатель Национальной партии Шотландии.

По реакции троих остальных Шерман понял, что это откровение величайшей важности.

— Сожалею, мистер Долглиш, но с этой организацией я не знаком.

— Да я на это и не рассчитывал, генерал, — криво усмехнувшись, кивнул Долглиш. — Пожалуй, ее следовало бы назвать подпольной организацией, проповедующей шотландский национализм. Нашей предшественницей была Ассоциация защиты прав шотландцев. Сия достойная организация работала на реформированную администрацию в Шотландии. Задачи она ставила благородные, но мало чего добилась. Наша же Национальная партия поставила более высокие цели, как только начался конфликт с американцами. Почти все сходятся в том, что настало время перемен по всей Шотландии. И мы, и сочувствующие нам высокопоставленные лица работаем во имя свободы Шотландии.

Шерман кивнул, вполне уразумев причину этой тайной встречи.

— Джентльмены, прошу садиться, — сказал граф Эглинтон. — На столе графин доброго шотландского солодового виски. Позвольте вам налить?

Пока наполняли стаканы, Шерману выпала минутка на раздумья. Затем он поднял стакан и негромко промолвил:

— Джентльмены, не выпить ли нам за свободу' шотландского народа?

При этих словах витавшее в воздухе напряжение рассеялось в единый миг. Присутствующих объединило общее стремление, общая цель. Но некоторые вопросы все же нуждались в разъяснении. Шерман обернулся к Макгрегору:

— Вы сказали, генерал, что вы главнокомандующий вооруженных сил Ее Величества в Шотландии.

— Таков мой титул на самом деле. Я же предпочитаю называть себя просто командующим шотландской армией. Все мои войска сейчас в казармах, где и останутся вплоть до дальнейших указаний. Вам, конечно, ведомо, что шотландские солдаты, сражавшиеся в Ливерпуле, были разоружены и вернулись на север.

— А что ваши офицеры думают об этом?

— Буду с вами совершенно искренен, сэр. К нашим полкам приписан и кое-кто из английских офицеров. Они временно находятся под арестом. Все остальные офицеры на нашей стороне.

Поразмыслив над этим, Шерман обратился к Роберту Долглишу:

— Полагаю, я догадываюсь, что должны чувствовать члены вашей Национальной партии, раз все войска настроены одинаково. А вот как насчет остального населения Шотландии?

— Конечно, от их лица я говорить не могу, — признался Долглиш, — но если мы завтра проведем референдум, в его исходе я не сомневаюсь. Наш народ выскажется как один. За Шотландию, свободную от английского влияния. За восстановление нашего суверенного права на самоуправление, отнятого у нас сто шестьдесят лет назад, когда наш собственный парламент был распущен преступным Актом об унии. Я уверен, что это можно сделать без насилия.

— Я придерживаюсь того же мнения, мистер Долглиш. Соединенные Штаты выступают за демократию в других странах. Эта цель была достигнута в Мексике, Канаде, а совсем недавно и в Ирландии. Что вы думаете по этому поводу?

— Сейчас наши представители в Ирландской республике изучают опыт демократических преобразований, — улыбнулся Долглиш. — Ничего мы не желаем столь же страстно, как свободных выборов в свободной Шотландии.

— Тогда будьте покойны, — отозвался Шерман. — Моя страна поддержит ваши усилия.

— Хорошо бы побыстрее, — пылко проговорил Долглиш. — Я поднимаю свой стакан и благодарю вас, генерал. Это самый памятный момент в истории моей страны.

* * *

За ночь тучи выплакали весь дождь без остатка, и утро дня первого послевоенного заседания парламента выдалось чистым и ярким. Тарахтя колесами по мокрой мостовой, сияющей в лучах солнца, богато изукрашенная карета Бенджамина Дизраэли подкатила через Уайтхолл к площади Парламента. Она остановилась у парадного входа как раз в ту минуту, когда Биг-Бен начал отбивать одиннадцать. Подбежавший лакей опустил подножку и отступил, давая дорогу Миллу и Дизраэли. Оба прошли, не поднимая глаз на солдат в синих мундирах, стоящих на часах у входа.

Заседания парламента возобновились.

Открытие было кратким, даже чересчур, и члены парламента протестующе зароптали. Лорд Рассел, сидевший в переднем ряду, медленно поднялся и кивнул оппозиции, сидевшей напротив, напрочь игнорируя Джона Стюарта Милла, хотя тот находился всего в нескольких футах от него.

— Джентльмены, настал трагичнейший из дней, — голос его звучал глухо, потерянно, будто предвещая неминуемую беду. — Я даже не знаю, как вас уведомить, ибо со дня нашего последнего заседания разыгралось много ужасов. Наши войска разбиты, наша страна оккупирована. Наша королева — узница в Осборн-Хаусе. — При этих словах парламентарии негодующе зашумели, послышались даже гневные возгласы. Спикер заколотил своим молотком, призывая собрание к порядку.

Рассел поднял руку, и протесты понемногу стихли.

— Мне поведали, что палата лордов распущена — столетия нашей истории отринуты единым росчерком пера.

Злобные вопли усилились, парламентарии в ярости затопали ногами, не утихая, несмотря ни на призывы лорда Рассела, ни на хриплые крики спикера, требующего тишины, ни на упорный грохот его молотка. Лишь немногие члены собрания осознали, что двери распахнулись и в их проемах появились американские солдаты, взяв винтовки наизготовку. Потом разомкнули ряды, чтобы впустить генерала; тот, чеканя шаг, прошел вперед, остановился перед лордом Расселом и заговорил с ним. Рассел скрепя сердце кивнул и вскинул обе руки, призывая к молчанию. Мало-помалу негодующие парламентарии нехотя стихли. Как только его голос стал снова слышен, Рассел заговорил:

— Мне снова напомнили — в который раз, — что наша палата собрана на определенных условиях. Мы должны добиться, чтобы наши голоса были услышаны, но при том заняться насущными делами. Если мы этого не сделаем, то сами же и заткнем себе рот, даже не успев его раскрыть. Мы в долгу перед народом нашей страны, мы его представители, высказывающиеся от его лица. Разыгрались ужасающие события, и мы сумели выйти из них целыми и невредимыми. Но и эта палата должна выйти целой и невредимой, дабы мы говорили от лица нации.

Рассел сел под одобрительный гул членов парламента. Американский офицер развернулся и покинул зал, солдаты за ним. Двери закрылись.

Рассел сел, и тут же ему на смену поднялся лидер оппозиции Бенджамин Дизраэли.

— Достопочтенные джентльмены, позвольте совершить небольшой экскурс в нашу историю. Забывая историю, мы рискуем повторить ее сызнова. В прошлом наша страна уже пережила кровавый раскол. Король был свергнут, парламент распущен. Человек, нарекший себя протектором[33], захватил власть над страной и правил железной рукой. Однако я вовсе не призываю Кромвеля наших дней. Я призываю лишь поддержать правление закона, провозглашенного Великой хартией вольностей и Биллем о правах. Я призываю вас выслушать, что имеет нам поведать мистер Джон Стюарт Милл.

Безмолвная ненависть почтенного собрания сгустилась настолько, что буквально обжигала кожу. Милл ощутил ее, но даже бровью не повел.

Он пришел сюда, вооружившись словом истины, ставшей его опорой и защитой. Встав, он огляделся, развернув плечи и сцепив руки за спиной.

— Я хочу поговорить с вами о том, что способ правления — это вопрос выбора. Я говорю о принципах, над которыми работал изрядную часть своей жизни, и большинство этих практических рекомендаций были одобрены другими людьми — многие из которых сидят в этом зале. В своих дебатах и либералы, и консерваторы не могли прийти к единому мнению. Но я утверждаю, что в нашем распоряжении имеется куда более удачная доктрина — не просто компромисс, но нечто более широкое, настолько всеобъемлющее, что принять эту доктрину смогут и либералы, и консерваторы, не отрекаясь от убеждений ни в чем таком, что они считают символом собственной веры. Я прошу вас взглянуть на британскую историю, не забывая американцев, ныне пребывающих среди нас. — Милл спокойно дождался, пока возмущенное ворчание аудитории стихнет. — Не считайте их чужаками, ибо поистине они наши сыновья. Истина заключается в том, что их страна была выстроена на наших собственных доктринах. С самого начала основополагающим принципом Соединенных Штатов была британская идея свободы. Возможно, за истекшее время она ускользнула из наших рук, но ее по сей день свято блюдут по ту сторону Атлантики. Тот факт, что американцы в качестве образца для своей демократии взяли нашу, должен льстить нам, но не служить поводом для преклонения. В их конгрессе есть верхняя и нижняя палата — точь-в-точь как у нас. Но с одним громадным отличием. Все их представители избраны. Власть исходит от народа, а не от верхушки, как принято здесь. Я слышал множество ваших гневных криков по поводу декрета о роспуске палаты лордов. Но мысль, что власть может передаваться по праву кровного родства, показалась американцам абсурдной. Собственно говоря, так оно и есть. Как утверждал дальновидный англичанин Томас Пейн, страной должны править люди, наделенные высокими дарованиями, а не высокопоставленными родственниками. Ему наследственный парламентарий представлялся такой же нелепостью, как наследственный математик или наследственный мудрец — что столь же смехотворно, как венчание поэта лаврами по праву наследия.

Эти слова были встречены злобными криками — но и призывами позволить Миллу продолжать. Воспользовавшись моментом, чтобы бросить взгляд в бумаги, добытые из кармана, Милл снова заговорил громким и ясным голосом.

— Между нашими двумя демократиями существу ет громадная разница. В Америке правление идет снизу вверх. Здесь же оно направлено сверху вниз. Абсолютная власть принадлежит монарху, владеющему даже землей. Королева открывает и закрывает парламент, возглавляемый ее премьер-министром. На море наши пределы охраняет Королевский флот. В Америке же все обстоит совершенно иначе, согласно Конституции, излагающей права народа. В Британии ближе всего к Конституции подходит Билль о правах одна тысяча шестьсот восемьдесят девятого года, гласящий: «И так как ввиду отречения упомянутого покойного короля Иакова Второго от правления и вакантности вследствие этого престола Его Высочество принц Оранский…» Тут я хочу привлечь ваше пристальное внимание к следующим словам: «…которого всемогущему Богу угодно было избрать своим достославным орудием освобождения этого королевства от папизма и произвола власти». Смысл очевиден. Власть в этом краю исходит не от народа, а дана свыше. Наша монархиня правит своей властью, дарованной Богом. Она же, в свою очередь, вверяет свою власть правительству, но народ остается его слугой.

— Вы нас оскорбляете! — сердито выкрикнул один из членов парламента. — Вы говорите не о той власти, каковой парламент облечен согласно нашей Великой хартии вольностей!

— Благодарю, джентльмены, что привлекли наше внимание к этому документу, — кивнул Милл. — Но ни Великая хартия вольностей, ни Билль о правах не оговаривают ясно права наших граждан. На самом деле Великая хартия вольностей целиком посвящена взаимоотношениям двадцати пяти баронов с королем и церковью. А для современных граждан ее смысл невероятно невнятен. Вот послушайте: «…Все графства, сотни, уэпентеки и трети должны отдаваться на откуп за плату, какая установлена издревле, без всякой надбавки, за исключением наших домениальных поместий». А еще вот это: «Клирик будет штрафоваться в качестве держателя своего светского держания не иначе, чем другие, названные выше». Несомненно, все присутствующие согласятся, что это не может служить практическим руководством для хорошего современного правительства. Посему я предъявляю вам документ, являющийся таковым. — Милл извлек из кармана тоненькую книжечку ин-фолио и поднял ее над головой. — Это Конституция Соединенных Штатов. Она наделяет властью народ, вверяющий часть своих полномочий правительству. Это самая радикальная декларация прав человека в истории человечества. Я от всей души прошу данную палату всего лишь прочесть этот документ, еще раз перечитать свой Билль о правах и Великую хартию вольностей, а после рассмотреть мое предложение: созвать конституционный конгресс для разработки собственной конституции. Британского закона для британского народа. Благодарю вас.

Он сел — и тотчас же разразилась буря: половина членов парламента подскочили, требуя слова. Первым спикер дал его премьер-министру.

— Я возьму на себя смелость возразить мистеру Миллу. Может, он и англичанин, но говорит он на иностранном языке — и хочет перекроить сей парламент на иноземный лад. Я возглашаю, что он тут нежеланный гость, равно как и его чуждые побрякушки. Наши законы были хороши и для наших отцов, и для праотцев. Хороши они и для нас.

Слова Рассела встретили возгласами единодушного одобрения, совершенно поглотившими голоса несогласных. Оратор за оратором эхом вторили ему — хотя находились и такие, кто признавал, что вопрос о конституционной реформе, возможно, заслуживает рассмотрения, но их дружно зашикивали. Дождавшись, пока гам спадет, Бенджамин Дизраэли встал.

— Меня весьма встревожило, что мой высокоученый оппонент в данном вопросе забыл о собственных интересах. Не он ли сам пытался провести в тысяча восемьсот шестидесятом Новый парламентский реформирующий акт, предоставлявший более широкие избирательные права для всех графств и городов? Полагаю, акт не прошел только в силу противодействия почившего лорда Пальмерстона.

— Я предлагал реформы, — парировал Рассел, — а не уничтожение нашего парламентского наследия.

Это заявление встретил рев всеобщего одобрения.

— Что ж, — Дизраэли не собирался сдавать позиции, — тогда давайте рассмотрим вполне разумное предложение мистера Милла…

— Давайте не будем! — крикнул лорд Рассел в ответ. — Я не желаю заседать в парламенте, рассматривающем предложение о государственной измене. Я ухожу — и призываю членов собрания, разделяющих мое мнение, последовать моему примеру.

Ответом его призыву послужили вопли ликования и нарастающий топот: парламентарии дружно вставали и покидали зал.

В конце концов остались Бенджамин Дизраэли да дюжина других членов парламента.

— Представительной эту часть палаты не назовешь, — вполголоса проронил Дизраэли.

— Не согласен, — возразил Милл. — Это ядро конгресса. Другие его поддержат.

— Искренне надеюсь, что вы правы, — без особого энтузиазма отозвался Дизраэли. — Я здесь потому, что хочу восстановить в этой стране правление закона, а не иноземных оккупационных войск. Если кроме предлагаемого вами конгресса иного пути нет — что ж, быть посему.

### ГРОМ ЗА ГОРИЗОНТОМ

Как только из Вашингтона прибыли члены только что учрежденного оккупационного правительства, генерал Шерман с огромной радостью уступил им занимаемые помещения Букингемского дворца. Шикарные апартаменты куда более пристали недавно назначенным политикам и чиновникам государственного департамента, а Шерман чувствовал себя куда уютнее в Веллингтонских казармах, отдаленных от дворца всего на каких-то пару сотен ярдов. Здания их стояли в запустении с тех самых пор, как был распущен квартировавший там гвардейский полк. Теперь же туда въехал новоприбывший полк Пенсильванских стрелков, и генерал охотно присоединился к ним. Когда стены кабинета и нескончаемая канцелярская работа осточертевали, Шерман велел седлать коня и ехал в Грин-парк или Сент-Джеймс-парк, расположенный как раз напротив Бердкейдж-Уок, чтобы проветрить отуманенные мозги. Квартира бывшего командира оказалась просторной и пришлась ему очень по вкусу, но менять он ничего не стал, оставив полковые трофеи на полках, а изрешеченные пулями знамена на стенах. Когда оккупация закончится и законные владельцы вернутся, они найдут все на своих местах, а пока почетное место на бронзовом постаменте впереди гордо занял шелковый звезднополосатый флаг.

Офицерская столовая тоже оказалась роскошной и удобной. Шерман как раз наслаждался запоздалым ужином, когда часовой впустил Густава Фокса.

— Что вы как посторонний, Гус! Берите стул и присаживайтесь. Вы уже ели?

— Спасибо, Камп, намного раньше. — Со времени совместного вояжа на «Авроре» они стали весьма близки, несмотря на разницу в возрасте. — Но в горле у меня пересохло, и выпить я не откажусь.

— Это запросто. — Шерман дал знак официанту. — Наши отбывшие хозяева оставили по себе массу бочек чудесного эля. Я тоже выпью стаканчик за компанию. Может, даже подымем тост за пулемет Гатлинга. Вы слыхали стишок, который твердят пулеметчики к месту и не к месту?

— Наверно, нет.

— Ну, в общем, так: «На любые пакости мы найдем ответ, ведь у нас есть „гатлинги“, а у них то — нет».

— Чистейшая правда.

— Совершенно согласен. Ну, так что же вас сюда привело?

— Искренне верю, что дело важное, — глотнув эля, Фокс радостно кивнул.

— Отлично! — Дождавшись, когда официант уйдет, он вынул из кармана пачку бумаг и развернул ее веером на столе. — Я оставлю это у вас. Но подытожить смогу вполне ясно. Я велел своим клеркам проштудировать все британские военные архивы — и сухопутных войск, и флота. Изрядная часть их была уничтожена, но капитуляция была столь скоротечной, что большинство архивов просто бросили. И все же масса бумаг сгорела в каминах военного ведомства. К счастью, моряки не так дальновидны, и в их архивах нашли дубликаты уничтоженных бумаг. Здесь данные каравана судов, называемого Соединением А. Он отплыл несколько недель назад из Индии.

— Из Индии? — сдвинув брови, Шерман пододвинул бумаги к себе. — И что же он везет?

— Войска. Четырнадцать войсковых транспортов, по большей части лайнеры вроде пароходов «Донгола» и «Кармала». В числе подразделений 51-й Раджпутский полк пионеров, а также 2-й батальон Северных ланкаширских стрелков, 25-й батальон Королевских фузильеров — и далее в том же духе. Их сопровождает ряд военных кораблей, в том числе броненосец «Голиаф».

— Мне это совсем не нравится. Войско таких размеров представляет изрядную опасность. Когда они должны сюда прибыть?

— Если не выбьются из графика — примерно через неделю.

— Как, по-вашему, их уведомили о войне — и оккупации?

— Уверен, что да. Как вам известно, большинство британских военных кораблей, находившихся в море, в порты не вернулось. Далеко не один корабль скрылся из Портсмута, чтобы избежать захвата. Некоторым из них наверняка известно о конвое, и они пойдут навстречу, чтобы присоединиться к нему. Кроме того, конвой по пути останавливался в «угольных» портах, извещаемых по телеграфу о мировых событиях. Можно не сомневаться: они прекрасно осведомлены о том, что здесь произошло.

— Гус, вы военный моряк. У вас есть какие-нибудь идеи насчет того, как нам быть?

— Нет, сэр! — Фокс поднял обе руки в знак капитуляции. — Это совсем не моя епархия. Но я отправил адмиралу Фаррагуту копию этих донесений о передвижениях судов и просил его подъехать к нам сюда.

— Мудрый ход. Он отличный тактик.

Пока официант подливал им эля, Шерман прочел бумаги, полученные от Фокса. Затем велел официанту принести карандаш и набросал какие-то пометки на обороте одного из листков.

И наконец угрюмо сказал:

— На нас движется изрядная пехотная армия. Сомневаюсь, чтобы у нее хватило сил отвоевать страну, но если она сумеет высадиться, ужасных сражений не миновать. И уж если сумеет, наверняка неизбежны мятежи демобилизованных британских солдат. Нам это совсем ни к чему.

Подоспевший адмирал Фаррагут вполне разделял его мнение.

— Вот уж действительно скверная новость! Я отправил всем нашим судам приказ заполнить угольные бункеры и стоять наготове.

— Что вы планируете предпринять? — осведомился Шерман.

— Ничего, пока не вычислим, куда конвой направляется. В порты приписки, названные в этих приказах, они не пойдут, тут уж будьте покойны. Теперь им уже ведомо об оккупации, и командующий армией соответственно откорректирует свои планы. Полагаю, решение за вами, генерал, поскольку это дело сухопутных войск. Их армейское командование планирует десант — или десанты. А флот обеспечит им сопровождение и огневое прикрытие при высадке.

— Я тоже так думаю. — Допив эль, Шерман встал. — Давайте перенесем дискуссию в мой кабинет, где можно свериться с картами.

Развернув карту Британских островов на письменном столе под керосиновой лампой, генерал Шерман в глубокой задумчивости принялся ее изучать.

— Есть идеи, Гус?

— Ни единой! Разведданные о пункте назначения конвоя не поступали, а тактик из меня никудышный. Даже гадать не стану.

— Весьма мудрый подход. Так что вся ответственность ложится на меня. Первым делом давайте ограничим возможности. — Он постучал пальцем по карте.

— Думаю, мы можем исключить десанты на севере и западе. Шотландия и Уэльс чересчур далеки от оплота власти, Корнуолл тоже. Остается Лондон.

— Они не рискнут пойти вверх по Темзе, как мы, — возразил Фаррагут. — Общеизвестно, что наши плавучие батареи все еще на позициях. Но здесь, к востоку, в Уоше, имеется защищенная акватория, где можно произвести высадку. Или, скажем, подальше к югу, в порту Гарвич.

— Опять же слишком далеко от центра, — отрицательно покачал головой Шерман. — Гарвич подходит лучше, от него рукой подать до Лондона. Но если они там высадятся, нас предупредят, и мы без труда сосредоточим войска, чтобы остановить их. Посему я считаю, что тревожиться надо о южном побережье. Видимо, им известно, что мы захватили Портсмут, так что там они даже близко к берегу не подойдут. Но здесь, дальше на восток вдоль южного берега, все обстоит совершенно иначе. Плоские пляжи, мелкие воды, удобные подступы с моря. Брайтон. Нью-Хейвен. Гастингс, — провел он пальцем вдоль берега.

— Гастингс, тысяча шестьдесят шестой, — вставил Фокс. — Последнее успешное вторжение, не считая нашего.

— Я могу выставить заградительный барьер из кораблей поперек устья Английского канала, — предложил адмирал, — от Борнмута прямиком до полуострова Котантен. Ширина пролива там не превышает восьмидесяти миль. Флотилию таких размеров, идущую из Индии, легко заметить там еще на подходе. Но, конечно, если они двинутся на запад, в Корнуолл или дальше, — мы их не увидим. Их войска успеют благополучно высадиться, а мы даже знать не будем.

Наступила такая тишина, что тиканье часов казалось оглушительным. Решение выпало на долю командира — а здесь командовал генерал Уильям Тикамси Шерман. Бремя ответственности легло на его плечи целиком. Главнокомандующий остался по ту сторону Атлантики, и связаться с ним по времени никак невозможно. Решать придется самому. Он бросил взгляд на часы.

— Адмирал, вы можете подойти сюда к восьми утра, чтобы мы обсудили ваши приказы?

— Буду.

— Отлично. Гус, я хочу, чтобы ваши клерки прошерстили архивы. Добудьте мне сведения о силе всех подразделений, упомянутых в приказах. Их я тоже жду самое позднее к восьми утра. А если получится, то и раньше.

— Займусь этим без промедления.

— Хорошо. По пути скажите дежурному офицеру, чтобы послал за моим штабом. Ночка предстоит долгая.

Уже занимался рассвет, когда Фокс — глаза у него ввалились и покраснели — принес папки со сведениями о силе армии, прибывающей с конвоем. Офицеры штаба расступились, когда он подошел и вручил бумаги генералу Шерману.

— Все здесь, генерал. Все подразделения, перечисленные в списке следующих с конвоем. Хотелось бы мне испытывать такую же уверенность касательно сопровождающих его военных судов.

Все исходные декларации здесь, но со времени отплытия к конвою по пути могло присоединиться любое число судов. Маршрут и даты следования конвоя были прекрасно известны всему флоту. В конвое теперь могут оказаться любые — а то и все — британские суда, избежавшие захвата.

— Великолепно. А теперь я предлагаю вам пойти поспать. Вы сделали все возможное.

Сам Шерман выглядел таким же бодрым, как и вчера вечером. Закалившись в боях, он привык не смыкать глаз целыми сутками. К восьми часам, даже до прихода адмирала Фаррагута, планы были готовы. Как только приказы были написаны, офицеры штаба разошлись, чтобы как можно скорее провести их в жизнь. Когда адмирал вошел, Шерман в одиночестве смотрел из окна на парк.

— Все сделано, — сказал Шерман. — Приказы отданы, переброска войск начнется сегодня же утром.

— А… куда?

— Сюда, — Шерман припечатал ладонью южное побережье Англии на карте. — Они попытаются высадиться здесь, другого варианта просто нет. Но наши войска скоро окопаются вдоль всего этого побережья, от Гастингса до Брайтона.

Ядро нашей обороны расположится в Нью-Хейвен-форте, вот здесь. Некоторые из тамошних орудий разбиты, но сейчас их все уже заменили.

Скоро это побережье ощетинится американским оружием. Любые попытки высадиться здесь будут пресечены в корне. Но я надеюсь, что до катастрофы не дойдет. Ее просто-таки надо предотвратить.

— И как же вы намерены этого добиться?

— Смогу сказать, когда присоединюсь к вам. Когда, по вашим прикидкам, вероятнее всего ожидать прибытия конвоя?

— Может, он чуточку задержится, но в любом случае не доберется до Английского канала раньше, чем запланировано. Вероятнее всего, дня через три.

— Хорошо. Ставьте свои корабли в устье пролива, как предлагали вчера вечером. Я присоединюсь к вам через два дня. Вы подготовите для меня корабль в Портсмуте?

— «Опустошитель», только что пришедший из патруля, пополняет запасы топлива в Саутгемптоне. Я телеграфирую ему приказ ждать вас там, а после следовать на позицию. Искренне надеюсь, что вы правы в своей оценке ситуации, генерал.

— Адмирал, — криво усмехнулся Шерман, — я обязан быть прав, или мы проиграли. Если британская армия из Индии доберется до берега, начнется хаотическое, кровопролитное вторжение без каких-либо гарантий успеха для любой из сторон. Приказы я отдал, а что будет дальше — зависит от врага.

* * *

Как только всякая опасность миновала, дочь Джона Милла Хелен приехала к нему в Лондон.

Нашла через агента хороший дом в Мэйфер на Брук-стрит и сняла его. Она приложила к этому все силы, зная, как важно для Милла оказаться в уютной домашней обстановке. Напряженная работа взимала свою дань, и ходил он сутулясь, будто носил тяжкую ношу — да, по сути говоря, так оно и было. Когда Хелен внесла свежий номер «Тайме», отец сидел в гостиной, все еще в ночном колпаке и халате, наслаждаясь утренним чаем.

— Я как-то даже побаиваюсь читать в последнее время, — проговорил он, осторожно притронувшись к газете кончиками пальцев. Хелен рассмеялась, когда он, дальнозорко щурясь, уставился на первую полосу.

— На самом деле все не так уж плохо. Они всерьез взвешивают все pro и contra в отношении предлагаемой конституции, вместо того чтобы бить в набат, как вначале. — Пошарив в кармане платья, она достала несколько конвертов. — Твой мистер Дизраэли приехал даже раньше утренней почты и оставил это для тебя.

— Замечательно! С удовольствием отложу газету. Он обещал мне прислать список возможных членов предлагаемого конгресса… Надеюсь, это он. — Он быстро пробежал бумаги взглядом. — А вот знакомое имя. Чарльз Брэдлоу — тебе что-нибудь говорит?

— Ты должен помнить его, папа. Это учредитель газеты «Нэшнл Реформер» и великий памфлетист.

— Ну да, конечно! Заядлый республиканец и вольнодумец. Так и слышу уязвленные вопли, что мы допустили в свой конгресс атеиста. В самом деле, надо бы его привлечь. Отправлю ему приглашение сегодня же. А-а, вот и Фредерик Гаррисон. Сей джентльмен хорошо известен рабочему классу как обладатель практических познаний о том, как действуют тред-юнионы. Дизраэли настоятельно рекомендует включить его, и я только за.

С помощью Дизраэли и не без политических махинаций список членов конституционного конгресса мало-помалу пополнялся. В него вошли и ветераны-политики, и реформаторы вроде Уильяма Гладстона, и многообещающие функционеры наподобие Джозефа Чемберлена. И хотя газеты насмехались над самой идеей созыва подобного конгресса, а политические карикатуристы резвились вовсю, предполагаемый список все же понемногу складывался. Теперь осталось лишь установить дату, приемлемую для всех заинтересованных сторон. То, что поначалу казалось нелепым нововведением, начало обретать облик респектабельности.

### В ОЖИДАНИИ РЕШЕНИЯ УЧАСТИ

Прошло уже три дня с той поры, когда крейсер ВМФ США «Опустошитель» присоединился к эскадре, вытянувшейся поперек устья Английского канала — в самом подходящем месте, чтобы перехватить любой корабль, входящий в пролив из Атлантического океана. Большинство судов в северном конце цепи крейсировало в пределах видимости мыса Портленд-Билл. Южнее «Опустошителя», дав минимальный ход, чтобы приливное течение не сносило его с места, стоял броненосец ВМФ США «Виргиния». А дальше, почти на горизонте, едва виднелся еще один американский броненосец. Цепь боевых кораблей протянулась от самого английского побережья через пролив до мыса Аг на самой оконечности полуострова Котантен. Каждый корабль эскадры находился в пределах видимости хотя бы двух других, и, когда британцы придут — если вообще придут, — проскользнуть незамеченными им попросту не удастся.

Если придут. Это словечко снова и снова эхом отдавалось в мозгу генерала Шермана, выхаживавшего по летучему мостику «Опустошителя».

Присоединившись к эскадре, броненосец занял позицию рядом с флагманским судном адмирала Фаррагута — крейсером ВМФ США «Миссисипи» в середке цепи, по-прежнему стоящим на том же месте благодаря машине, работающей на самых малых оборотах.

Шерман снова поймал себя на том, что стоит у фальшборта, устремив взгляд на восточный горизонт. Придет ли конвой? А вдруг предположение, что атака будет направлена на южное побережье Англии, ошибочно? Уже в тысячный раз он шаг за шагом проанализировал цепь рассуждений, приведшую его к неизбежному выводу о том, что иначе они поступить не могут. Шерман по-прежнему верил, что они обязаны нанести удар именно здесь, но трехдневное ожидание поставило его теорию под вопрос. Обернувшись, он заметил, что от борта «Миссисипи» отвалил ялик, и вдруг сообразил, что уже, должно быть, полдень — час, назначенный для встречи с адмиралом. Надо будет снова обсудить тактику и положение эскадры, после чего Фаррагут останется на ленч. Еще раз окинув взором пустынный горизонт, Шерман покинул мостик и спустился на палубу, чтобы встретить адмирала.

— Хорошая погода еще держится, — заметил Фаррагут во время рукопожатия. Шерман лишь кивнул и первым направился вниз, не найдя что сказать: обо всем уже было говорено, и не раз.

Взяв с буфета графин, Шерман покачал им в воздухе:

— Не хотите ли выпить со мной стаканчик шерри перед едой?

— Блестящая мысль!

Но не успел Шерман наполнить бокалы, как в дверь ворвался возбужденный матрос.

— Капитан выражает свое почтение, — выпалил он. — Впередсмотрящий доносит, что на юго-востоке замечены корабли.

Ему тут же пришлось поспешно отступить, чтобы дать дорогу обоим офицерам, ринувшимся к выходу. Пока они взбегали на мостик, на горизонте уже успела обрисоваться целая вереница кораблей. При появлении командиров капитан Ван-Хорн опустил подзорную трубу.

— Впереди идет броненосец, это видно по палубным надстройкам. И масса дыма от судов, которые еще не показались из-за горизонта. Штук восемь-десять самое меньшее.

— Это он? — спросил Шерман.

— Несомненно, генерал, — решительно кивнул Ван-Хорн. — Другой флотилии таких размеров нет во всем океане.

— Следуйте приказам генерала Шермана, — распорядился адмирал Фаррагут, поворачиваясь. — Мне надо вернуться к своей команде и просигналить всей эскадре сбор.

— Я хочу, чтобы вы направили судно навстречу флотилии, как только лодка адмирала отойдет. И не гоните.

— Малый вперед, — кивнул Ван-Хорн. — Пять узлов, не больше.

— А также поднимите этот флаг на носу, — велел Шерман.

Приказ капитана передали по команде, и двое матросов бросились вперед со свертком ткани.

Флаг представлял собой скатерть из офицерской столовой с пришитыми по двум углам тесемками.

Быстро привязав их к фалу на носовом флагштоке, импровизированный флаг подняли повыше.

Приближающиеся суда нипочем не смогут прозевать белое полотнище — как и звездно-полосатый флаг, развевающийся на мачте.

Когда расстояние между крейсером и приближающимся конвоем сократилось вдвое, капитан приказал лечь в дрейф. Пройдя с разгону еще немного, судно плавно остановилось, легонько покачиваясь на волнах. Самодельный флаг, подхваченный свежим западным ветром, заполоскался, развернувшись на всеобщее обозрение.

— А если им вздумается открыть огонь? — отрывисто поинтересовался капитан Ван-Хорн.

— Не вздумается, — отрезал Шерман. — Это не по-джентльменски. Да вдобавок они ясно видят остальные броненосцы у нас за спиной. И понимают, что это означает.

Если у Шермана и оставались какие-либо сомнения в разумности подобной встречи с врагом, высказывать их вслух он не стал. Уже дважды в своей жизни он улаживал конфликты путем перемирия и всей душой верил, что сможет проделать это снова.

Теперь головные суда стали видны вполне отчетливо: вороненая броня и грозные жерла пушек. На мачты взмыли сигнальные флажки, и конвой замедлил ход, но один броненосец отделился от остальных и приблизился к американскому крейсеру.

— «Защитник», — доложил Ван-Хорн, снова поглядев в трубу. — Главный калибр — шесть стофунтовок, новый модифицированный класса «Воитель».

Британский крейсер направился прямо к ним, вовсю дымя трубами и грозно ощерившись пушками. Как только он подошел поближе, оказалось, что его орудия нацелены на американское судно. Приблизившись на расстояние двухсот ярдов, он сбросил ход и остановился, развернувшись штирбортом, — и тогда стало видно, что пушки тоже поворачиваются, не упуская «Опустошителя» из прицела.

— Лодку спустили? — осведомился Шерман.

— Уже на воде, как вы приказали.

Без единого слова Шерман покинул мостик и через считаные секунды уже спускался на ожидающий баркас. Восемь весел ударили по воде, как одно, и суденышко стремительно заскользило вперед. Когда оно подошло к черному борту британского крейсера, показался шторм-трап, спущенный до самой воды. Шерман принялся карабкаться по нему со всей возможной прытью.

Перебираясь через планширь, он увидел дожидающегося офицера-пехотинца.

— Следуйте за мной, — буркнул тот и отвернулся. Как только они зашагали к трапу, следом пристроились два матроса с мушкетами. В офицерской кают-компании дожидались двое пехотных генералов. Вытянувшись по стойке смирно, Шерман отдал им честь. Они ответили тем же на британский манер.

— Мы уже встречались, генерал Шерман, — заметил первый.

— Да, в Канаде. Вы бригадный генерал Соммервилл.

Соммервилл неспешно кивнул.

— А это генерал сэр Уильям Армстронг, главнокомандующий войск Ее Величества в Индии.

— Зачем вы здесь? — бесцеремонно поинтересовался Армстронг, едва сдерживая гнев при встрече с человеком, завоевавшим его страну.

— Чтобы спасти человеческие жизни, генерал Армстронг. Нам известен размер и сила вашей армии по документам, захваченным в Лондоне. За моей спиной вы видите главную флотилию броненосцев, которая не позволит вам пройти без боя, если вы попытаетесь войти в Английский канал. Они по мере возможности будут уклоняться от стычек с вашими линейными кораблями, стремясь пустить ко дну ваши транспортные суда. Если же каким-то из транспортов удастся прорваться, хочу уведомить вас, что все южное побережье Англии сейчас обороняют американские войска и артиллерия. Любое судно, попытавшееся высадить десант, будет уничтожено.

— Откуда вам известны наши намерения? — с ледяным гневом бросил Армстронг.

— Так бы поступил я сам, генерал. Это единственная возможность.

— Дадите ли вы слово, что ваши войска стоят здесь? — холодно осведомился Соммервилл.

— Даю вам слово, сэр. У нас была неделя на подготовку обороны. Нью-Хейвен-форт перевооружен. Двадцатый техасский полк окопался на берегу с «гатлингами», при поддержке пяти артиллерийских батарей. Следует ли мне перечислить подразделения, обороняющие остальные позиции?

— Довольно, генерал. Вы дали нам свое слово, — голос Соммервилла дрожал; плечи его сгорбились. Он сделал все, что мог. Все сделали, что могли. Но проиграли.

— Верните индийские войска в Индию, — сказал Шерман. — Если они придут сюда, то лишь для того, чтобы встретить смерть. Флот и артиллерия стоят наготове.

— Но моя страна! — голос Армстронга охрип от гнева. — Вы завоевали, уничтожили…

— Да, завоевали, — парировал Шерман. — Но не уничтожали. Мы хотим лишь мира и окончания этой безрассудной войны между нашими нациями. В это самое время ваши политики встречаются с новообразованным британским правительством. Когда они закончат переговоры, правление закона будет восстановлено. Мы же с нетерпением ждем возвращения домой. Мы хотим мира, а не продолжения конфликтов. Когда вы снова будете управлять своей страной, мы уйдем. Вот и все, чего мы желаем.

— И мы должны поверить этому? — с горечью промолвил Соммервилл.

— У вас нет выбора, генерал, ни малейшего выбора.

— Выведите этого человека за дверь и не пускайте сюда, — приказал Армстронг матросам, стоявшим на часах у двери.

Шерман передернул плечами, сбросив руки, потянувшиеся к нему, развернулся и вышел; дверь за ним захлопнулась. В коридоре он холодно оглядел матросов; те переминались с ноги на ногу, не решаясь встретиться с ним взглядом. Они прекрасно слышали, что говорилось в кают-компании. Тот, что повыше, — судя по нашивкам, главный старшина — оглянулся и негромко спросил:

— А что творится на берегу, сэр? Мы, почитай, ничего и не слыхали, только всякие ужасти.

— Война окончилась, — доброжелательно ответил Шерман. — Победа осталась за нашими войсками. Потери были с обеих сторон, но теперь все в прошлом. Если ваши политики не станут противиться, нас ждет долгосрочный мир. Если мы сможем покинуть страну, заручившись гарантиями этого мира, так мы и поступим. К этому мы стремимся, как должны стремиться и вы.

Тут Шерман услышал, что дверь позади открывается, повернулся и вошел в кают-компанию.

— Вы пришли к решению, — это было утверждение, а не вопрос.

— Да, — тяжко проронил генерал Армстронг. — Индийские войска вернутся в Индию. Вы можете гарантировать им безопасный проход?

— Могу. А как быть с британскими войсками? Они сдадутся?

— Сперва надо обсудить условия.

— Конечно. А ваши военные корабли?

— Это следует обсудить с адмиралом. Говорить от его лица я не уполномочен.

— Естественно. Полагаю, вы приняли мудрое решение.

— Не мудрое, а единственно возможное, — с безысходностью в голосе вымолвил Соммервилл, и генералу Шерману оставалось лишь кивнуть в ответ.

Наконец-то затяжная война, начавшаяся, когда конфедератских представителей арестовали на британском судне, из Америки перекинувшаяся в Мексику и Ирландию, а оттуда шагнувшая в Англию, завершилась.

### РАССВЕТ НОВОГО ДНЯ

— Отец, за дверью дожидается какой-то джентльмен, хочет повидаться с тобой, — сообщила Хелен. — Передал свою карточку.

Взяв карточку, Джон Стюарт Милл поднес ее к свету.

— А-а, мистер Уильям Гладстон! Значит, он получил мое письмо и отреагировал соответственно. Пожалуйста, пригласи его.

Когда Хелен ввела Гладстона, мужчины обменялись теплым рукопожатием, потому что оба ждали этой встречи с нетерпением.

— Явился, как только получил вашу записку. Увы, во время последней парламентской сессии я был за пределами страны и очень сожалею, что пропустил ее. Коллеги отзываются о ней весьма противоречиво, но все сходятся в том, что, простите за выражение, только перья летели.

— Да уж действительно! — хохотнул Милл, проникшийся к политику добрым чувством.

— Мистер Гладстон, — вставила Хелен, — не выпьете ли с нами чаю?

— С удовольствием!

— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил Милл. — Я давно ждал этой встречи. Я читал ваши политические статьи с огромным интересом.

— Вы очень любезны.

— Но это чистая правда! Ведь это вы стояли за Железнодорожным биллем 1844 года, открывшим поездки в третьем классе для всех жителей Британии. Только благодаря вашим настояниям поезда теперь останавливаются на каждой станции страны. Я восхищен вашим вниманием к интересам простого народа.

— Люди мне действительно небезразличны, потому что все они граждане, в точности как вы да я.

— Да, несомненно, но такую точку зрения популярной не назовешь. Я также обратил внимание, что хоть вы всегда и отвергали идею парламентских реформ, но высказались в их пользу, когда Эдвард Бэйнс представил свой проект. Вы доказывали, что предоставлять право голоса лишь одной пятидесятой части рабочего класса — вопиющая несправедливость.

— Это действительно так. Вероятно, главным образом поэтому мои воззрения на реформы изменились.

Милл подался вперед.

— Значит, как я могу заключить, вы за всеобщее избирательное право? — голос его дрогнул: уж больно важен был вопрос.

— Действительно, за. Я считаю, что право голоса должен иметь каждый мужчина в стране.

Тут дверь открылась: Хелен внесла поднос с чайным сервизом и невольно услышала последнюю реплику.

— Но, мистер Гладстон, чтобы право было воистину всеобщим, оно ведь должно распространяться не только на мужчин, но и на женщин?

Гладстон тут же встал и с улыбкой галантно поклонился.

— Моя дорогая мисс Милл, ваш отец писал о неоценимой помощи, оказываемой вами при написании его трудов. Ныне же, познакомившись с вами, я вполне этому верю. Да, я согласен, что в один прекрасный день право голоса распространится и на женщин. Но самый длинный путь начинается с простого шага. Мы живем в консервативной стране, и нам придется всерьез побороться, чтобы добиться всеобщего избирательного права для мужчин. Но я обещаю, что, когда подходящее время придет, избирательное право станет поистине всеобщим.

Хелен улыбнулась, ответив на поклон грациозным реверансом.

— Ловлю вас на слове, сэр. А теперь давайте налью вам чаю и покину вас, джентльмены, чтобы вы могли дискутировать дальше.

Отхлебнув чаю, Гладстон кивнул в сторону закрывшейся двери.

— Ваша дочь — настоящее сокровище, мистер Милл. Надеюсь, вас не оскорбит, если я скажу, что у нее мужской ум.

— Я понимаю, о чем вы, сэр, однако Хелен могла бы счесть это оскорблением.

— У меня и в мыслях не было! Я просто хотел сказать, что понимаю, в чем ценность ее вклада в вашу работу.

— Да, и немалая. Это она убедила меня, что на всеобщих выборах голосование должно быть тайным. Это воспрепятствует работодателям и землевладельцам влиять на выбор трудящегося люда.

— Чрезвычайно обоснованное наблюдение. Об этом аспекте голосования я еще не думал, но теперь вижу, что он играет крайне важную роль.

— Но понимаете ли вы, что тайное голосование, в котором участвуют все граждане страны, может стать той самой силой, которая преобразит ее навеки?

— Каким образом?

— Ныне, как вам прекрасно известно, верховная власть в Британии принадлежит не народу, а так называемой «короне в парламенте». Этот парламент держит в своих руках всю британскую власть, откуда следует, что парламент стоит над всеми и ничто не может встать у него на пути — ни воля народа, ни даже закон. Если законодательный акт противоречит воле правительства — что ж, министры просто-напросто изменят его. Даже если этой преградой будет общепринятый закон, формировавшийся веками.

— К несчастью, это истинная правда.

— Но если власть исходит от народа и передается снизу вверх, подобное попросту невозможно. Народ должен избирать своих представителей, выражающих общую волю. Если же те будут преследовать собственные интересы, их лишат власти. Это, да еще в сочетании с контролем и уравновешивающим действием судебного права и Верховного суда, и станет силой, обеспечивающей неукоснительное соблюдение воли народа, а не лордов и монархов, получивших свою власть по наследству. И даже Господь над ними не властен.

— Так вы верите, что это отделение церкви от государства в самом деле осуществимо?

— Верю. Не должно быть никаких предписанных религий, заправляемых монархами. Как в американской конституции, не должно быть вообще никакой государственной религии. На самом деле церковь надлежит радикально отделить от государства.

Гладстон отставил чашку и со вздохом кивнул.

— Для жителей этого острова такая пилюля может оказаться очень горькой.

— Порой для блага больного приходится прибегать к сильным лекарствам. Но при вашем благоволении, мистер Гладстон, и благоволении прочих членов нашего конституционного конгресса в этой стране воцарится власть народа.

— Благородное стремление — и, будем надеяться, осуществимое. Я на вашей стороне, мистер Милл. Можете рассчитывать на мою поддержку на каждом шагу этого долгого пути.

* * *

Дозорные на борту недавно спущенного на воду броненосца ВМФ США «Верный», названного в честь неустрашимого корабля, потопленного во время битвы за Ирландию, с интересом смотрели на великолепную паровую яхту, поднявшуюся по проливу Солент и медленно прошедшую мимо. В их обязанности входила охрана Портсмута и здешней огромной военно-морской базы, но они не видели ни малейшей угрозы в этом элегантном судне под королевским флагом Бельгии. Озаренная закатным солнцем яхта прошла через Саутгемптон-Уотер в Коувс-Роудз.

Обогнув остров Уайт, она плавно подошла к кранцам причала в Коувсе. Видимо, ее прибытия ожидали, потому что у причала уже стоял наготове экипаж.

Но прибытия аккуратного суденышка ожидал не только кучер экипажа; чуть подальше стояла у причала еще одна яхта — тоже элегантная и сверкающая, как и бельгийская королевская.

На мостике «Авроры» находились два человека, наблюдавшие за прибытием нового судна, оба одетые в шикарные костюмы из тонкого сукна, но в осанке обоих явно сквозила армейская выправка.

— Покамест, граф, ваши сведения более чем верны, — заметил Густав Фокс.

— Как и должно быть, — отозвался граф Корженевский, — поскольку я отвалил за них немало золота. Бельгия — страна маленькая, ее политики славятся тем, что бедны как церковные мыши. Однако одному-двум известно, что мой агент хорошо платит за достоверные сведения, и просто-таки выстраиваются в очередь за взятками. Вы предупредили флот?

— Как только получил вашу весточку и прибыл сюда. К этой яхте на пушечный выстрел не подойдут, чтобы обыскать или потревожить как-нибудь иначе. Прибыла беспрепятственно, а убудет еще беспрепятственней.

— Я рад, — граф снова поглядел в бинокль. — Но деликатности и здравомыслия им явно недостает. С этой телеги на судно подняли уже пятый большущий сундучище.

— Германская знать никогда не отличалась особым умом.

— Вот именно, — граф с прищуром поглядел на солнце, опускающееся за волнистую гряду холмов. — Скоро стемнеет.

— Недостаточно скоро. Чем раньше закончится эта эскапада, тем счастливее я буду.

— Не отчаивайтесь, дражайший Гус, — граф со смехом потянул его за руку, лаконично отдав какую-то команду по-русски вахтенному офицеру. — Пойдем вниз, разопьем бутылочку шампанского. Нас тотчас же позовут, как только на пирсе начнутся хоть какие-нибудь действия.

В Осборн-Хаусе начался изрядный переполох, когда ввели бельгийского министра иностранных дел барона Сюрле де Шокье. Королева, одетая в черное дорожное платье и кудахтавшая над младшими детьми, уже дожидалась его. Принц Уэльский — для домашних просто Берти — стоял в сторонке вместе с Александрой, ходившей в его невестах уже два года. Эта пара являла разительный контраст: она хрупкая и очень привлекательная, а коренастый Берти, несмотря на младость лет, если и наделен был хоть каким-то обаянием, то давным-давно, — чернобородый, толстопузый и уже лысеющий. Со скучающим видом он уставился на барона, обратившегося к королеве:

— Все подготовлено, Ваше Величество. Король Леопольд был невероятно озабочен безопасностью вашей особы и вашего семейства и испытал воистину безмерное облегчение, когда вы приняли его предложение предоставить вам убежище. Яхта стоит у причала в ожидании лишь вашего прибытия.

— А это не опасно? — потерянным тоном поинтересовалась Виктория, напрочь растратившая былую самоуверенность.

— Позвольте уверить вас, Ваше Величество, что Бельгия станет для вас надежным прибежищем вдали от этой разоренной и раздираемой войнами страны. Ваш багаж уже погружен, и мы ожидаем лишь вашу царственную особу.

Королева поглядела на детей, укутанных в теплые жакеты, затем перевела взгляд на Берти и Александру, чьи руки были обнажены до плеч, и непререкаемым тоном заявила:

— Вы простудитесь.

— Да что ты, мама! — отмахнулся Берти с лукавой улыбкой. — По-моему, нам с Александрой в Осборн-Хаусе ничего не угрожает.

— Но… мы же запланировали. Для нашей общей безопасности… — Тут Виктория охнула, широко распахнув глаза. — Так вы не едете?! — злобно взвизгнула она. — У меня за спиной удумали остаться здесь?! Договорились с монархистами, разве нет? За моей спиной!

— Конечно, нет, мама, — но голос принца прозвучал как-то неубедительно, да сквозившая на губах тонкая улыбка напрочь отрицала его слова.

— Ты только и ждешь, когда я уеду! — заверещала она. — Хочешь узурпировать трон, пока я буду в Бельгии!

— Матушка, не надо так волноваться, тебе же плохо станет. Я уверен, что в Бельгии тебе понравится.

В конце концов Берти извинился и вышел, жестом пригласив шокированную Александру следовать за ним. Далеко не сразу ошеломленным фрейлинам удалось убедить королеву, что она должна отправиться на яхту — хотя бы ради детей. Рыдая, обезумев от горя, она наконец уселась в карету, прижимая к себе плачущих детей.

На борту «Авроры» Гус с графом успели опорожнить полбутылки выдержанного шампанского, прежде чем их снова позвали на палубу. И хотя фонари в порту не горели, ущербный месяц давал достаточно света, чтобы подкатившие кареты были видны вполне отчетливо. Появляющиеся из них темные фигуры одна за другой торопливо устремлялись вверх по сходням. Едва успели пассажиры подняться на борт, как суденышко изрыгнуло из трубы тучу дыма и отошло от причала.

Матросы поспешно выбрали концы, и яхта, трудолюбиво пыхтя, направилась в Солент. Минут пять спустя «Аврора» неспешно тронулась следом. Миновав стоящие на якоре корабли, она вышла в океан. Бельгийская яхта сперва удалилась от берега на пару миль и только тогда взяла курс на восток.

— Она уже покинула британские территориальные воды и держит путь в Бельгию, — радостно сказал граф. — Что ж, давайте прикончим бутылку — надо же отпраздновать это событие.

Вернувшись в кают-компанию, он наполнил бокалы и поднял свой.

— Тут без тоста не обойтись, — провозгласил Корженевский. — В ваших американских школах проходят принца Чарли Младшего Претендента?

— Вообще-то нет. В нашей стране недолюбливают британскую историю.

— Это серьезное упущение. Своих противников надо знать. Сдается мне, в Шотландии за этого сверженного принца поднимают тосты, называя его «заморским королем».

— А что, звучит неплохо, — Гус тоже поднял бокал. — Не выпить ли нам за заморскую королеву? — Они чокнулись и выпили до дна.

— Неужто они в самом деле думали, будто мы станем ее тут удерживать? — вслух раздумывал Гус. — Король Леопольд сделал нам огромное одолжение. Какая жалость, что мы не можем его отблагодарить!

* * *

Хотя в Англии уже сгустились сумерки, в Вашингтоне еще стоял день. Президент Авраам Линкольн устало посмотрел на заваленный бумагами стол, решительно их отодвинул и нажал на кнопку электрического звонка, чтобы вызвать секретаря. Джон Николай тотчас же просунул голову в дверь.

— Джон, будьте любезны, заберите это. Я уже видеть их не могу. Я наивно думал, что с приходом мира бумажной работы станет куда меньше. И что же? Если что и изменилось, то ее стало только больше. Прочь бумаги, прочь!

— Как прикажете. — Секретарь собрал бумаги в аккуратную стопку, после чего извлек из кармана несколько сложенных листов. — А я только-только хотел показать вам вот это. Утренний доклад военного ведомства.

— Ох, уж эти мне военные! Их представление о том, что называется утром, подкашивает меня прямо под корень. Там есть что-нибудь такое, что мне хотелось бы услышать?

— По большей части пересказ донесений из Лондона. Конституционный конгресс все еще заседает, и можно рассчитывать, что документ, пригодный, чтобы поставить его на голосование, будет готов на следующей неделе.

— Они явно не торопятся.

— Нашему континентальному конгрессу потребовалось куда больше времени, чтобы составить Конституцию.

— Совершенно верно. Я был не прав. Что-нибудь еще?

— Да. Рапорт генерала Шермана. К этому времени генерал, должно быть, добрался до Эдинбурга. Условия сепаратного мира с Шотландией полностью выработаны, и документ скорее всего подписан.

— Значит, у шотландцев уже имеется собственный парламент. Англичанам это вряд ли придется по вкусу.

— Да, шотландцы своего добились, а что касается англичан — на южных границах Шотландии нелады. Английские газеты брызжут слюной и предрекают бунты и кровопролитие на улицах.

— Они вечно предрекают что-то в этом роде, но, к счастью, их пророчества не сбываются.

Шерман слишком хороший солдат, чтобы допустить подобное. По нраву им это или нет, но на них снизошел мир.

— Имеется также конфиденциальное донесение от Гуса Фокса, что королеву Викторию вот-вот тайком вывезут в Бельгию.

— Господи, благослови Гуса! Не знаю, как ему это удалось, но лучшей новости и придумать нельзя. Теперь, когда она окажется за пределами страны, монархисты лишатся своего знамени. Я буду в безмерном восторге, если они наконец проголосуют за конституцию, а затем выберут правительство, чтобы я мог вернуть ребят домой.

— На сей счет проблем с солдатами не возникает, господин президент. Поскольку генерал Шерман понемногу уменьшает численность оккупационных войск, все желающие вернуться домой уже вернулись. Добровольцев оказалось не так уж много. Похоже, там жалованье у них не в пример выше. Им по вкусу тамошние пабы и женщины. Из жалоб до меня доходила только одна — на погоду.

— Ну, армия, жалующаяся на дождь, наверняка всем остальным довольна с лихвой. Что-нибудь еще?

— На сегодня все. Вот разве что миссис Линкольн передавала, чтобы хоть сегодня вы не опаздывали к ленчу.

— Пожалуй, лучше пойду, — поглядев на часы, кивнул Линкольн. — Надо же добиться мира во всем мире.

— Это вам удалось, мистер президент, — внезапно посерьезнел Николай. — Ваш первый срок на президентском посту начался с войны, как и второй. Но теперь воцарился мир, и да будет так вовеки.

— Аминь, Джон. Аминь.

Наконец-то мир, думал Шерман. Договоры подписаны и скреплены печатями. А теперь еще и сепаратный мир с Шотландией. Великобритания против желания рассталась с частью территории. Зато в наше время это означает мир. Победа стоит того, чтобы за нее сразиться. Но в последнее время приходилось чересчур часто терпеть спертую атмосферу душных комнат, да притом в компании упертых и нудных политиканов. Подойдя к окну, он распахнул обе створки и глубоко вдохнул прохладный воздух ночи. Внизу сиял огнями Эдинбург, плавно сбегала по холму улица Роял-Майл. Но тут послышался торопливый стук в дверь, и Шерман оглянулся.

— Не заперто!

В дверь заглянул сержант охраны.

— Сэр, генерал Грант пришел.

— Отлично. Пригласите.

Грант, ухмыляясь сквозь густую черную бороду, пересек комнату и взял Шермана за локоть.

— Ну, вот и все, Камп. Ты действительно победил.

— Все мы победили. Без тебя, Ли и Мигера — не говоря уж о нашем новом флоте — я бы не сделал ничегошеньки.

— Признаю, мы действительно сделали свою часть работы, но не забывай, что стратегия была твоя: комбинированные рода войск и молниеносная война. Порой мне даже жаль британских солдат. У них, наверно, такое чувство, будто по ним пробежало стадо обезумевших бизонов.

— Наверное. Наши американские бизоны просто втоптали их в грязь и понеслись дальше.

Грант, причесывая бороду пятерней, кивнул в знак согласия.

— Сомневаюсь, что они в восторге от этого, но о таком исходе сражения они могли только мечтать. Да, они понесли потери, но далеко не такие, как в случае затяжной войны на выживание. Теперь и Англия, как и Ирландия, живет в мире и движется к демократии. И, судя по тому, что я видел в последние недели, шотландцы прямо-таки землю роют, чтобы заполучить свою страну обратно.

— Они чудесный народ и, как и ирландцы, теперь чувствуют себя в долгу перед Соединенными Штатами. Я даже горжусь, что подобные люди на нашей стороне. А у них есть и еще кое-что — лучшее виски из всех, какое я когда-либо пробовал. У меня тут завалялась бутылочка; не хочешь ли составить мне компанию, чтобы немножко отпраздновать?

— Ну, глоточек мне не повредит. Как вспомню о тех годах, когда валился в постель пьяным в стельку, так сразу отпадает желание возвращаться в это состояние.

— И не вернешься. За годы войн ты слишком изменился. Тот человек, который не мог прожить без выпивки ни дня, давно умер. Впрочем, ты прав. Одной порции хватит за глаза.

На буфете стояла бутылка «Глен Моранж» и стаканы. Наполнив их, Шерман поднял свой.

— Тогда давай тост. Что-нибудь подходящее к случаю.

— Мне приходит в голову только одно: за мир в этом мире — и рай в следующем.

— Аминь.

Отхлебнув чудесного виски, генерал Шерман обернулся к открытому окну, чтобы взглянуть на край, где его произвели. Подошедший к нему генерал Грант поглядел на сверкающий огнями огромный Эдинбург, а затем на темные просторы за его пределами. Какой покойный пейзаж, настраивающий на мирный лад. Но дальше, за пределами Шотландии, находится Английский канал — традиционная водная магистраль и барьер, почти тысячу лет служивший непреодолимой преградой для воинственных наций Европы. А за этим барьером — материк, раздираемый извечной враждой, все еще стремящийся улаживать разногласия силой оружия.

— Там зреет еще много бед, — проронил Грант.

Слова его прозвучали, будто эхо мыслей Шермана. — Как ты думаешь, эти народы, все эти европейцы с их извечными распрями и рознью, хранящие в памяти многовековую историю войн и революций, — как ты думаешь, они сумеют удержать свои характеры в узде?

— Искренне надеюсь, что сумеют.

— Но в прошлом это им как-то не очень удавалось, а?

— Вот уж правда. Но, может быть, в будущем они изменятся к лучшему. — Шерман осушил свой стакан и поставил его на стол возле себя. — Но все-таки за ними надо приглядывать. Президент поручил мне заботиться о свободе Америки. Чтобы добиться этой свободы, все мы прошли долгий и горький путь. Больше никто и никогда не должен угрожать нашей стране. Да и не посмеет, пока еще теплится дыхание в моей груди.

— Я буду с тобой, Камп, как и всем мы. Мир — наша цель, но наше ремесло — война. Мы ее не хотим, но, если она придет, мы сумеем стереть врага в порошок.

— Непременно. Доброй ночи, Улисс. Спокойного сна.

— Все мы будем спать спокойно — отныне.

### ЛЕТО 1865 ГОДА

Соединенные Штаты Америки

Авраам Линкольн, президент Соединенных Штатов Уильям Г. Сьюард, государственный секретарь Эдвин М. Стэнтон, военный министр Гидеон Уэллс, министр военно-морского флота Сэмон П. Чейз, министр финансов Густав Фокс, заместитель министра военного. флота Иуда П. Бенджамин, министр по делам Юга Джон Николай, первый секретарь президента Линкольна Джон Хей, секретарь президента Линкольна Роберт Паркер Пэррот, оружейник Джон Эрикссон, изобретатель корабля ВМФ США «Монитор»

Армия Соединенных Штатов

Генерал Уильям Тикамси Шерман Генерал Улисс С. Грант Генерал Рамси, начальник департамента артиллерийско-технического и вещевого снабжения Генерал Роберт Э. Ли Генерал Томас Фрэнсис Мигер, командующий Ирландской бригадой Полковник Энди Соммерс

Военный флот Соединенных Штатов

Капитан Скофилд, капитан крейсера ВМФ США «Мститель»

Адмирал Дэвид Глазго Фаррагут, главнокомандующий флота Капитан Рафаэль Семмз, капитан крейсера ВМФ США «Виргиния»

Капитан Сэнборн, капитан крейсера ВМФ США «Пенсильвания»

Капитан Додж, капитан монитора ВМФ США «Громовержец»

Капитан Кортен, капитан монитора ВМФ США «Атлас»

Капитан Ван-Хорн, капитан монитора ВМФ США «Опустошитель»

Капитан третьего ранга Уильям Уилсон, второй помощник капитана линкора ВМФ США «Диктатор»

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

Виктория Регина, королева Великобритании и Ирландии Лорд Пальмерстон, премьер-министр Лорд Джон Рассел, министр иностранных дел / премьер-министр

Уильям Глад стон, канцлер казначейства Бенджамин Дизраэли, лидер оппозиции Джон Стюарт Милл, ученый

Британская армия

Герцог Кембриджский, главнокомандующий Бригадный генерал Соммервилл, адъютант герцога Генерал Бэгнелл Генерал сэр Уильям Армстронг, главнокомандующий войск Ее Величества в Индии

Британский военный флот

Адмирал Спенсер Лейтенант Арчибальд Фаулер, лейтенант линкора Ее Величества «Защитник»

БЕЛЬГИЯ

Посол Пирс, американский посол в Бельгии Леопольд, король Бельгии Барон Сюрле де Шокье, министр иностранных дел

ИРЛАНДИЯ

Джеремия О'Донован Росса, президент Ирландской республики Айзек Батт, вице-президент Ирландской республики Посол О'Брин, ирландский посол в Соединенных Штатах Америки Томас Макграт, ирландский узник в Бирмингеме Патрик Макдермотт, ирландский узник в Бирмингеме

РОССИЯ

Адмирал Павел С. Нахимов, адмирал российского флота Граф Александр Игоревич Корженевский, капитан яхты «Аврора»

Лейтенант Сименов, главный механик «Авроры»

ШОТЛАНДИЯ

Генерал Макгрегор, главнокомандующий войск Ее Величества в Шотландии Мистер Макларен, член Шотландского совета Роберт Долглиш, председатель Национальной партии Шотландии

# Notes

1

Гражданская война в Америке началась 12 апреля 1861 года после того, как Форт-Самтер на острове Чарлстон был обстрелян войсками генерала Борегара. — Здесь и долее прим. пер.

2

Так всегда с тиранами (лат.)

3

В реальной жизни покушение на Линкольна совершил именно этот человек 14 апреля 1865 года. Во время упомянутого спектакля Бут вошел в ложу президента и выстрелил ему в затылок, после чего выскочил на сцену с криком «Sic semper tyrannis». На следующий день Линкольн скончался

4

Имеется в виду Военная академия в Вест-Пойнте

5

Далеко неединственное заблуждение автора в вопросах, касающихся России и русских

6

Рекомендую читателям еще раз обратить внимание на имя литературного агента Гаррисона в России

7

Тайной, без огласки (лат.)

8

Соединенные Штаты (фр.)

9

Великобритания (фр.)

10

Входите, пожалуйста (фр.)

11

Имеется в виду поход Вильгельма Завоевателя

12

Простите, мсье. Мой спутник не говорит по-английски. Говорите ли вы по-французски? (фр.)

13

Извините, но мы не говорим по-английски. Понимаете ли вы французский? (фр.)

14

Явный анахронизм. В 1865 году Киплинг никак не мог публиковаться, так как только что родился

15

Прод — презрительное прозвище протестантов в Ирландии

16

Презрительное прозвище ирландцев-католиков

17

уменьшительное от имени Патрик, нарицательного имени ирландцев вообще; точно так же все русские — Иваны, а все немцы — Фрицы

18

По-видимому, автор не видит ни малейшей разницы между «борщтом», подаваемым в горячем виде, и свекольником, иначе он не упустил бы случая щегольнуть шикарным словцом «okroshka». Но это сущие пустяки по сравнению с тем, что запивают его... шампанским

19

Просто даже странно, что подают чай не в стаканах с подстаканниками и без лимона — ведь, по мнению американцев, это самые колоритные детали русского чаепития, не считая самовара

20

По-шведски? Нет. (шв.)

21

Мужики. Не совсем ясно, какой смысл вкладывает в это слово автор. Хотя крепостное право было отменено в 1861 году, то есть за пять лет до описываемых событий, сословие зажиточных крестьян к тому времени еще не представляло собой заметной общественной силы. К тому же отношение крестьян, в том числе крепостных, к этой «свободе» было далеко не столь однозначным, как ему кажется

22

У автора — God bless

23

Свершившимся фактом (фр.)

24

О превратных представлениях автора о гастрономических пристрастиях русских уже говорилось

25

Имеется в виду крупнокалиберный пулемет конструкции Гатлинга

26

Очень по-морскому (фр.)

27

Я твой дядя, Ларc (датск.)

28

Копенгаген (датск.)

29

Ютландия (датск.)

30

Ютландцы (датск.)

31

Да (датск.)

32

Еще один анахронизм: самую первую «электрическую свечу» — электролампочку — запатентовал Павел Николаевич Яблочков в 1876 году; разве что тот же самый Эрикссон опередил в своих открытиях Эдисона лет на двадцать

33

Оливер Кромвель