# Спасательная шлюпка

Гарри Гаррисон

## 1

Едва Джайлс подошел к лестнице, ведущей из багажного отделения в пассажирский отсек, как весь альбенаретский звездолет содрогнулся от оглушительного взрыва. Джайлс повис, ухватившись за поручни спиральной лестницы, но за первым ударом неожиданно последовал второй, оторвавший его от поручней и вмазавший в стенку коридора.

Еще оглушенный, он поднялся на ноги и, набирая скорость, устремился к лестнице, постепенно приходя в себя. Без сознания он оставался не более нескольких секунд. Добравшись до верха, он свернул в коридор, ведущий на корму, и помчался в свою каюту. Но широкий коридор пассажирского отсека уже был заполнен препятствиями в виде маленьких, удивленных, одетых в серое мужчин и женщин — рабочих, заказанных Бальбеном. Надо всем распространялся вой сирены — «судно вышло из-под контроля». В воздухе уже чувствовался едкий привкус дыма, расплывчатые фигуры рабочих взывали к нему о помощи.

Произошло невероятное. Огромный звездолет был охвачен пламенем взрывов и теперь беспомощной, эфемерной звездой падал в бездонные глубины космоса. Считалось, что звездолеты Альбенарета — особенно надежные — не горят, но этот вспыхнул.

У Джайлса засосало под ложечкой. Температура заметно повысилась, и дым заволакивал коридор. Колючие вопли рабочих пронзали его сознание.

Он поборол в себе желание откликнуться на них, забаррикадировал мозг собственной яростью. Прежде всего необходимо исполнить свой долг, невзирая ни на что. Он не отвечает за рабочих. Он бежал, увертываясь от рук, которые тянулись к нему, распихивая людей, перескакивая через упавших. Ярость разгоралась в нем, окутывая сознание и подгоняя тело вперед. Теперь в коридоре все чаще попадались обломки оборудования, панели повисли на стенах, сверкая кусками расплавленного пластика. Невозможно. Что могло случиться? Но думать было некогда. Сквозь терзания и крики рабочих он рвался вперед.

Темная, нечеловеческая фигура внезапно появилась перед ним из дыма. Длинная рука с тремя пальцами остановила его, ухватив за форменный оранжевый комбинезон.

— В спасательную шлюпку! — крикнул альбенаретец, перекрывая шум. — Поворачивайтесь и вперед! Прочь от кормы!

В Джайлсе поднималось чувство протеста. Он, большой и сильный, сильнее любого из рабочих, кроме разве тех, кто используется на специальных работах, но он знал лучший путь, чем просто сбросить эту чужую руку, удерживающую его.

— Ваша честь! — прокричал он чужеземцу, использовав первое пришедшее ему на ум слово, которое тот должен был понять. — Мой долг! Ведь я СТАЛЬНОЙ ДЖАЙЛС! Я — единственный здесь Адельман! Вы меня поняли?

Мгновение они стояли не шевелясь. Темное, безгубое, узкое лицо было всего в нескольких дюймах от него. Затем пальцы его разжались, и он издал сухой кашляющий смешок, означавший многое, но только не веселье.

— Идите! — сказал он.

Джайлс повернулся и побежал. Чуть дальше он наткнулся на дверь своей каюты и ввалился внутрь, обжигая пальцы о металлическую рукоятку. И чуть не задохнулся от дыма.

Он нашел свой чемодан, распахнул его и выхватил оттуда металлическую коробку. Кашляя, он набрал нужные цифры, крышка открылась, щелкнув замком. Джайлс выхватил из массы бумаг ордер на выдачу и, засунув его в карман, нажал на спуск устройства разрушения, которое должно было уничтожить содержимое коробки. Металл исчез во вспышке белого пламени, растаяв как лед. Он повернулся и, поколебавшись, вынул из кармана инструменты. Вообще говоря, он должен был тщательно спрятать их после завершения работы, но теперь прятать что-либо было бессмысленно. Надрываясь от кашля, он кинул инструменты в пламя еще не потухшей коробки и выбежал в относительно чистую атмосферу коридора, устремившись, наконец, к носу корабля, где находилась спасательная шлюпка, к которой он был приписан.

Альбенаретца уже не было на его посту, когда Джайлс миновал то место. В свете ламп, даже сквозь дым, было видно, что в коридоре нет рабочих. В Джайлсе вспыхнул огонек надежды: должно быть, кто-то уже позаботился о них. Он побежал к шлюпке. Впереди послышался шум разговора — и тут впереди возникло что-то большое и темное, а потом нечто, похожее на мощную струю воды, сбило его с ног.

Запутавшись, он упал на мокрый пол, стараясь не потерять сознание. Теперь, лежа на полу, где дым был реже, он увидел, что вбежал в открытую кем-то дверь. Послышались два голоса, принадлежащие рабочим — один мужской, другой принадлежал молодой девушке.

— Вы уже слышали? Корабль сломался, — сказал мужчина.

— Тогда чего же мы ждем? Спасательная шлюпка прямо внизу в маленьком зале. Пойдемте.

— Нет, Мара. Подождите… Там знают, где мы…

— Чего вы боитесь, Гроус? — спросила девушка. — Вы что, и дыхнуть не смеете без разрешения?! Вам жизнь надоела?

— Это все верно… — пробормотал мужчина. — Я ни во что не вмешан. Мое досье чисто.

— Если вы думаете, что…

Джайлс окончательно пришел в себя. Он быстро вскочил на ноги, вышел из двери и подошел к двум серым фигурам.

— Отлично, — сказал он. — Ты права, девочка. Спасательная шлюпка вниз по коридору. Ты, как тебя там? Гроус? Веди!

Мужчина беззвучно повернулся и пошел, инстинктивно подчиняясь командному тону, который привык слушать из уст прирожденных Адель и которому повиновался всю жизнь. Это был средних лет коренастый коротышка. Джайлс мельком взглянул на девушку — она была маленькая, как и все принадлежавшие к низшим классам, но довольно хорошенькая для рабочей. Ее бледное лицо, обрамленное светло-каштановыми, стянутыми на затылке волосами, было спокойно и бесстрашно.

— Ты ничего, — сказал Джайлс помягче. — Иди за мной. Держись за мой комбинезон, если станет слишком дымно.

Он погладил ее по голове, прежде чем занять свое место впереди и, отвернувшись, не увидел внезапной вспышки гнева и презрения, исказившей ее лицо, когда его рука коснулась ее. Но эта вспышка исчезла столь же быстро, как и появилась. За ним она шла уже с обычным невозмутимым выражением лица, присущим рабочим. Джайлс положил руку на плечо Гроусу. Тот вздрогнул,

— Смотри у меня! — прорычал Джайлс. — Твое дело подчиняться. Шевелись!

— Да, Ваша Честь, — сомневающимся тоном пробормотал Гроус. Но плечо его отвердело под пальцами Джайлса, шаг стал четче.

Дым все густел. Все они кашляли. Джайлс почувствовал руку девушки, уцепившейся за его куртку.

— Двигайся! — твердил Джайлс сквозь кашель. — Она должна быть близко.

Внезапно дорогу преградил барьер.

— Дверь, — сказал Гроус.

— Открой. Вперед! — нетерпеливо рявкнул Джайлс.

Рабочий подчинился, и внезапно они очутились в маленьком помещении, где дым был реже. Мара закрыла за собой дверь.

Впереди оказалась еще одна дверь, скорее тяжелый люк. Отодвинув Гроуса, он толкнул ее — безо всякого, впрочем, результата, потом ударил кулаком по кнопке. Дверь медленно отошла внутрь. За ней был переходный люк, а за ним еще одна открытая дверь.

— Идите, — сказал Джайлс рабочим и указал на этот люк. Мара подчинилась, но Гроус медлил.

— Ваша Честь, — спросил он, — пожалуйста, скажите, что случилось с лайнером?

— Что-то взорвалось на корме, я не знаю что, — кратко ответил Джайлс. — Ну, вперед. Шлюпка за той дверью.

Гроус все колебался.

— А если придет кто-нибудь еще, сэр?

— Они скоро будут здесь, — сказал Джайлс. — Коридоры полны дыма, так что ждать недолго. Шлюпка скоро должна отчалить.

— Но что если когда я войду…

— Когда ты войдешь, там будет альбенаретец, который скажет тебе, что делать. На каждой шлюпке есть офицер. Ну, давай!

Гроус вошел. Джайлс повернулся, чтобы проверить, как закрыт люк за ними. Дым клубился вокруг него, хотя источника воздушного потока нигде не было, ведь люк захлопнулся. Динамик над дверью внезапно разразился громким кашлем.

— Сэр, — сказал голос Гроуса, который неожиданно оказался позади него, — а в шлюпке нет альбенаретца.

— Вернись назад. Жди там! — приказал он ему, не поворачивая головы.

Звук кашля стал громче, донеслись шаги. Один из идущих, взмолился Джайлс, должен быть альбенаретцем. Джайлс умел водить свою яхту по Солнечной системе, но справиться с чужой спасательной шлюпкой…

Он нажал кнопку «открыто». Внутренний люк широко распахнулся. Неясные в дыму фигуры двинулись к нему. Джайлс выругался. Это были люди, на них были серые костюмы рабочих. Их было пятеро, сосчитал он, цепляющихся друг за друга, и когда они не кашляли, то хмыкали. Впереди шла угловатая седая женщина, автоматически склонившая голову в знак почтения, едва она увидела его. Он открыл дверь и впустил их внутрь, посторонившись, чтобы они не сшибли его. Прежде чем вошел последний, лампы на потолке мигнули, вспыхнули снова и погасли навсегда.

Джайлс закрыл дверь за вошедшими и ткнул кнопку освещения на пульте. Воздушный поток из скрытого источника усилился, и он обнаружил отверстие в том, что считал сплошным металлом. Дым быстро всасывался в него. В частично очистившемся воздухе появилась высокая тонкая фигура.

— Вовремя! — прокашлялся Джайлс.

Альбенаретец не ответил и быстро зашагал к люку свойственной чужакам походкой, как если бы у него были перебитые ноги. Оказавшись внутри вместе с Джайлсом, он повернулся и закрыл наружный люк. Действие говорило само за себя — стук закрывшегося люка показался Джайлсу стуком захлопнувшейся крышки гроба!

Когда они вошли внутрь, рабочие сразу замолчали и осторожно расступились перед чужаком. Все еще молча тонкая фигура нырнула в щель в мягком покрытии и вытолкнула оттуда металлическую раму, переплетенную гибким пластиком. Предмет оказался противоперегрузочным гамаком и был весь в пыли.

— Достаньте такие ложа, — приказал он, в его устах человеческие слова щелкали и шипели.

В затянувшемся молчании он повернулся и, подойдя к пульту управления на носу шлюпки, пристегнулся к одному из двух стоящих там кресел. Быстрое движение трехпалой руки — и на панели вспыхнули лампочки, ожили обзорные экраны, на которых пока были лишь метаболические стены отсека. Тем временем Джайлс и рабочие успели вытащить свои ложа, пока не была нажата кнопка старта. От внезапного рывка они уцепились за рамы.

Небольшие заряды разрушили секцию корпуса, закрывающую шлюпку, а потом гравитация вдавила их в ложа — шлюпка покинула звездолет. Когда она окончательно отошла от умирающего судна, направление ускорения изменилось: они испытали тошнотворное ощущение, когда гравитация звездолета сменилась слабеньким полем шлюпки.

Джайлс лишь краем сознания воспринимал все это, уцепившись за раму своего ложа, чтобы его не выбросило на пол, он непрерывно следил за правым обзорным экраном. На левом были только звезды, правый же был заполнен горящим, погибающим кораблем.

Между этими горящими обломками и тем кораблем, на борт которого они вступили 12 дней назад над земным экватором, не было, казалось, ничего общего. Добела раскаленный, изогнутый, перекрученный металл горел во тьме пространства. Звездолет съежился на экране до размера горящих углей и медленно уплывал с экрана. Альбенаретец что-то жужжал на своем языке в решетку перед экраном. Он монотонно повторял одни и те же шипения, пока из динамика не донеслось шипение и ему ответили. Последовала быстрая дискуссия, тем временем горящий корабль переместился в центр экрана и стал расти на глазах.

— Мы возвращаемся! — раздался истерический вопль какого-то рабочего. — Остановите его! Мы падаем!

— Молчать! — автоматически отозвался Джайлс. — Всем приказываю молчать! — А потом добавил: — Альбенаретец знает, что делает. Больше никто не сможет управлять шлюпкой.

Молча рабочие следили за тем, как корабль заполнил весь экран, и стало ясно, что они движутся назад. Ловкая игра пальцев альбенаретца на пульте управления повела шлюпку внутрь, огибая зазубренные металлические части, возникавшие на экране. Внезапно появилась целехонькая неповрежденная секция. Они остановились перед ней, глухо звякнули магнитные присоски, и шлюпка задергалась, завозилась, как бы пристраиваясь к чему-то. Потом альбенаретец поднялся и открыл внутренний люк, а за ним внешний.

Воздух даже не колыхнулся — они прочно прикрепились к другому воздушному люку, люку звездолета. Побелевшая от холода дверь этого люка с треском отодвинулась и замерла на полпути. Альбенаретец обмотал руки куском своей дымчатой одежды и рванул дверь, так что она полностью освободила проход. Дым за ней на мгновение рассеялся, и в нем появилась внутренняя часть люка и тонкие фигуры альбенаретцев. Последовал быстрый разговор. Джайлс не смог уловить никакого выражения на морщинистой коже их лица, но по их круглым глазам ничего нельзя было угадать. Речь сопровождалась резкими жестами трехпалых рук, сгибанием и разгибанием пальцев. Внезапно они замолкли. Первый альбенаретец и один из двоих, вытянув руки, коснулись кончиками пальцев рук третьего, стоявшего в глубине люка.

Потом эти двое вернулись в шлюпку. Третий остался на месте. И только когда дверь стала задвигаться, все трое внезапно рассмеялись своим щелкающим свистом, пока дверь не разделила их. Даже тогда капитан и второй альбенаретец продолжали смеяться, пока шлюпка уходила в пространство. Лишь постепенно смех утих в напряженном молчании рабочих.

## 2

Шок катастрофы, усталость, дым или все это вместе повергли людей в оцепенение, и они молча следили за тем, как горящий корабль на экране заднего обзора постепенно превращается в маленькую звездочку, ничем не отличающуюся от тысяч звезд, теснившихся на экране.

Когда она вовсе пропала среди них, высокий альбенаретец, первым попавший на спасательную шлюпку и выведший ее из звездолета, встал и повернулся к землянам, оставив второго совершать какие-то непостижимые действия с пультом управления. Остановившись на расстоянии вытянутой руки от Джайлса, он поднял длинный, темный средний палец на одной руке.

— Я капитан Райцмунг, — палец показал на второго, — инженер Мунганф.

Джайлс понимающе кивнул.

— Вы их вождь? — спросил капитан.

— Я — Адельман, — холодно представился Джайлс.

Даже принимая во внимание невежество чужеземца, нелегко вытерпеть, когда тебя принимают за рабочего.

Капитан отвернулся. Как если бы это было сигналом, рабочие, которых капитан проигнорировал, что-то залопотали. Но голоса стихли, когда высокая фигура вернулась к пульту и извлекла из отсека прямоугольный предмет, оправленный в золотую оболочку, и выполнила ритуал, подержав его на вытянутой руке, прежде чем положить на контрольную панель. Инженер встал рядом с ним, и капитан положил палец на обложку. Они молча склонили головы над предметом и застыли в этом положении.

— Что это? — спросил Гроус. — Что они вынули?

— Спокойно, — резко сказал Джайлс. — Это их священная книга — альбенаретский справочник астронавигатора, в котором навигационные таблицы и прочая информация.

Гроус замолчал. Но тут, нарушив приказ, говорила Мара:

— Ваша Честь, — шепнула она ему на ухо. — Скажите нам, что случилось?

Джайлс покачал головой и прижал палец к губам, не решаясь отвечать, пока альбенаретцы, подняв головы, снимали золотую оболочку с книги. Освобожденная, она напоминала нечто из человеческого прошлого — хотя была, конечно, альбенаретской: вещь, переплетенная в кожу, со страницами, сделанными из древесной массы.

— Ну, ладно, сказал Джайлс, наконец, поворачиваясь к девушке.

Он стал рассказывать ей и одновременно всем рабочим.

— Звездоплавание и религия неразделимы на Альбенарете. Все, что они делают на этой шлюпке, как и на другом любом корабле — священный ритуальный акт. Впрочем, вас должны были проинструктировать на Земле перед отправкой.

— Нам много говорили, сэр, — сказала Мара, — но ничего не объясняли.

Джайлс раздраженно глянул на нее. Он не обязан поучать всяких рабочих. Впрочем, смягчился он, все-таки лучше им рассказать, ведь им придется жить вместе несколько дней или даже недель. В особых условиях. И если они поймут, в чем дело, то легче приспособятся к обстановке.

— Ладно, слушайте все, — сказал он. — Альбенаретцы считают космос небесами, и небесные тела для них — местопребывание несовершенства. Совершенства же они достигают, путешествуя в пространстве. Чем дольше они путешествуют вдали от небесных тел, тем больше благодати на них находит. Помните, капитан назвал себя Райцмунг, а инженера — Мунганф. Это не имена, а ранги, вроде ступеней на пути к Совершенству. Они не имеют никакого отношения к их обязанностям на корабле за исключением того, что наиболее ответственные посты доверяются, как правился, достигшим высших рангов.

— Но что значат эти ранги? — снова спросила Мара.

Джайлс усмехнулся.

— Ранги устанавливаются в зависимости от числа полетов и проведенного в них времени. Но не только. Чем важнее должность, тем больше начисляется времени. Например, за этот полет в шлюпке капитан и инженер получат особое количество пунктов — не потому, что спасли нас, но за то, что спасая нас, они не смогли погибнуть в горящем корабле. Видите ли, конечная и главная цель полетов альбенаретцев — это умереть в космосе.

— Но тогда они не будут беречься! — это резко вскрикнула, почти заплакала вторая рабочая, черноволосая девушка, ровесница Мары, но без всяких следов индивидуальности на лице, как у той. — Если что-нибудь случится, они бросят нас подыхать, ведь они сами могут умереть!

— Нет! — оборвал ее Джайлс. — Выбрось эту мысль из головы. Смерть в космосе — величайшая награда, возможная для альбенаретца только после того, как он сделает все возможное, чтобы выполнить свой долг. Они могут позволить себе умереть лишь в том случае, если не будет другого выхода.

— Но ведь если двое решат, что у нас нет выхода? Они ведь просто умрут…

— Хватит болтать! — рявкнул Джайлс на рабочих.

Он устал объяснять, испытывая стыд и отвращение ко всем им — за глупые жалобы, неприкрытый страх, отсутствие малейшего контроля и выдержки, их бледные от долгого пребывания взаперти лица.

Его уже тошнило от этих слюнтяев.

— Всем молчать! Занимайтесь распределением мест. Пусть каждый разместится рядом с тем, кто хочет, пока мы будем в шлюпке. Эти места будут постоянными. И чтобы я не слышал разговора о перемене места! После осмотра шлюпки я запишу ваши имена и скажу, что будет делать каждый, пока мы здесь. Приступайте!

Все немедленно бросились выполнять приказ, кроме, может быть, Мары. Джайлсу показалось, что на секунду она замешкалась, и это удивило его. Возможно, она была из тех несчастных, которых приласкала, разбаловала и воспитала какая-нибудь семья Адельманов, так что они чуть ли не считали себя принадлежащими к высшему классу. Рабочие, вскормленные, как говорится, таким образом, всю последующую жизнь ощущали себя несчастными. Они не приобрели необходимых привычек в самые первые важнейшие годы и взрослыми уже не могли приспособиться к требованиям общества. Иначе нельзя было объяснить ее поведение.

Он отвернулся от рабочих, сразу позабыв о них, и приступил к тщательному осмотру шлюпки. Она не походила на те роскошные комфортабельные суда, которые он, как и большинство урожденных Адель, привык водить по Солнечной системе.

— Сэр… — прошептал кто-то сзади. — Вы не знаете, они женщины или нет?

Джайлс обернулся и увидел Гроуса. Тот был бледен, Джайлс мельком взглянул на альбенаретцев: в смысле пола они были почти неразличимы и, кстати, имели совершенно равные права и обязанности на корабле. Но удлиненная талия капитана говорила о том, что это женщина. Инженер был мужчиной.

Джайлс снова посмотрел на побледневшего от страха Гроуса. Среди рабочих ходили тысячи ужасных легенд о поведении альбенаретской женщины в особые периоды не только по отношению к своим мужчинам, но, как суеверно считали рабочие, и по отношению к остальным разумным существам мужского пола. Основой их россказней был тот факт, что «женщины» — два пола альбенаретцев не в точности совпадали с человеческим понятием мужчины и женщины — во время полового акта получали от мужчины не только оплодотворенный организм, который впоследствии вынашивали, но всю половую часть его тела, которая в утробе присоединялась к ее кровообращению и становилась частью ее тела, источником питания растущего организма во время беременности.

Отторжение части «мужчины», естественное с точки зрения альбенаретцев, для человека означало нечто ужасное. Мужчина становился бесполым на то время, пока длилось вынашивание — по земному времени, примерно, два года — и пока альбенаретский ребенок не родится и не научится ходить. Земные ксенобиологи считали, что этот эволюционный принцип служил гарантией того, что мужчина будет защищать свою женщину и потомство в тот период, когда они сами не могут о себе позаботиться.

Но столь сложные интерпретации инопланетных обычаев, подумал Джайлс, недоступны пониманию рабочих, перешептывающихся в темных углах. Гроус, очевидно, боялся того, что может сделать с ним альбенаретская женщина, особенно будучи возбуждена. И, скорее всего, все другие мужчины-рабочие почувствовали себя так же, если бы узнали, какого пола капитан.

— Они офицеры! — бросил Джайлс. — Как ты смеешь видеть в них женщин?!

Гроус явно обрадовался такому повороту дела.

— Нет, Ваша Честь, нет, сэр, никак нет… спасибо, сэр. Большое спасибо.

Джайлс вернулся к осмотру. Но тут ему пришло в голову, как поражены будут рабочие, если альбенаретцы вступят в связь до приземления. Конечно, он не представляет себе, при каких условиях может сработать инстинкт продолжения рода, и он запретил себе думать об этом. Пока все было в порядке, и большего он не требовал. Лучше осмотреть шлюпку.

## 3

ВРЕМЯ: 1.02


Это был просто цилиндр в пространстве. Заднюю половину цилиндра занимал двигатель и камера сгорания, питавшая его. На носу располагался пульт управления и три обзорных экрана; оставшееся пространство имело форму трубы около четырех метров в диаметре и двенадцати метров в длину, с плоским полом. Пол был сделан из мягкого, податливого материала: по нему трудно ходить, но удобно сидеть или лежать. Противоперегрузочные койки, в которых они расположились, хранились как раз под этим губчатым полом.

Вверху по всей длине шлюпки тянулась цепочка горящих бело-желтых ламп, которые, как почерпнул Джайлс из книг об Альбенарете, прочитанных прежде, чем он покинул Землю, никогда не выключались, даже когда шлюпка не использовалась. Это было нужно для того, чтобы обеспечить рост лозы ИБ, покрывавшей всю свободную поверхность помещения, начиная от середины и до конца кормы. Это растение означало жизнь для пассажиров шлюпки, землян и альбенаретцев, все равно; его плоские красно-зеленые листья вырабатывали кислород. Золотые круглые ягоды, свисавшие с длинных тонких стеблей, были единственной пищей обитателей шлюпки. Ствол ИБ, толщиной в человеческую ногу, выползал из похожего на гроб металлического ящика на корме, в котором содержался питательный раствор. Пыльный металлический люк прикрывал отверстие, куда сваливались остатки еды. Санитарные удобства этой продуманной замкнутой системы для выживания завершались раковиной под водопроводным краном и контейнером позади ящика.

Рабочие все еще не понимали, как все это может ограничить их жизнь на этой чужой шлюпке, не почувствовали полностью, где они оказались. Однако скоро придется им это понять, и страшно представить себе их отчаяние. Конечно, они не Адель, которые в таких условиях лишь усилят самодисциплину и ни в коем случае не покажут страха или недовольства, сколь бы эти условия не были бы ужасны.

Не следует их пугать, сказал он себе. Он оглядел рабочих, уже устраивающихся на своих местах, где им придется пробыть до самого приземления.

— Все разместились? — спросил он.

Нестройный хор голосов подтвердил это. Он оглядел их сверху вниз, будучи на голову выше их всех, за исключением гиганта в арьергарде, очевидно, чернорабочего. Остальные, видимо, сторонились его, сразу подумал он, считая того еще ниже себя. Ему не следует забывать об этих кастовых различиях, пока они здесь.

Чернорабочий был ростом с Джайлса и килограммов на 20 тяжелее. Но на этом сходство и кончалось. Только Джайлс из всех них мог похвастаться загорелой кожей, приятными чертами лица, хорошей фигурой, зелеными глазами с солнечными искорками в уголках, что выдавало правильную жизнь и длительное пребывание на свежем воздухе. Одно это уже выделяло его из всех остальных, НЕ СчИчитая дорогой, сверкающей ткани его красно-желтого комбинезона, резко контрастирующего с бесформенной одеждой рабочих. Все это напоминало рабочим, что его дело командовать, а их — подчиняться.

— Ладно, — сказал он. — Я — СТАЛЬНОЙ Джайлс Эшед. Теперь назовите себя, — он повернулся к Маре, занявшей первую койку слева от него. — Сначала ты, Мара.

— Мара 12911. Заказана Бальбоном, как и остальные.

— Ясно, — он повернулся к Гроусу, сидевшему справа от Мары. — Будем двигаться в этом направлении. Говори, Гроус. Имя, номер, специальность.

— Гроус 5313, заказан на три года, секция контроля компьютера. Бальбеновские шахты и фабрики.

— Хорошо, Гроус. Рад видеть, что ты держишь свои орудия при себе.

— Всюду ношу их с собой, сэр. Без них как без рук.

Джайлс заметил, что кое-кто улыбнулся этой обветшалой шутке. Считалось, что электронщики не способны о чем-либо мыслить, не подсчитав сперва. Неплохо: порядок прежде всего. За Гроусом шел тощий блондин, чьи пальцы нервно отщелкивали по бедрам неслышную мелодию.

— Эстевен 6786, диск-жокей, — у него был тенор. — Затребован радиовещательной компанией Бальбена вместо автомата.

— Так. В сумке у тебя магнитофон?

— Так точно, сэр. Не хотите ли посмотреть? Великолепная штука для музыкальных записей.

— Отлично, он пригодится нам для вахтенного журнала, — Джайлс протянул руку.

Эстевен шагнул вперед, но на мгновение заколебался, прежде чем вытащить плоскую коробку.

— Но вы ведь не станете стирать всю музыку, сэр, ведь правда? Ну, пожалуйста. У нас будет хоть какое-то развлечение здесь, в маленьком корабле…

Джайлс внутренне содрогнулся, услышав умоляющую ноту в голосе мужчины.

— Да, но рабочий не должен так просить.

— Нет, не стану, — сказал он.

— Не беспокойся, очисть для меня один час, и этого хватит. Если потребуется, потом сотрешь еще.

— Всего час? — лицо Эстевена осветилось. — Разумеется, сэр. Что такое один час, это не проблема. Какой-то час. Я могу стереть какой-нибудь джаз или ранние симфонии. Или рекламные мелодии… — он радостно улыбнулся, остальные засмеялись, но смех сразу стих, когда они увидели, что Джайлс даже не улыбнулся. — Простите, Ваша Честь, я не хотел, разумеется! Просто пошутил. Вот, пожалуйста, целый час, тут все разместится, — он быстро вытащил магнитофон, его руки тряслись.

— Я запишу имя каждого. Нам нужны записи.

Джайлс наговорил на магнитофон уже названные имена.

— Теперь ты, четвертый.

— Байсет 9482. Надсмотрщик, на год, — она выпрямилась рядом с Эстевеном, когда ответила — высокая седая женщина, которая привела группу спасшихся на шлюпку.

Она, подумал Джайлс, явно привыкла уважать власть имущих. Жизнь приучила ее к этому, в отличие от Мары. Двое рабочих рядом с ней оказались черноволосым молодым человеком и столь же черноволосой молодой девушкой. Они держались за руки на виду у всех. Девушка вспыхнула, юноша ответил за обоих:

— Френко 5022. Это… моя жена.

— Дай 3579. Мы оба техники на 7 лет.

— Оба только что из школы, оба на первый заказ — и сразу поженились?

Хохот рабочих — свободный и открытый — разрядил создавшееся напряжение. Френко кивнул, улыбнувшись. Дай тоже улыбнулась, оглядываясь, явно довольная всеобщим вниманием. Это была та самая девушка, которая впала в истерику, когда Джайлс рассказывал о том, что альбенаретцы ищут смерти как высшей награды. Джайлс наговорил их имена на магнитофон и взглянул на рослого чернорабочего.

— Теперь ты, парень.

Чернорабочий коснулся пальцами лба, начинающегося сразу под шапкой коротких черных волос, как бы отдавая честь прежде, чем ответить.

— Хэм 7624, Ваша Честь, — сказал он. У него было чистое молодое лицо, но голос был груб и хрипел как у пожилого. — Занимаюсь физической работой, без специальности. Зато работаю хорошо.

— Неплохо, — сказал Джайлс, — мы счастливы иметь кого-нибудь на борту вроде тебя, Хэм, чтобы в случае чего можно было надеяться на чью-то силу, — он внимательно посмотрел на остальных рабочих, увидел, что они уловили социальный смысл его слов.

Пара из них покраснела, остальные потупили взоры. Но Мара к ним не принадлежала. Ясно, что им не понравилось, что он поставил Хэма на одну доску с ними, но пришлось это проглотить.

Джайлс отдал магнитофон Эстевену.

— Теперь, — сказал Джайлс, — я пойду поговорю с капитаном, может, узнаю что-нибудь. Пока что ясно только одно: или мы столкнулись с чем-то, или что-то взорвалось, и, кажется, спаслись только мы.

— Больше двухсот человек было на борту-212, -хрипло сказал Гроус, вводя эту цифру в компьютер, как бы для того, чтобы удостовериться в нем.

Джайлс внутренне содрогнулся — это проняло его.

— И 12 альбенаретцев — команда корабля, — громко сказал он. — Так что нам повезло. Думайте об этом, если нам придется плохо. Эти шлюпки предназначены лишь для выживания, удобств здесь нет. Вы поняли, как обращаться с койками. Вот этими ягодами растения ИБ мы будем питаться, после того, как из них будет выжата вода. Они на 3/4 состоят из воды, так что ее хватит. Растение специально выведено для этой цели, там достаточно протеина, чтобы мы не умерли с голоду.

— Сэр, каковы они на вкус? — спросила Дай. Ясно, что она никогда ничего не пробовала, а только готовила заказанную пищу.

— А это… что такое? — спросила седая женщина, Байсет, махнув в сторону покрытой бадьи.

— Не знаю, — сказал Джайлс. — Но тут должны быть перегородки в полу или в стенах. Я спрошу у капитана. Мы, наверное, сможем устроить огороженное пространство.

— Спросите его, зачем мы возвращались за этим краснокожим, — теперь, когда первый страх прошел, Гроус стал проявлять строптивость. — Ведь мы могли погибнуть.

— Капитан знает, что делает. Я его спрошу. Но вот еще что! Вы никогда не были в космосе, однако среди вас ходят сотни сплетен об альбенаретцах. Забудьте их, слышите?! Ваши жизни целиком в руках этих космонавтов. Чтобы я больше не слышал слова «краснокожий»! Ясно? Ну, теперь еще раз приведите койки в порядок и не галдеть, пока я разговариваю с капитаном!

Джайлс следил за альбенаретцами во время разговора. Они вынули, наконец, из золотой обложки справочник и поместили на священное место, отделанное алмазами, на пульте управления. Некоторые панели с пульта управления были сняты, и инженер осторожно шарил в отверстиях усикоподобным инструментом. Капитан молча сидела со скрещенными руками, глядя в пустоту космоса. К ней и подошел Джайлс.

— Я хотел бы поговорить с Райцмунг, — сказал он по-альбенаретски.

Капитан обернулась:

— Вы говорите по-нашему?

— Я из клана СТАЛЬНЫХ. Наш долг — полеты в космосе. Поэтому я изучил ваш язык. Не могли бы вы ответить на мои вопросы?

— Мой корабль разрушен, и я не погибла с ним. Скоро мы будем на Бальбене.

— Бальбене? — повторил Джайлс.

— Бальбене, — подтвердила капитан.

— Но сколько мы будем лететь?

— Точно не знаю. Примерно, сто корабельных суток. Эта шлюпка тихоходна, даже жаль Мунганфа.

— Сочувствую ему. Но почему произошла авария?

— Это не авария. Мой корабль разрушен точно рассчитанным взрывом.

Впервые на лице капитана появились признаки волнения, тон повысился, пальцы переплелись.

— Это невозможно… — начал Джайлс.

— В этом нет сомнений. В районе взрыва были только пустые грузовые отсеки. Там нечему было гореть. Ничто, кроме зажигательной бомбы, не могло воспламенить материалы, из которых сделан пол.

Джайлс слегка качнулся.

— Это тяжелое преступление. Но кому было нужно взрывать альбенаретский звездолет?

— Не знаю. Но преступление было совершено, — теперь темные глаза капитана уперлись в Джайлса. — Преступление, которое чуждо моему народу.

— Но неужели взрыв не мог быть случайностью? Ваш корабль был стар, Райцмунг. Как и многие ваши корабли.

— Возраст несущественен. Это не случайность.

Теперь голос капитана не менялся, но ее длинные трехпалые руки слегка сжались — признак сильнейшего волнения, как учили Джайлса.

Он переменил тему.

— Вы сказали, что до Бальбена не менее ста дней пути. Нет ли чего-нибудь поближе?

— Порт назначения был Бальбен. Он им и остался.

— Конечно, но не разумнее ли было совершить посадку в ближайшем пригодном для этого порту?

— Я, мои офицеры и моя команда отброшены далеко назад на пути к Совершенству, позволив себе потерять корабль, — темные глаза смотрели мимо Джайлса. — Мой инженер и я не могли даже позволить себе умереть. Изменить пункт назначения — значит увеличить бесчестье, и это невозможно. Да будет так. Разговор окончен.

— Но я не кончил говорить, Райцмунг, — капитан повернулась к нему. — Я отвечаю за этих людей на борту шлюпки и заявляю официальное требование сократить их пребывание здесь, выбрав ближайший пункт приземления.

Капитан некоторое время молча смотрела на него.

— Человек, — наконец сказала она, — вы позволили себе путешествовать на борту нашего священного судна в священном пространстве, потому что у вас нет достойных внимания кораблей, а помощь другим — шаг вперед по Пути, пусть они чужеземцы, не понимающие совершенства. Правда, плата за то, что мы перевозим вас, позволяет большому количеству наших людей чувствовать себя свободными от мира несовершенства. Но, тем не менее, вы всего лишь то, что мы перевозим на своем борту. Не вам говорить о порте назначения.

Джайлс открыл было рот для ответа, но глаза капитана опять скользнули куда-то мимо, и она продолжала:

— Вы не в лучшем виде на борту шлюпки. Вас 8. Это не оптимальная цифра.

— Я не понимаю вас, Райцмунг, — сказал Джайлс.

— Цифра, — повторила капитан, — не оптимальная для Совершенства при нашем путешествии на Бальбен. Было бы лучше, если бы вас было на одного меньше. Может быть, вы сократите это число на одного человека? — она указала на ящик на корме. — Конвертор сможет переработать дополнительный материал.

Джайлс оцепенел.

— Убить рабочего только для потворства вашей идее Совершенства?! — рявкнул он.

— Почему бы и нет? — темные круглые глаза тускло смотрели на него. — Ведь вы используете их как рабов, а на таком маленьком корабле много рабов ни к чему. Что такое один из них в сравнении с моей доброй волей, ведь в моих руках все ваши жизни. Какое вам до них дело?

Шок, как от удара, лишил Джайлса возможности отвечать. Несколько секунд он вынужден был потратить на то, чтобы восстановить дар речи.

— Это рабочие! — жужжащие альбенаретские слова сами хотели превратиться в рычание в человеческих устах.

И Джайлс прорычал их:

— Они рабочие, и я Адельман, Адельман из семьи, которая принадлежит роду Адель двадцать поколений! Если хотите, можете положить в конвертор меня, Райцмунг. Но троньте хоть пальцем одного из них, кто находится под моей защитой, я клянусь Богом моего народа и вашим Совершенством, что эта шлюпка не достигнет пункта назначения вообще, и вы умрете в бесчестье, если я разнесу корпус голыми руками.

Поблескивающее бесстрастное лицо капитана расплылось в его глазах.

— Я всего лишь предлагаю, а не приказываю, сказала она. Редкий эмоциональный тон, что-то вроде грубого юмора, промелькнул в ее голосе, — Вы в самом деле думаете, что можете потягаться со мной, человек?

Она отвернулась.

Джайлс обнаружил, что весь дрожит от бешенства, как сухой лист. Он взял себя в руки прежде, чем повернуться. Не следовало показываться перед рабочими, не владея собой.

Он позволил себе действовать не подумав, и результаты почти чудовищны как для него самого, так и для его миссии.

Никогда раньше он не выходил из себя, но убийство не такой уж пустяк, как считает капитан. Но теоретически его долг гораздо важнее, чем жизнь любого рабочего на борту этой шлюпки, и с точки зрения логики ему следовало бы не колебаться и принести в жертву одного из них ради своего дела. Более того, в ОКЭ-ФРОНТЕ, казалось бы, немало других Адель, которые так бы и сделали. И, тем не менее, повтори капитан свое предложение заново, его ответ не стал бы другим.

Он СТАЛЬНОЙ — из древней и благородной семьи, которая до сих пор работает с металлом, давшим им столь высокий ранг и богатство — в отличие от МЕДНЫХ, КОМСЕТ или УТЛ, семей, которые давно уже утратили источники своего могущества и власть над своими рабочими. Сталь позволила человеку сделать первые шаги к цивилизации. Эйфелева башня и мост Фриско до сих пор служат памятниками этого подъема. Ни один из СТАЛЬНЫХ не позволит себе такого.

Он вернул себе хладнокровие, внешнее и внутреннее. Он должен следовать природе — пусть живет или умрет тот, кому назначил Бог.

Он повернулся к рабочим со спокойным и даже улыбающимся лицом.

## 4

ВРЕМЯ: 3.17


Перегородки были старые и сухие, как впрочем все на шлюпке. Их ткань рвалась в сильных руках Хэма, когда он выволакивал их из ниш в полу. Джайлс, лежа на койке, наблюдал за Гроусом и Эстевеном, которые усердно склеивали ровные концы липкой пленкой, вытягивающейся из машинки, найденной в ремонтной сумке, предоставленной инженером. Альбенаретцы обладали временным экраном, который «отгораживал рубку» управления от остальной шлюпки, его требовалось только поднять и закрепить. С тех пор как они это сделали, земляне их почти не видели, за что Джайлс был им очень благодарен. Чем меньше рабочие видят альбенаретцев, тем лучше они с ними уживутся. Как только их перегородки были отремонтированы и установлены, он думал приказать паре женщин собрать ягод ИБ, но пока рабочее пространство было слишком заполнено экранами и их ремонтниками.

Он перевел взгляд со своих подопечных на потолок шлюпки, сделанный из серого металла. Да, далеко ей до его межпланетной яхты… Тут его мысли вернулись к основной цели его путешествия.

Слава богу, он спас ордер. Без него он рисковал погибнуть в колонии, где полицейские методы не столь известны. Он усмехнулся. Пока что для Аделей не было нужды заниматься самоистреблением, но Поль Окэ ухитрился построить цепь событий, грозившую уничтожить его. Если бы только Поль довольствовался ролью знамени философа, указавшего им всем, юношам и девушкам Адель, 6 лет назад образовавшим Окэ-Фронт, дорогу к очищению и пробуждению человеческого духа! Но нечто извращенное, какое-то стремление к саморазрушению заставило его сразу шагнуть дальше и попытаться открыть двери Вольных учебных центров для рабочих немедленно.

— Поль, ты сошел с ума, — сказал ему тогда Джайлс.

— Какая бестактность, — холодно ответил Поль.

— Ничего себе, — сказал Джайлс, — ты же должен знать, к чему это приведет: контроль правительства уничтожен, умирающие с голода на улицах, производство остановится. Все должно быть сделано постепенно. Почему ты считаешь, что наша социальная система создана предками? Просто слишком мало было жилья и продукции для необходимого жизненного уровня всего населения, и власть нуждалась в определенной структуре. Другого выхода не было. Настал момент остановить развитие цивилизации — дикий рост населения и темпов прогресса — до того времени, когда под расу будет подведен должный материальный базис, и она может пропитать себя, не истощая планету. Теперь мы почти достигли точки, когда разница между Адель и рабочими смехотворно мала — и ты хочешь уничтожить все достигнутое, пытаясь сразу вознестись до небес, на 50 лет вперед расписания.

— Я думал, — сказал Поль (его правильные классические черты лица не дрогнули, как и полагалось урожденному Адель), — ты разделял мои принципы Окэ-Фронта.

— Разделял и разделяю те принципы, которые нужно воплотить в жизнь. Окэ-Фронт состоит из урожденных Адель, не забывай об этом, Поль. Я не стал бы приверженцем идеи, в которую не верю, что бы ты ни думал. Даже твоей идеи. Ты создал Организацию, Поль, но это не твоя собственность. Ты всего лишь один из тех, кто хочет покончить с этой уродливой двухсотлетней социальной системой. Если не веришь, спроси у других. И ты поймешь, что им тоже не нравится твоя идея немедленной революции. Это пахнет погоней за дешевой славой, ненужным фейерверком.

— Дешевой славой?

— Я так сказал, — ответил Джайлс столь же спокойно. И только другой урожденный Адель, глядя на них и слушая, что говорят двое высоких, уравновешенных юношей, понял бы, что они на грани взрыва. — Я сказал то, что думал. Поверь, если хочешь, поговори с другими из Фронта. Я не одинок.

Поль пристально вглядывался в него.

— Джайлс, несколько раз я уже сомневался в разумности твоих предложений. Сомневаюсь и теперь. Ты просчитался со своим долгом, который для нас — все. Мы заботимся о части населения, которая при данной ситуации и собственном росте способна принять знания. Это высший долг. Если бы ты проникся им, то понял бы, что нет разницы, когда открыть учебные центры: сейчас — пусть это вызовет катаклизм, голод, или потом. Когда время пришло, оно не ждет. Но ты, Джайлс, весь — порыв. Ты всегда был слишком романтичен. Ты беспокоился о людях, а не великих переменах в истории.

— История — это люди, — сказал Джайлс. Его тон не изменился, но внутри он ощущал отчаяние. Вспышка гнева на непонятливость Поля утихла столь же быстро, как и возникла. Урожденные Адель не имеют друзей, по крайней мере, в старом смысле этого слова. Как сказал Поль, долг был всем. Но если говорить о дружбе, то Поль был его старейшим и лучшим другом. Они сдружились еще в академии. Они были рядом в столовой, в холодных классах, спальне, на спортивных площадках. Вместе они росли детьми, помнившими и поддерживавшими даже ограниченную семейную близость урожденных Адель, пока не выросли в членов правящего класса, которые знали лишь свой долг и ничего больше.

С этого времени каждый внутри себя, что разделяет людей и лишает их радости быть близкими кому-либо. Они должны были сделать это, иначе коррупция и семейственность разъели бы жесткую структуру того предназначенного для выживания общества, которое создали их предки, которую необходимо было поддерживать до тех пор, пока не станет достаточно жилья, пищи, и вся раса не сможет быть свободной.

Пока что свободен не был никто. В сущности, рабочие были рабами урожденных Адель, а те были рабами своего долга — выполнять программу, намеченную два века назад. Они не спрашивали себя, нравится ли им этот план, и не позволили бы спрашивать рабочим.

И это было правильно. И также было правильно то, что Джайлс был романтиком и преувеличивал значение долга. Но Поль был неправ с немедленным открытием Центров. Если он настаивал на этом, то другие должны были остановить его, что в данном случае могло значить — уничтожить. Ни один урожденный Адель не откажется от того, что кажется ему правильным, лишь из-за многочисленной оппозиции или угрозы жизни. Джайлс не хотел смерти Поля. Он сделал слишком много хорошего. Поль необходим. Оставалось лишь переубедить его.

— В рабочем классе идет брожение, Поль, — сказал он. — Ты знаешь это не хуже меня. Вспомни группу Черного Четверга-этих оголтелых революционеров, эти банды, стремящиеся к избиению других групп для удовольствия, особенно чернорабочих, которые как будто должны быть принесены в жертву, ведь все рабочие знают, что они генетически были выведены так, чтобы быть безвредными. Они могут участвовать только в дружеских потасовках у себя в бараках.

Наконец, есть рабочая бюрократия, которая за двести лет развилась в нечто вроде класса надсмотрщиков для урожденных рабочих, и служит таким, как мы, Адель. Задумайся над этими фактами. У каждой группы есть свой интерес, и игнорирование плана ни к чему хорошему нас не приведет. Неужели ты думаешь, что если завтра открыть учебные центры, все они будут сидеть и сложа руки ждать, пока План выполнится сам по себе? Ты знаешь ответ не хуже меня. Ты же понимаешь, что каждый из них окунется в хаос, вызванный ослаблением общественного порядка, чтобы получить как можно больше власти для своей группировки. Они раздерут рабочий класс на куски, Поль. Все они найдут приверженцев и разгорится еще одна война. Война на улицах, где каждый будет убивать всех!

Джайлс замолчал. Ему больше нечего было сказать. Он ожидал от Поля возражений, чтобы победить его с помощью логики. Но тот не подал вида, что хоть что-нибудь понял. Джайлс не мог обнаружить на его лице никакой реакции. Тот только сказал:

— Это все, что ты хотел сказать мне, Джайлс?

— Нет, — ответил тот, внезапно ощутив надежду. — Не совсем. Нужно подумать и об альбенаретцах.

— Иноземцы нас не касаются, — сказал Поль. — Мы не нуждались в них, когда был составлен план. Правда, они были полезны, так как гораздо выгоднее платить им за межзвездные перевозки, чем строить корабли самим. С их помощью мы основали колонии на многих мирах, заплатив вдвое меньше, чем это обошлось бы нам без них. Но теперь мы строим свой флот, и альбенаретцы больше не будут нам нужны. В будущем мы вообще можем их просто игнорировать.

— НЕТ! — резко сказал Джайлс. — Наша раса не может уйти, пробыв в контакте с ними около двухсот лет. Если они были полезны нам, то мы их спасли. Мы позволили им отправить и космос больше народу и больше товаров, чем они набрали бы без нас. Ты же читал доклады Совета. И даже после этого, хоть мы и поддерживали их, они поставили свою экономику на грань кризиса постройкой новых звездолетов. Они набирают команды на такие звездолеты, которые давно устарели, и все равно не снимают их с линий, ведь по их религии ни один альбенаретец не может лишить другого права умереть в Священном Пространстве.

— Это их личное дело, — сказал Поль. — Нас это не касается.

— Это наше дело! — воскликнул Джайлс. — Говорю тебе, нельзя так думать! План теперь включает в себя решение не только судеб человечества. Это решение обязано учитывать и их, так как альбенаретцы со своей религией дошли до предела. Она требует пребывания каждого члена общества в космосе и полностью игнорирует их земную экономику.

— Повторяю, — сказал Поль, — альбенаретцев мы в расчет не берем. Их можно выкинуть, неважно, есть они или их нет. Наш долг — позаботиться о нашей расе. Я считаю, что ты неправ, что другие члены Фронта тоже осуждают мою политику.

Он взглянул на древние, разукрашенные дедовские часы на дальней стене зала. Еле уловимое движение глаз, но для урожденного Адель этого было вполне достаточно.

— Извини, сказал Джайлс, вставая, — если я отнял у тебя слишком много времени. Но этот разговор был слишком важен. Мы скоро поговорим на эту тему еще раз.

— Возможно, — сказал Поль.

Простым словом было более ясно сказано «нет», чем это можно было сделать вдохновенной речью.

— Тогда, — сказал Джайлс, — я поговорю с другими людьми. Так или иначе, но мы еще встретимся, и скоро.

— Как угодно, — сказал Поль. — До свидания.

— До свидания.

Джайлс вышел. Про себя он решил, что будет говорить со своими единомышленниками прямо сейчас. Но сперва нужно обдумать поведение Поля. Быть может, в пылу спора он и не понял неправильности своей позиции?

Менее чем через четыре недели после их разговора Поль исчез. А через шесть месяцев среди низших рабочих распространился его манифест, призывающий рабочих требовать прав у урожденных Адель.

Конечно, после этого Поля стали разыскивать. Примерно через неделю стало ясно, что его нет ни на Земле, ни вообще в Солнечной системе. Вероятно, кто-то из рабочих помог ему скрыться на грузовом звездолете и отбыть куда-нибудь в отдаленные миры.

Это уже означало наличие организации. Следовательно, происходило объединение рабочих в группы с целью борьбы за ликвидацию контрактов и свободу передвижения, декларируемых Полем.

Этот факт означал одно — Поль должен умереть. Для постройки звездного флота были необходимы послушные рабочие и верные долгу урожденные Адель. Этот флот должен быть способен заменить альбенаретцев. Нельзя позволить Полю возглавить революцию — сейчас она была бы преждевременной.

«Но не так-то просто убить старого знакомого, — подумал Джайлс. — Но, как бы тебе не нравилось это дело, его придется выполнить.»

Наконец установили экраны. Одна перегородка разделила кабину на две большие комнаты, а другая отгородила «туалет». Джайлс поднялся.

— Мара и Дай, — сказал он. — Идите сюда. Вашей обязанностью будет сбор ягод.

— Я никогда не занималась этим, — постаралась отговориться Дай. В ее голосе чувствовался обычный для рабочих страх ответственности.

— Вряд ли это очень трудно, — мягко сказал Джайлс. — Смотрите. Видите конец стебля этой ягоды? Осторожно сломайте его, но не тащите… Соберите по дюжине штук каждая. — Он повернулся к чернорабочему:

— Хэм, ты сегодня в норме?

Хэм вскочил на ноги возле койки и ухмыльнулся.

— Я был сильнее всех в бараках, сэр, — его огромные кулаки сжались при воспоминании об этом. — Покажите, что нужно сделать, Ваша Честь.

— Нет, бить пока никого не надо, по крайней мере, сейчас. Я нашел кое-что, требующее человека с сильными мускулами.

— Значит, меня!

— Значит, тебя. Это — пресс для фруктов. — Джайлс указал на тяжелый металлический аппарат, стоящий на столе. Вверху у него было круглое отверстие, а в центре выступал длинный рычаг, под которым помещался пластмассовый контейнер.

— Поднимешь рычаг и засыпешь ягоды. Потом опускаешь рычаг. Отсюда течет сок, а когда поднимаешь рычаг снова, сюда упадут две половинки. Потом повторишь процесс.

— Мне это ничего не стоит.

Это и в самом деле не требовало больших усилий, тем более от Хэма, и тот с головой ушел в работу.

— Контейнеры полны, сэр, — доложил он чуть позже.

— Отлично. Ну, кто первым хочет попробовать это?

По правде говоря, Джайлс готов был согласиться, что эти золотисто-зеленые куски массы выглядят отталкивающе. Рабочие отпрянули. Джайлс усмехнулся, зачерпнул чашкой мякоти, вынул пальцами кусок, так как на шлюпке не было ничего похожего на ложки. Мякоть была мягкая и сильно пахла древесиной. Он положил кусок в рот и энергично задвигал челюстями. К счастью, это было безвкусно, хотя и неприемлемо для сознания. Сок оказался гораздо вкуснее. Он напоминал чуть подслащенную воду. Дай осторожно взяла кусок мякоти и тут же выплюнула его.

— Фу! Какой ужас!

— Ну, не так уж он и плох. Придется привыкать. Есть еще голодные?

Желающим оказался лишь Хэм. Он жевал и пил безо всякого выражения на лице, прикончив целую чашку. Вероятно вкус, или точнее, его отсутствие не произвело на него никакого впечатления.

— Жратва вполне сносная, — сказал он наконец.

— Один доволен-и то хорошо, -сказал Джайлс. -Я не хочу никого принуждать, но здесь имеется только такая еда. Думаю, часов через десять вы все начнете ее есть. Мы не должны голодать.

Для пущей убедительности он наполнил еще одну чашку и невозмутимо съел ее содержимое. Чаще легче вести, чем следовать. Он хотел вымыть руки, но это ему не удалось, поскольку единственная вода содержалась в соке. К нему подошла Мара.

— Капитан сказал вам, сколько нам лететь, сэр?

Он ожидал этого вопроса. Мара заслуживала ответ.

— Путь будет длинен, — сказал он. — В этом я уверен. Как только капитан сообщит мне точную цифру, я скажу тебе.

— Он не сказал, почему они оставили на корабле своего сородича?

Этого вопроса Джайлс тоже ждал, и придумал нечто вроде ответа. Рабочие запаникуют, если узнают, что машины не вполне исправны.

— Чтобы понять альбенаретцев, нужно знать их философию… религию, или как там они еще это называют. Для них само пребывание в космосе — благословение. Они достигают того, что мы называем «святость», пробыв в пространстве много лет. Но самая высокая честь для них — умереть в космосе, после того, как в нем прошла жизнь. Так что тому, кто остался на звездолете, по их меркам, здорово повезло. Он имел шанс лететь с нами, но остался. С этой точки зрения все происшедшее для него — просто счастье.

Она нахмурилась.

— Это звучит безумно, не правда ли? Летать в космосе ради космоса. Не так-то приятно умереть здесь.

— Вероятно, альбенаретцы думают иначе, — он попытался перевести разговор на другую тему. — Вы собрали достаточно ягод?

— Даже больше. Никто не хочет их есть, но мы наполнили обе корзины, и амбал жрет их с удовольствием.

— Амбал? — Джайлс никогда не слышал раньше этого слова. Она настороженно посмотрела на него, а потом рассмеялась.

— Амбал… это кличка для чернорабочего. Я так зову Хэма, но вы не должны этого делать.

— Почему?

— Ну… в общем, это означает, что этого человека мама в детстве уронила, так что у него с головой не все в порядке. Для вас… это просто слово, но если вы его так назовете, он поймет это буквально.

Он удивленно посмотрел на нее.

— А ты умеешь складно говорить, — сказал он.

На секунду он уловил в ее взгляде вспышку гнева, но она исчезла, прежде чем он успел убедиться в этом.

— Для рабочего, конечно, — сказал он. — Ведь ты не получила хорошего образования.

— Вы и в самом деле так думаете? Вы мне делаете комплимент,

— Комплимент? — смущенно сказал он. Он мог бы делать его женщине Адель, но не этой девчонке. — Я просто констатировал факт, впрочем, возможно, он для тебя и лестный.

— О, да!

В ее голосе послышалась нотка превосходства, но тут же сменилась грустью, и девушка перевела взгляд на пол корабля.

— Как и прочие, я просто рада тому, что выжила. Когда я перестаю думать о том, сколько человек там, на Земле, отдали бы все на свете, чтобы оказаться, как я, в космосе, пусть и на борту шлюпки…

Он был поражен.

— Ты хочешь сказать, что есть рабочие, которым нравится летать в космосе?

Она взглянула на него: на секунду показалось, что сейчас она рассмеется над ним — непростительное нарушение обычая, дисциплины.

— Нет, конечно, — сказала она, — я говорю о том, что хорошо убраться в один из Колониальных Миров — хорошо убраться с Земли.

— Убраться с Земли? — девушка была набита страшными мыслями. — Расстаться с безопасной жизнью на Матери Планет, с увеселительными парками, развлекательными центрами, и стремиться к многочасовой работе в трудных условиях, к жизни на пайке? Зачем им это?

— А зачем это урожденным Адель? — сказала она. — Но многие поступают именно так.

— Но это другое дело, — он нахмурился. Как объяснить этой простой девушке, с ее ограниченностью, что значит подчиниться самодисциплине и простым желаниям, которые воспитывались в Адель с тех пор, как они начинали ходить? Забавно, ведь он помнил, как одинок он был в четыре года, когда его разлучили с семьей и послали в школу летчиков, где он начал свое образование, чтобы к совершеннолетию быть готовым встать во главе расы. Как давно это было! Он плакал — как ни стыдно было это вспоминать — первой ночью, молча, в подушку. Хотя многие из его сверстников тоже плакали в первую ночь. Но один плакал вслух… Этот мальчик плакал и во вторую ночь, правда, уже тише, но все равно его через неделю забрали из школы. Куда — никто из них не знает, ибо учителя никогда не говорили об этом.

— Это другое дело, — повторил он. — Мы отвечаем за это, и тебе это известно. Адель уходит за границу не потому, что предпочитает ее Земле, просто так ему предписывает долг.

— Вы уверены в этом? Неужели вы никогда не делали то, что просто хочется?

Он рассмеялся.

— Ну, Мара, что за Адель станет отвечать на такой вопрос?

— Человек.

Джайлс был ошеломлен, хотя ответ девушки и развеселил его.

— Ваша Честь, — обратился кто-то к нему на ухо.

Он обернулся и увидел подошедшего Френко.

— Что тебе, Френко?

— Вас хочет видеть капитан. Он сам сказал мне это на нашем языке и попросил позвать вас.

Когда Джайлс зашел за перегородку, он увидел капитана. Пальцы рук ее покоились на книге.

— Вы хотели меня видеть? — спросил Джайлс. Он говорил по-альбенаретски.

— Мунганф определил неисправность.

— Я не сомневался в его компетентности.

Инженер сложил два пальца, что означало примерно «вы мне льстите». Потом он указал на машинное отделение:

— Энергостанция исправна, двигатель тоже в порядке. Неисправность в излучателе, он расположен снаружи. Его нужно отремонтировать.

— Это возможно?

— Это не трудно. Здесь есть скафандр, и я обладаю всеми инструментами и знаниями, необходимыми для ремонта.

— Приятно слышать.

— Мне это еще приятнее. Это была бы для меня величайшая награда.

Инженер вытянул из ящика пластиковый скафандр. Ткань хрустнула, когда он продемонстрировал его Джайлсу.

— Посмотрите сюда, на швы. Они потеряли эластичность от времени — на них трещины. Под давлением воздуха они разойдутся, и человек, который наденет его, погибнет в космосе. И этим человеком буду я!

Прежде чем Джайлс сумел что-либо сказать, инженер затрясся от смеха.

Джайлс подождал, пока смех не стих, и произнес:

— Итак, Мунганф приближается к Вратам Рая. Что ж, остается только ему позавидовать.

— Пока еще нет, — сказал инженер. Он повернулся к капитану. — Она была моим капитаном многие годы, и я был бы одинок, если бы отправился без нее. Но так как неудача со скафандром — результат взрыва, разрушившего корабль, я снимаю с себя всякую ответственность и могу лишь надеяться.

— Я позвала вас сюда не только ради Мунганфа, — произнесла капитан. — Мне нужна ваша помощь. Лично ваша. Я не доверяю вашим рабам.

— Это не рабы, — медленно и четко произнес Джайлс. — Они не мои и не чьи-либо еще.

— Они живут только для того, чтобы работать, размножаться и умирать. Не знаю, как еще можно их назвать. Лучше я покажу вам, что нужно сделать.

Она подвела его к внутренней двери воздушного шлюза. Слева от него мягкое покрытие двери было содрано, и под ним виднелась панель. Капитан потянула ее на себя, та отошла, открыв пульт, снабженный экраном и двумя углублениями под ним, размером с кулак.

— Суньте ваши руки в отверстие, — приказала капитан.

Джайлс подчинился. Внутри ниши обнаружились стержни, вращающиеся у основания и имевшие вырезы, соответствующие трехпалым рукам альбенаретцев. В каждом вырезе обнаружились кнопки, двигающиеся под нажатием пальцев. Стоило Джайлсу коснуться их, как загорелся экран и на нем появилась секция корпуса, а также два манипулятора с тремя металлическими пальцами каждый. Когда он двинул стержни и надавил на кнопки, манипуляторы зашевелились соответственно его движениям, а пальцы на них сжались.

— Я должна осуществлять общее управление, — сказала капитан. — И, пока инженер будет работать, со своего места я смогу перемещать аккумулятор и прибор, к которому присоединены наши манипуляторы. Но управлять ими придется вам — если потребуется, перенесете инженера внутрь, если с ним что-нибудь случится и он не сможет вернуться самостоятельно.

— Мне нужно потренироваться, — сказал Джайлс. — Я не умею обращаться с ними, а тем более они не приспособлены для моих рук.

— У вас еще будет время, — сказала она. — Сперва нужно приготовиться. Мне потребуется кормовая секция корпуса со вторым экраном. Там будет все необходимое оборудование. Держите своих людей подальше от кормы во время работы.

— Я позабочусь об этом, — сказал Джайлс.

Он вышел из носовой части и направился на корму, где рабочие установили последний экран. Здесь размещался конвертор, пресс и большое количество ИБ. Кроме того, здесь стояли койки Френко и Дай. Это место было молчаливо отведено им, так как большей уединенности найти было невозможно. Уединенность, конечно, была не больше, чем иллюзия — перегородка пропускала любой звук, и даже шепот был бы слышен всякому, кто захотел бы их подслушать.

Парочка была одна, когда Джайлс вошел в кормовое отделение. Они сидели на своих койках лицом друг к другу, взявшись за руки, и перешептывались между собой.

— Френко… Дай… -сказал Джайлс. -Извините, но вам необходимо ненадолго выйти. Инженеру необходимо выйти в космос, чтобы выполнить какую-то работу, так что комната на время станет вспомогательной. Как только все закончится, вы вернетесь. Пока один из вас займет мою койку, а другой — запасную.

— Ваша Честь, — сказал Френко, — а сколько это продлится?

— Не больше, чем потребуется, — ответил Джайлс. — Вообще-то это дело нескольких часов. А что? У вас что-то случилось?

— Да, это Дай, — сказал Френко. — Ей вечно снятся кошмары, даже здесь, со мной. Она борется со сном и не может справиться с этим. А так она совсем не может отдохнуть.

— Сочувствую, но помочь не могу. Если бы это была земная шлюпка, здесь могли бы быть лекарства, но увы. Я постараюсь вернуть вас сюда как можно скорее.

Огорченные Френко и Дай двинулись к выходу.

— И скажите всем остальным, — повысил голос Джайлс, так что «все остальные» и сами могли это слышать, — что я запрещаю заглядывать сюда до тех пор, пока я не разрешу. Альбенаретцы требуют уединения, и я обещал им это. Пусть все остаются на местах. Это приказ.

— Есть, сэр, — хором ответили Френко и Дай.

Едва они вышли, на корме появилась капитан и остановилась на пороге, осматривая помещение.

— Здесь ничего не повреждено, — сказала она по-альбенаретски. — Это хорошо. Я подготовлю комнату. Вы можете идти. Можете войти, когда я вас позову.

Несмотря на то, что Джайлс понимал капитана, ее тон вызвал у него раздражение.

— Если вы меня позовете, — сказал он ледяным тоном на прекрасном альбенаретском, — то мое чувство долга заставит меня откликнуться на ваш зов.

Темные глаза капитана встретились с его взглядом. Он не мог прочитать в них никакого выражения. Удивлена ли капитан, безразлична или рассержена — этого понять он был не в силах.

— Я позову вас только в случае крайней необходимости, — сказала она. — Идите.

Джайлс вышел и вернулся к люку, где было его рабочее место. Он вложил руки в отверстие, взялся за стержни и стал упражняться.

Сперва ему приходилось нелегко. Манипуляторы альбенаретцев, так же, как и их руки, имели всего по три пальца, сходящихся под углом 120 градусов. Их нельзя было расположить друг против друга, как это можно сделать с человеческими, и неуклюжесть руки манипулятора ослабляла захват.

Наконец ему удалось приспособить свои руки к управлению этой клешней, и работа облегчилась. Он продолжал практиковаться, когда за спиной произошло какое-то движение. Обернувшись, он увидел Байсет, ожидавшую, когда он обратит на нее внимание. Он прекратил занятие.

— Ты хотела меня видеть? — спросил он.

— Пожалуйста, сэр, продолжайте, — сказала она. Поколебавшись, она перешла на другой язык. — Вы понимаете эсперанто?

Пока она говорила, он вернулся к своим упражнениям, но, пораженный сменой языка, не сумел сделать захват, который он уже хорошо освоил. Джайлс обратился к ней на том же языке:

— Откуда ты его знаешь? — спросил он, понизив голос. — Это старый международный язык, я сам заинтересовался им около пяти лет назад. Откуда его может знать рабочий?

— Сэр, — сказала она, — пожалуйста, продолжайте работать. Тогда остальные будут думать, что то, что они не понимают — просто шум механизма.

Он вернулся к манипуляторам.

— Я спрашиваю тебя, — сказал он на эсперанто, — откуда ты можешь знать этот язык, и, вообще, любой язык, кроме Базисного? Древние земные языки изучаются только в Академии, разве что ты родилась там, где на нем когда-то говорили. Но на Земле нигде не говорили на эсперанто.

— Я — особый случай, — сказала она.

Он снова взглянул на нее. Ее лицо было от него всего лишь в нескольких дюймах. В нем не было признаков принадлежности к высшему сословию, как у Мары. Впрочем, она была вовсе не дурна собой.

— Да, — сказала она, как будто высказывая его мысли вслух. — Я не обычная женщина. Я выросла в хорошей семье. Но об этом в другой раз. Я должна предупредить вас, что на борту находится член «Черного Четверга».

Джайлс мгновенно насторожился. Внешне он оставался спокоен и продолжал водить рычагами. Но прежде чем Байсет успела продолжить, голос капитана с кормы позвал его на бэйсике:

— Человек! Войдите!

Джайлс оторвался от пульта и сказал:

— Останься здесь. Я поговорю с тобой позже.

Он прошел через отверстие в двух перегородках, не отвечая на вопросы рабочих. Войдя в кормовой отсек, он обнаружил там капитана и инженера, уже одетого в скафандр. Полунадутый, он стал достаточно прозрачным, чтобы можно было разглядеть внутри него тело. Шлема не было, и голова инженера высовывалась из шейного кольца, как темные косточки проступают сквозь полупрозрачную кожицу винограда.

— Вы — командир корабля, — обратился к капитану Джайлс, — поэтому во имя общих интересов я стараюсь многого не замечать. И, тем не менее, ваша прямая невежливость по отношению ко мне вызывает ответную реакцию. Если вы обращаетесь ко мне на моем языке, постарайтесь использовать вежливую форму обращения, иначе я не буду отзываться. В данный момент я являюсь вождем этих людей. Вам ясно?

— Совершенно ясно, о благороднейший из людей, — ответила капитан. — Впредь, говоря на вашем языке, я буду называть вас «Адельман». А теперь помогите мне с перевязкой — нужно перевязать скафандр так, чтобы даже в случае утечки инженер мог бы продолжать работу.

Она протянула Джайлсу нечто вроде коротких отрезков пластиковой ленты с металлическим покрытием — нечто среднее между веревкой и проволокой. На каждом конце располагался зажим странной формы. Ленты были достаточно длинны, чтобы их можно было дважды или трижды обернуть вокруг ноги или руки инженера, прежде чем защелкнуть зажим. Теоретически это было не трудно, но не так просто было сделать это в маленьком поле гравитации шлюпки. Работу было бы легче выполнить, если бы инженер лежал горизонтально на одной из коек, но при толчках тело бы взлетало в воздух. Вскоре выяснилось, что пользы от Джайлса больше, если он просто будет придерживать тело инженера, пока капитан обвязывала скафандр.

Когда они закончили и инженер поднялся, он был похож на фигурку, составленную из обрезков толстой колбасы. Повязки не мешали свободной циркуляции воздуха в скафандре, но в случае утечки изолировали бы ее от других частей тела.

Джайлс не верил в то, что это все поможет в случае катастрофы со скафандром. Ему пришло в голову, что это всего лишь ритуал, совершенный, чтобы оградить инженера от беды. Для альбенаретцев, это, видимо, не совсем бессмысленный жест. Но все же странно.

— Хорошо, Адельман, — сказала капитан. — Приступим. Возвращайтесь на свое место, а я выпущу инженера из люка.

Они прошли через перегородки под недоуменными взглядами рабочих, двое из которых помогали инженеру идти.

Капитан нажала несколько кнопок, и внешняя дверь люка распахнулась. Иней покрыл поверхность, соприкоснувшуюся с теплом атмосферы шлюпки. Капитан натянула пластиковые перчатки и подключила к костюму инженера гибкие шланги, по которым поступал воздух, тепло и энергия. Наконец, капитан выпрямилась и закрыла за инженером люк. Не говоря ни слова, она обратилась к экрану над главным пультом. Джайлс вернулся к своим манипуляторам.

На ожившем экране увидел он секцию с открытой наружной дверью и фигуру в скафандре, медленно передвигающуюся по корпусу, прямо перед Джайлсом раздался грохот тяжелых ботинок инженера, и сам он, сопровождаемый пучком шлангов, прошел перед Джайлсом к корме. Затем послышался скрежет, и фигура инженера снова стала расти в размерах — механизм, несущий манипуляторы, перемещался следом за ним.

Джайлс ждал. Постепенно капитан замедлила скорость движения устройства, и механизм остановился на самом краю кормы, прямо перед инженером. Тот расчехлял двигатели. Джайлс инстинктивно хотел помочь ему.

— СТОП!

Голос капитана вырвался из громкоговорителя на пульте Джайлса.

— Адельман, без моего приказа не делайте никаких движений. Вы незнакомы с приводными механизмами и скорее навредите, чем поможете. Повторяю, без моего приказа не двигать ничего.

— Хорошо, — ответил Джайлс. Он ослабил пальцы, но не снимал их с манипуляторов.

Инженер почти целиком разобрал один двигатель, чтобы добраться до неисправности. Дело шло медленно — видимо, скафандр был неудобен, и сказывалось отсутствие гравитации.

— Сэр, — сказала Байсет на эсперанто.

Джайлс совсем забыл о состоявшемся разговоре. Но теперь он резко повернулся к ней, не снимая рук с рычагов манипулятора.

— Да, — сказал он на эсперанто, — ты хотела рассказать мне, откуда ты знаешь эсперанто.

— Нет, я хотела предупредить вас, что на борту…

— Начнем сначала, — спокойно перебил ее Джайлс, давая своим тоном понять, что он не переменит своего решения. — Прежде всего я желаю знать, где ты выучила этот язык и тем более, откуда ты узнала, что им владею я?

— Что касается языка, то мне прочли спецкурс. При этом, Ваша Честь, мне сообщили, что вы тоже его знаете. Все это было сделано исключительно для того, чтобы я могла спокойно общаться с вами. Что я и делаю. Теперь же позвольте рассказать вам…

— А, о «Черном Четверге», — у него было лишь несколько секунд, чтобы собраться с мыслями после ее прихода. Он решил, что лучше всего опережать ее на полшага. — О том, что на борту шлюпки есть их группа.

Ее глаза стали маленькими и острыми.

— Вы знаете об этих революционерах?

— Да, я немало слышал о них, — беспечно сказал он. — В молодости я и сам был революционером, но половина времени уходила на учебу…

— Да, мы знаем, что вы дружили с Полем Окэ и были членом так называемого «философского кружка». Но вы порвали с ним несколько лет назад.

Джайлс сурово взглянул на нее.

— Байсет, — сказал он тоном Адельмана, разговаривающего с рабочим, — ты забываешься.

Она не съежилась, но оцепенела.

— Извините, Ваша Честь, но я никогда не была полностью рабочей… Я выросла в хорошей семье. При других обстоятельствах я могла бы стать ее членом…

Он ощутил жалость к ней. Если жизнь была нелегка для рабочего, воспитанного в семье Адель, то куда тяжелей она была для полукровок, незаконнорожденных. Им не было места среди Адель, и ходили слухи, что рабочие тоже ненавидели их.

— Извини, Байсет, — сказал он мягче, — но твои вопросы становятся слишком личными.

— Я спрашиваю вас не от себя лично, — сказала она, и ее бледные глаза блеснули подобно льдинкам под лучами солнца, пробившимися сквозь серые тучи. — Я говорю от имени Полиции.

Джайлс похолодел, но внешне ничем не выдал своего состояния.

— Вижу, — спокойно сказал он. — Это, конечно, меняет дело. Однако, ты утверждаешь нечто странное. Что может делать революционер на Бальбене? Ему следовало бы оставаться на Земле, где он был бы полезен своей организации.

— Мы тоже этого не знаем, — сказала она. — Но это факт, что многие пограничные миры куда менее охотно, чем следовало бы, сообщают земной полиции о прибывших преступниках. Взять хотя бы тот случай с вашим приятелем Полем Окэ — он тоже, видимо, перебрался на один из таких миров.

«Итак, — подумал Джайлс, — полиция присоединилась к Окэ-Фронту в предположении о местопребывании Поля. Это значит, что он должен найти его раньше полиции, иначе у него не будет шансов убить Поля. Полиция не может нанести ущерба преступнику, и не им пытаться побороть волю и могучий интеллект урожденного Адель, тем более Поля. Под охраной полиции он останется в живых, как символ рабочей революции, которая свершится его именем».

— Вот как? — наконец сказал он. — И как же он туда попал?

— Ему помогли люди «Черного Четверга». Фактически их человек на шлюпке может быть их курьером.

— Ого, — сказал Джайлс.

В нем пробудился интерес. Если то, что говорит эта женщина — правда, то курьер может привести его к Полю. Это означает, что ему придется так или иначе покровительствовать члену этой банды — даже убить Байсет, если придется. Все существо Джайлса восставало против этого. Тем более, убить рабочую…

Он заставил себя не думать на эту тему. От судьбы не Уйдешь. Если ему придется ее убить, чтобы добраться до Поля, он убьет ее. Вот и все.

— Ваша Честь, — услышал он голос Байсет, — вы меня слушаете?

— Что? А, извини, мне нужно следить за экраном. — Джайлс кивнул в направлении экрана, на котором инженер продолжал копаться в двигателе шлюпки.

— Конечно, я и забыла. Простите меня, сэр, но это очень важно. У меня нет доказательств, но мне кажется, что это девушка по имени Мара.

— Мара?! — он произнес ее имя чуть громче, чем хотелось бы.

— Именно. Поэтому я и говорю с вами сейчас. Мне нужны точные доказательства, иначе может оказаться, что она принадлежит к какой-нибудь третьей партии. Я произведу допрос, как только мы прибудем на Бальбен. Посмотрели бы вы, как эти твердолобые рабочие отпираются, когда их допрашивают в рамках существующего закона,

— Конечно, — пробормотал Джайлс, еще не оправившись от слов Байсет.

— Негоже Адельману без нужды вмешиваться… — тараторила Байсет, но он не слышал ее.

К его удивлению, он упорно отвергал мысль о связи Мары с революционерами. Их организация присвоила себе имя того дня, когда группы рабочих предприняли бессмысленную попытку вторгнуться на сессию Совета Адель — верховного органа Империи Они несли с собой знамена и транспаранты с надписями, требующими сокращения сроков рабочих контрактов и повышения уровня образования для низших классов.

Демонстранты, естественно, были безоружны… за исключением одного человека. У одного юноши оказался украденный им в бытность его смотрителем цейхгауза полицейский бластер. У него хватило глупости достать его, но так как, по-видимому, он не умел с ним обращаться, он просто водил им из стороны в сторону. Естественно, что охрана Совета открыла огонь, и демонстранты были уничтожены.

Было это в четверг, и эта новейшая, хитрейшая и скрытнейшая организация выбрала себе название «Черный Четверг». Они уже не носили плакатов. Ходили слухи, что члены организации поголовно вооружены и что несколько человек, до которых удалось добраться полиции, были снабжены ампулами с ядом, и что они проглотили их перед допросом.

«Это худший вид фанатиков, — подумал Джайлс, — Они заставляют мужчин и женщин — пусть даже и рабочих — выбирать смерть, нежели избавление от своего заблуждения». Как он ни стирался, он не мог поверить, что и Мара из их числа. Он вспомнил, как она улыбалась, говоря, что сбор ягод не так уж и утомителен. Человек, носящий с собой яд, не может так улыбаться. Нет, это невозможно…

Он отвлекся от своих мыслей.

— Извини, — сказал он Байсет, — я тут был занят с инженером… Так что ты там говорила?

— Я говорила, Ваша Честь, что вам не стоит лезть во все это самому. Это не подобает Адельману. Девушка она молодая, а вы — противоположного пола, да еще из высшего сословия. Все ведь считают, что Адельман… — ее голос дрогнул, — что Адельман должен считать себя привлекательным, хотя бы и для рабочих. Само собой, эти бандиты считают себя не хуже Адельманов. И, если вы не будете ее сдерживать, она начнет вести себя свободнее. Как только она скажет что-нибудь компрометирующее, передайте это мне, а я уж позабочусь об остальном.

— А ты уверена, что она будет вести себя… свободнее, как ты выражаешься?

— Я думаю, да. Ведь мужчина, извините меня, сэр, урожденный Адель, не знает их так же, как я. Они продадут душу, чтобы пробраться в высший класс.

Джайлс взглянул на нее. Может, она и права. Но в этой откровенности есть что-то грязное. Но долг есть долг, и вывести «Черный Четверг» из игры в интересах как Окэ-Фронта, так и полиции. Но кто бы мог подумать, что прелестная маленькая Мара…

Внезапно его осенила новая мысль. Он недоверчиво посмотрел на Байсет:

— Секунду, мы кое-что забыли. Ты говоришь, что ты из полиции, но все это только слова. Ты можешь быть сама из «Черного Четверга», а Мара-из полиции.

— Вы правы, сэр, — ответила она.

Ее пальцы скользнули к застежке-молнии комбинезона и, поколебавшись, схватили и оттянули ее не больше, чем на пару дюймов. Ворот комбинезона распахнулся и обнажил тонкую шею, покрытую тенью. Сквозь эту тень что-то маленькое вспыхнуло и засверкало зеленым светом.

Джайлс слышал о полицейских идентификаторах, но не видел ни одного. Перед ним, насколько он знал, был кристаллический пузырь, внутри которого жила спора водоросли, выращивание которой было одним из самых тщательно охраняемых секретов Совета и полиции. Пузырь был прикреплен к коже при помощи физиологического клея. Из него выходила невидимая трубочка, соединенная с ближайшим капилляром Байсет. Через нее спора питалась кровью и светилась особым, непохожим на другие индикаторы светом.

Если спору отсоединить от капилляра, спора погибнет, и пузырь перестанет светиться. Она погибнет также, если ее подсоединить к системе кровообращения другого человека. Она специально приспособлена к организму Байсет.

— Моя личная карточка, — сказала она.

Байсет держала маленькую белую карточку, тоже покрытую несколькими миллиметрами кристалла. Подделать такую карточку было невозможно. Она в точности походила на карточку обычного рабочего, только один угол ее был окрашен в зеленый цвет. Джайлс взял у нее карточку и поднес к идентификатору на груди. Краски вспыхнули.

— Да, — сказал он, вздохнув чуть глубже обычного. — Спасибо, я тебе верю.

Он вернул ей карточку, и она взяла ее, застегнув молнию.

— Могу я рассчитывать на вас, Ваша Честь?

— Да, — неохотно ответил он, — можете рассчитывать. Подожди…

Внезапная резкая перемена в его голосе заставила ее застыть на месте.

— Полиция служит Совету, а Совет представляет урожденных Адель. Здесь я единственный Адельман. Так что ты обязана делать то, что я прикажу — и я запрещаю тебе арестовывать или допрашивать кого-нибудь на шлюпке без моего разрешения. То есть, прежде, чем сделать что-нибудь подобное, ты должна доложить мне об этом. Понятно?

Ее лицо было непроницаемым. Она секунду поколебалась, но тут раздался голос капитана:

— Адельман! — сказала капитан. — Вы меня слышите? Пришел ваш черед. Возьмите инженера. Только осторожно… Вокруг тела… осторожно…

Джайлс лихорадочно манипулировал рычагами и кнопками. Альбенаретские манипуляторы совпадали с земными только в том смысле, что многократно усиливали мощь их хозяев. Джайлс изо всех сил старался обхватить инженера как можно аккуратнее за то, что он называл про себя талией.

Он был чересчур осторожен и потерял инженера. Фигура в скафандре отскочила и зависла над корпусом корабля. Джайлс снова попытался ухватить его, но инстинктивно использовал только два пальца вместо трех и опять упустил его.

Капитан надрывалась в динамике, но Джайлс был слишком занят работой, чтобы тратить свое внимание на нее. С третьей попытки ему удалось схватить тело инженера достаточно прочно.

Снаружи послышался скрежет, и на экране Джайлса двигатели стали удаляться по мере того, как капитан перемещала механизм манипуляторов с руками назад, к воздушному шлюзу.

— Внимание, Адельман! — он наконец расслышал ее голос. — Наступила труднейшая часть. Вы должны поместить его в шлюз и следить за тем, чтобы он не выплыл обратно, когда я стану закрывать внешний люк.

Джайлс хмыкнул. Очевидно, альбенаретцу капитан не стала бы растолковывать, что именно надо сделать. Но для неопытного землянина это было все равно, что забраться на голую отвесную стену. Ему придется намеренно упустить инженера, надеясь, что он не улетит, куда не нужно, а потом перехватить его по-другому, чтобы можно было придерживать его в переходной камере. Если он ошибется, инженер вылетит наружу и все придется начинать заново. А инженер — если он еще жив — с каждой минутой все ближе к смерти.

В какой-то мере это было даже смешно: он выбивается из сил, чтобы спасти существо, для которого смерть в космосе была величайшим благом! Однако это было несущественно — он человек, а не альбенаретец, а значит, ему свойственно сражаться со смертью самому или за любое живое существо, которое находится на его попечении, сколько ни малы бы были шансы на успех.

Джайлс осторожно разжал металлические пальцы. Он быстро перехватил рычаги, расположив манипуляторы под другим углом, пока тело инженера еще не вылетело, и приготовился к новому броску.

Инженер уже начал отплывать от шлюпки, когда Джайлсу удалось невозможное — он схватил его. С секунду он переводил дух, а потом принялся задвигать инженера в воздушный шлюз.

Все шло довольно гладко, однако большая часть шлангов осталась снаружи. Они помешают люку закрыться, если их не запихать внутрь.

Джайлс рискнул. Он прекрасно понимал, что не способен пользоваться руками раздельно, так как вообще не практиковался в этом. Но теперь, когда инженер уже был в шлюзе, Джайлс, придерживая тело одной рукой, другой потянулся к шлангам. На мгновение он ощутил себя человеком, который пытается одной рукой похлопать себя по голове, одновременно делая второй круговые движения по животу. И, тем не менее, ему удалось втащить шланги в люк.

Крышка люка стала захлопываться сразу же, как только они оказались внутри. Капитан, видимо, не хотела терять ни секунды. Когда она задвинулась настолько, что стало ясно, что ни шланги, ни сам инженер уже не выплывут из люка, Джайлс оторвал ноющие руки от рычагов, вынул их из отверстия и опустился на пол, тяжело дыша. Вся его одежда пропиталась потом и липла к телу.

Капитан была права. То, что он сделал, было недоступно для рабочего. Эта работа требовала не только здорового организма, но и стальных нервов, и тренированной психики, и умения управлять всеми этими способностями…

Джайлс внезапно ощутил, что он не один. Все рабочие, с Марой и Байсет впереди, собрались у входа в отсек, молча глядя на него.

Он открыл было рот, чтобы приказать им убраться, когда шипящий голос капитана опередил его:

— Назад, все назад! Адельман, помогите мне открыть люк и прикажите вашим людям убраться с дороги.

— Выполняйте приказ! — выдохнул Джайлс. — Уходите. Сядьте на койки, уйдите с дороги. Мы сейчас пройдем с инженером по коридору, и он должен быть пуст.

Они исчезли. Он пошел к капитану, но та отстранила его.

— Стойте, — приказала она. — Не касайтесь его, это опасно! «Она права», — подумал Джайлс, увидев инженера в открывшейся внутренней двери люка. Скафандр его был покрыт инеем, как и вся внутренняя сторона люка. Капитан шагнула вперед, вытянув перед собой руки в защитных перчатках. Быстро и осторожно она отсоединила шланги от скафандра и вытянула тело инженера из люка.

— Идите вперед, — сказала она Джайлсу. — Путь должен быть свободен. Когда мы вернемся, его скафандр будет достаточно нагрет, чтобы вы могли прикоснуться к нему.

— Понимаю, — сказал Джайлс. Он поспешно двинулся впереди капитана. Она потащила тело инженера к койке, раньше принадлежащей Дай, и положила его на нее, отцепив прикрепленные к поясу скафандра инструменты.

— Теперь можно…

Она сняла пластиковые перчатки и голыми руками повернула шлем до щелчка. Послышалось шипение воздуха, и шлем оказался в руках капитана. Они увидели лицо инженера.

Джайлс мало что понимал в увиденном. Глаза инженера были закрыты, и темная кожа приобрела пепельный цвет. Человек не мог бы определить, дышит инженер или нет.

— Как он? — спросил Джайлс.

— Хорошо, Жизнь возвращается к нему. Адельман, сзади вас, на койке, лежат различные инструменты. Найдите там ножницы и разрежьте ленты. Не пытайтесь открывать замки, просто срезайте их. Понятно?

— Да.

Джайлс повернулся и взял ножницы. В процессе разрезания он убедился, что скафандр и впрямь не выдержал. На туловище дырок не оказалось, но на руках и ногах было по крайней мере по одному месту утечки.

И каждый раз перевязки делали свое дело, однако в местах прорыва тело было вздуто и выглядело отвратительно. Разрезая ленты, Джайлс невольно коснулся нескольких таких мест, и они легко поддались, как мягкие пластиковые пакеты, в которые налили чересчур много воды.

К тому времени, как Джайлс разрезал все ленты, капитан успела снять скафандр с верхней части туловища инженера. Через несколько секунд скафандр был снят полностью и инженер оказался лежащим на койке лишь в форме флота Альбенарета.

Инженер по-прежнему не открывал глаз и вряд ли соображал, что его принесли обратно в шлюпку. Он не шевелился, только раз издал какой-то шипящий звук.

— Что с ним? Он жив? — спросил Джайлс.

— Он умирает, — ответила капитан, повернувшись к Джайлсу, — Идите. Держите рабочих подальше от кормы. Я не хочу видеть их здесь. Не хочу, чтобы они смотрели. Вы поняли? Последние минуты жизни альбенаретца — не представление для чужеземцев.

— Я ухожу и не пущу сюда никого.

Он повернулся и вышел в отсек, где его ждали рабочие. Позади него раздался скрежет металла. Оглянувшись, он увидел, что проход перегородила койка Френко, буквально оторванная от своих ножек, однако, она не смогла закрыть все отверстие. Осталась щель, в которую может пролезть человек, если бы захотел. Но был приказ капитана не выходить, и все выполняли его.

— Надеюсь, вы все понимаете, что это значит? — сказал Джайлс. Он был удивлен, как распух его язык. Он указал на койку, перегораживающую путь. — Капитан запретила людям появляться там, даже смотреть туда. Я приказываю вам то же. Чтобы никто не смел подойти туда…

Внезапно он замолчал: впервые с того момента, как он вступил на борт шлюпки, бело-голубые светильники, которые никогда не выключались, так как служили источниками роста ИБ, потускнели. Они вспыхнули вновь, но уже гораздо слабее, и резкое уменьшение их яркости сделало на время всех людей слепыми.

— Повторяю, — продолжал Джайлс. — Держитесь подальше от кормы. Там нет ничего необходимого вам. — Он многозначительно кивнул на примитивный санузел, расположенный за перегородкой среднего отсека. — Оставайтесь здесь до дальнейших распоряжений. В случае ослушания меры приму не только я, но, видимо, и капитан. Я не гарантирую вам защиты.

Он пошел в передний отсек и нашел там свою койку на ощупь. Джайлс легко и мгновенно заснул.

Он вскочил на ноги и побежал, прежде чем успел проснуться. Воздух содрогался от человеческого крика. Светильники вновь горели в полную силу. Он несся на шум, сквозь рабочих, начинающих скапливаться возле прохода на корму. Отбросив одним ударом установленную поперек прохода койку, Джайлс ворвался в кормовой отсек. Едва он это сделал, как вопли прекратились, как будто кричащему зажали рот рукой.

Он столкнулся лицом к лицу с капитаном, которая держала на руках бесчувственную Дай, обмякшую, как тряпичная кукла. Инженера нигде не было видно, но койка была буквально пропитана темной кровью.

— Возьмите ее, — сказала капитан, шагнув вперед и протягивая ему тело девушки. — Она пришла сюда, несмотря на запрет. Я не нанесла ей вреда.

Джайлс подхватил на руки Дай и остался стоять, глядя на капитана.

— А где инженер? — спросил он по-альбенаретски.

— Он прошел в Последние Врата с великой честью, — ответила капитан и резко перешла на бэйзик. — Его оболочка, — она кивнула на конвертор, — могла быть использована, и она была использована.

Столпившиеся у входа рабочие издали стон ужаса. Джайлс взглянул на конвертор и заметил, что его крышка была немного приоткрыта. Она была достаточно велика, чтобы поглотить тело целиком, так что необходимости в расчленении не было. Он посмотрел на инструменты — ни на одном из них не было следов крови.

— Чья это кровь? — спросил он по-альбенаретски.

— Человек! — сказала капитан. — Я устала от ваших вопросов.

Она резко отстранила, почти оттолкнула его. Рабочие расступились перед высокой фигурой, а потом влились в кормовой отсек, разглядывая кровь, Дай и конвертор.

Джайлс посмотрел на тело Дай: на шее девушки по направлению к спине шли три кровоподтека — два на одной стороне и один на другой. Их могли оставить сильные руки капитана.

— Что случилось? — зло спросила Мара, поддерживая голову Дай. — Почему она вошла? Что она увидела?

— Бог знает! — резко сказал Джайлс, Он посмотрел на лицо Дай. — И если эти крики были бессознательные, то вряд ли она захочет вспомнить происшедшее, когда очнется. Мы, скорее всего, так и не узнаем, что же здесь произошло.

## 6

Джайлс оказался прав. Когда Дай пришла в себя, она ничего не помнила. Казалось, она очнулась после снотворного. Она плакала, прижималась к Маре и Байсет. Стоило же приблизиться к ней кому-нибудь из мужчин — даже Френко — как она закатывала истерику,

В конце концов две женщины стали сидеть с ней по очереди, и только так она смогла ненадолго погружаться в сон, то и дело прерываемый криками. Постепенно яркость ее кошмаров стала притупляться, и она все дольше и дольше могла спать спокойно. О том, что она увидела в кормовом отсеке, Дай даже не вспоминала. Последнее, что она помнила — как инженера проносили на корму.

За эти сутки Френко превратился из розовощекого мужчины в бледное существо с заостренным лицом. Он был на грани безумия. Он не мог поверить, что Дай не желает его видеть, и готов был силой расчистить себе путь. Дошло до того, что Джайлсу пришлось поручить Хэму охранять Дай от посягательств Френко.

Остальные рабочие были близки к полному разброду. За исключением Хэма, которому было наплевать на исчезновение тела инженера, и Джайлса, заставившего себя есть, когда никто не прикоснулся к ягодам. Естественно, никто не пил и сока, пока жажда не вынудила сделать это даже самых упорных.

— Послушайте меня, — сказал Джайлс, собрав рабочих в центральном отсеке, — и постарайтесь понять. Мы оказались одни в межзвездном пространстве, и только шлюпка может помочь нам когда-нибудь увидеть Землю. Если мы выживем, то должны благодарить за это капитана и инженера. И не отворачивайтесь! Вы должны переосмыслить многое из того, что считаете само собой разумеющимся. Замкнутый цикл конвертора — всего лишь упрощенный замкнутый цикл Земли… Смотреть на меня!

Лица повернувшихся к нему были бледны. Максимум того, что ему удавалось — это заставлять их исполнять его команды. Но сможет ли он приучить их думать терминами чужого окружения? Он должен попытаться.

— Преодолевайте свои чувства. Моторы нужно было отремонтировать. Это непреложный факт. Инженер должен был выйти и отремонтировать их. Это другой факт. Это стоило ему жизни, и капитан, чтобы вещества его тела не пропали даром, а пошли на пользу нам, людям, а не существам его расы, положил тело в конвертор, чтобы могли расти ягоды ИБ. Это тоже факт. Это факты, а не точки зрения, которые вы вольны выбирать, принимать или отказываться. Если вы не будете принимать их как должное, вас ждет единственный и последний факт — вы умрете.

— Чтобы он выжил… — пролепетал кто-то.

— Кто это сказал? Эстевен? — Джайлс взглянул на говорящего. В отличие от прочих он не был бледен и даже слегка покраснел. В глазах Эстевена горел вызов. — Что ты имеешь в виду — кто должен выжить?

— Да он — капитан! — громко сказал Эстевен. — Он тоже питается ягодами, как и инженер. Вот он и запихнул того в конвертор, чтобы выжить самому, Ваша Честь!

Последние два слова прозвучали просто дерзко, но Джайлс не обратил на это внимание. Он приводил в порядок свои собственные мысли: он забыл, что рабочие считают капитана мужчиной. На мгновение он представил, что было бы, если бы он сказал рабочим правду, но тут же отбросил эту мысль. Чем меньше на корабле замешательства и удивления, тем лучше.

— Альбенаретцы понимают смерть не так, как мы, Эстевен. И ты знаешь это. Капитана заставляет действовать лишь чувство долга, а не личное благополучие.

— Извините, Ваша Честь, — обычно спокойный и смирный Эстевен вел себя почти враждебно, — но вы уверены в этом? «Пора его осадить», -решил Джайлс.

— Если я говорю что-либо, Эстевен, — строго сказал он, — ты должен считать само собой разумеющимся, что я уверен в этом, иначе я бы этого не говорил. Теперь же, если не хочешь сказать мне что-либо более содержательное, сиди спокойно и помалкивай. Понятно?

— Да, Ваша Честь… -вся его воинственность исчезла, и он вновь погрузился в свою задумчивость.

— Ну, и отлично, — сказал Джайлс, поворачиваясь к остальным. — Я не собираюсь заставлять вас есть. Я лишь призываю попытаться пересилить себя. До тех пор вы будете сидеть и смотреть, как мы с Хэмом едим. Первое принятие пищи состоится прямо сейчас… Хэм?

Хэм поднялся и принес из кормовой части шлюпки две чашки с мякотью. Одну он отдал Джайлсу, а сам присел с другой на койку. Джайлс ел бесстрастно, ничем не выдавая своих чувств. Этому его обучили в последний год учебы в школе. Хэм и в самом деле был безразличен. Остальные сидели молча, стойко выдерживая зрелище еды. Они сидели так до тех пор, пока Хэм не доел и не начал бессмысленно облизывать свои пальцы. Тут, сперва Дай, а потом Френко и Гроус резко побледнели и столпились в «туалете», не обращая друг на друга никакого внимания.

Эта сцена в основном повторилась и шесть часов спустя, а затем еще раз, пока Мара и Байсет не взяли чашки и не стали есть. Еще через два раза ели все, включая и Дай.

Между тем Дай и Френко вновь перешли в кормовой отсек, и вместо койки, которую капитан использовала в качестве баррикады, использовалась запасная. Остальные спали на своих местах, за исключением Хэма, который перенес свою койку в первый отсек, где спал Джайлс.

Довольно странно, что этот деклассированный амбал смог предпринять что-либо по собственной инициативе, но Джайлс не стал спрашивать его об этом. Многие рабочие, вроде Хэма, становились замкнутыми и косноязычными, когда их о чем-либо спрашивали, из-за боязни ответить неправильно.

Со временем все наладилось, и жизнь на шлюпке потекла гладко. Джайлс обдумывал ситуацию. Следовало бы как-то вознаградить рабочих за их хорошее поведение. Но какую награду можно предложить на шлюпке?

Наконец, он придумал. Он должен переговорить с капитаном, и в ходе разговора должна представиться возможность поговорить о возникшей ситуаций. Он выждал несколько дней, чтобы капитан свыклась со смертью соотечественника, а затем, выбрав время, когда все рабочие были либо в среднем отсеке, либо в кормовом, он подошел к перегородке, за которой жила капитан после смерти инженера. Остановившись перед ней, он сказал на альбенаретском:

— Капитан, я хотел бы с вами поговорить.

После небольшой паузы она ответила:

— Войдите.

Джайлс обошел перегородку и увидел капитана, сидящую в одном из кресел перед пультом управления. Не вставая, она повернула кресло к нему.

— Капитан, не могли бы вы сказать, когда мы приземлимся?

— Мы достигнем Бальбена примерно через 103 корабельных суток.

— Но это очень долгий срок.

— Столько требуется, — сказала она.

Джайлс не мог уловить разницы в тоне ее голоса, но все же чувствовалась некоторая отдаленность, словно что-то пролегло между ней и шлюпкой.

— А других планет поблизости нет?

— На других планетах мы приземляться не будем.

— Простите, капитан, — Джайлс почувствовал себя так, как будто шел по минному полю. Он не мог оценить, насколько он продвинулся в деле общения с альбенаретцами. — Но на планете 20Б-40 по карте значится земной шахтерский поселок и альбенаретский космопорт. Перед полетом я совершенно случайно рассматривал ее, и, хотя у меня нет опыта навигации, кроме пилотирования яхт внутрисистемного класса, но, если я не ошибаюсь, 20Б-40 вдвое ближе к нам, чем Бальбен.

— Может быть, — сказала капитан, — Но наш порт назначения — Бальбен.

— Но ведь 20Б-40 ближе.

— Мы летим к Бальбену. Мой корабль уничтожен, но моя честь может быть спасена, если я доставлю оставшихся пассажиров на Бальбен.

— Но какая честь в том, чтобы доставить их по назначению мертвыми? Я сомневаюсь, чтобы мои люди смогли выжить еще 103 дня.

— Выжили? А, я забыла, что вы — люди, не знающие Врат и Пути к ним и бегущие при мысли о Переходе. Но это ваше дело. Мое дело доставка, а живых ли, мертвых — все равно.

— Но не мне, — сказал Джайлс. — Я отвечаю за них, и прошу изменить курс в направлении системы 20Б-40.

— Нет, — устало произнесла капитан. — Я не могу позволить себе нового заблуждения.

— Капитан, — медленно начал Джайлс. — Я из дома и клана СТАЛЬНЫХ, и это большой клан, и я многое значу в нем. Если вы измените курс на 20Б-40, я обещаю вам — а слово Адельмана твердое — любое вознаграждение, достаточное для того, чтобы вы могли построить новый корабль вместо утраченного, либо сам построю звездолет на Земле и передам его вам. Вы не теряете ничего.

Капитан открыла глаза и секунду смотрела на Джайлса.

— Теряю. Вам, чужеземцам, этого не понять. Вся моя команда, все офицеры, а теперь и инженер, ушли, завоевав смерть при разрушении корабля. Вернуть корабль — пустяк, и это будет приятно лишь мне, но это будет оскорблением памяти всей моей команды, которая прошла через Врата. Они уже ничего не смогут разделить со мной, и это не делает мне чести.

Она замолчала. Джайлс недоуменно смотрел на нее. То, что он предлагал, делало его нищим, и его высшая и последняя цена была отвергнута.

— Вы правы, капитан, — медленно сказал он. — Я не понял. Но я постараюсь понять. Тогда у нас будет путь к взаимопониманию. Может быть, вы объясните мне получше, чтобы я понял?

— Нет, — сказала она, — не мое дело объяснять вам, и не ваше дело пытаться понять.

— Я не согласен с вами. Я считаю, что земляне и альбенаретцы имеют много общего, а не только торговые отношения. Мы не обязаны, но должны понимать друг друга, как личности и как представители сходных рас.

— Ваше мнение ничего не значит. Вы верите в невозможное. Вы не альбенаретец, и, значит, не принадлежите к Избранным, и где уж вам понять его Путь! Поэтому я считаю бессмысленными попытки прийти к взаимопониманию.

— Я считаю, что вы неправы. Это лишь ваше мнение. Я хочу, чтобы вы ПОПРОБОВАЛИ.

— Нет. Пытаться — значит тратить силы. А у меня они ограничены, и я не желаю тратить их попусту.

— Не впустую. Это жизненно необходимо для вас и вашей чести. И для моей тоже. Для моих рабочих, для наших рас, которые могут погибнуть, если не достигнут взаимопонимания. Капитан снова закрыла глаза.

— Не будем спорить. Что вы хотите еще сказать мне?

— На шлюпке слишком много ИБ для такой маленькой группы, как наша. Я видел, как погасли огни во время ухода инженера. Для моих людей было бы большим облегчением, если бы свет можно было бы включать и выключать через определенные промежутки времени. Необходимое количество пищи мы получим и так.

— Свет будет гореть, — сказала капитан, не открывая глаз. — Все остается неизменным, пока мы не достигнем порта назначения. Адельман, я устала от разговора с вами и хотела бы остаться одна.

— Хорошо, мне больше нечего вам сказать.

Джайлс вернулся к себе и сел на койку, обдумывая разговор. Необходимо было заставить капитана изменить порт назначения. Он ощутил на себе взгляд Хэма, молча сидевшего на своей койке.

— Не смей так сидеть! — заорал Джайлс, выведенный из себя молчаливым взглядом рабочего, — Займись чем-нибудь! Иди и поговори с кем-нибудь, слышишь? Если ты будешь прятаться, никто никогда не будет воспринимать тебя всерьез.

Он встал и вышел в средний отсек, к рабочим.

— Все оставайтесь на местах! — сказал Джайлс, повышая голос. — Хэм — один из нас, и я требую, чтобы вы относились к нему, как к равному! Запомните это!

Где-то про себя он понимал, что просто вымещает на них свою злость из-за неудачи с капитаном, зная, что они ни в чем не будут ему противоречить. Но он не стал обращать на это внимания. Джайлс растянулся на койке и прикрыл глаза рукой, чтобы не видеть негаснущего света ламп. Может, сон подскажет ему решение?

… Когда он проснулся, голосов рабочих не было слышно, хотя он был уверен, что проснулся от шума. Джайлс прислушался, но все, что мог расслышать — странные звуки — словно дыхание борющегося человека.

Он сел на койке, наблюдая за койками рабочих. На них виднелись спящие фигуры, но звук исходил не от них и не из кормового отсека, где спали Френко и Дай.

Удивленный Джайлс прислушался повнимательнее. Постепенно он определил, что звук исходит от соседней с ним койки — единственной, кроме его собственной койки в первом отсеке.

На ней лежал спящий Хэм, его кулаки были прижаты к лицу, тело скорчилось. Спит ли он? Джайлс встал и подошел к изголовью койки Хэма.

Огромный рабочий молча кричал. Могучие кулаки закрывали лицо, а рот был заткнут тканью, покрывавшей койку.

Он лежал, заткнув рот тканью, закрыв лицо кулаками, и слезы текли из-под его плотно сжатых век.

Джайлс содрогнулся.

— Хэм, — тихо позвал он.

Рабочий не прореагировал.

— Хэм, — так же тихо повторил Джайлс, но с большей настойчивостью. Хэм открыл глаза и уставился на Джайлса то ли в удивлении, то ли в ужасе.

— Хэм, что случилось?

Хэм потряс головой, так что слезы растеклись по щекам. Джайлс в недоумении сел рядом с койкой рабочего и приблизил губы к уху Хэма.

— Хэм, расскажи мне, что случилось?

Тот снова покачал головой.

— Ты можешь, — все настойчивее требовал Джайлс. — Что-то тебя беспокоит. Что это?

Хэм вытащил изо рта ткань настолько, чтобы выдохнуть:

— Ничего.

— Не может быть «ничего». Посмотри на себя. Ну, что тебя расстроило? Или кто?

— Я болен, — прошептал Хэм.

— Болен? Сейчас? Чем?

Но Хэм вновь засунул кляп в рот и не отвечал.

— Хэм, — мягко сказал Джайлс, — когда я задаю тебе вопрос, ты должен отвечать. Что у тебя болит? Живот?

Хэм покачал головой.

— Руки? Ноги? Голова?

Хэм покачиванием головы отверг все эти предположения.

— Чем же ты болен? Ты чувствуешь боль? — Хэм снова покачал головой. Потом он закрыл глаза и кивнул. Слезы полились у него из глаз.

— Но где же у тебя болит?

Хэм вздрогнул. Не открывая глаз, он вытащил изо рта кляп и произнес:

— Да.

— Да… что «да»? Что болит? Голова, руки, ноги, а?

Хэм лишь покачал головой. Джайлс подавил в себе раздражение. Не вина Хэма, что он не может выразить своих ощущений.

В том, что он не мог подыскать слова, виноват был не ограниченный лексикон рабочего, а Адельман, который не мог с ним объясниться.

— Скажи, Хэм, если можешь, когда тебе стало плохо? Когда мы перешли в шлюпку? Несколько часов назад? Или еще на большом корабле?

Наконец, отдельными словами и бессвязными предложениями дело сдвинулось. Хэм, казалось, был исключением из того, что Мара говорила про всех рабочих. Больше всего в жизни он не хотел отправляться на далекую планету. Причина этого, как выяснил Джайлс, лежала в состоянии жизни Хэма на Земле, в его положении и целях. Чернорабочие, чьи мужские особи специально предназначались для выполнения тяжелых физических работ, были особенной частью рабочих. Чтобы удержать их от проявления чувств недовольства тем, что они выполняли самую грязную работу, их генетически поддерживали на низком культурном уровне, что обеспечивало послушание и чувство зависимости от хозяина. Теоретически они были столь же свободны, как и другие рабочие. Иногда некоторые из них покидали свои бараки и селились с семьей — рабочей женщиной, но это скорее было исключением. Несмотря на свою огромную силу, они были чрезвычайно робки и стеснительны.

Большинство из них коротало свой недолгий век — по некоторым причинам они были особенно чувствительны к пневмонии, и мало кто из них доживал до сорока лет — среди товарищей по работе.

Хэм не отличался от большинства. Для него бараки были целым миром, а друг-собутыльник Джес — неким подобием семьи. Зачатый, в сущности, в лабораторной колбе, выращенный в яслях для наименее интеллигентных детей и выросший в барачных условиях, Хэм психологически не был готов к резкому отрыву от привычного образа жизни и полету бог знает куда в компании высших рабочих, презирающих его. Никогда ему не вернуться в свой барак, полный друзей, никогда не участвовать в дружеской попойке и не менее дружественной потасовке. И, вдобавок, он никогда не увидит Джеса.

У Джайлса постепенно начала складываться целая картина жизни Хэма. Она опровергала множество удобных истин о жизни рабочих низших классов. Люди типа Хэма считались неисправимо бодрыми вследствие своего невежества, автоматически храбрыми, ибо из-за отсутствия должного интеллекта не знали, что такое страх, их сила и рост якобы делали их безразличными к мнению более умных, но более слабых физически людей.

Все это была ложь. Но не это поразило его. Хэм открыл нечто большее, чем просто разницу между своим подлинным и мнимым существованием. Настойчивые вопросы вытащили на свет более важную проблему.

Важнейшим существом для Хэма был его приятель Джес. Носила ли их дружба гомосексуальный оттенок, из слов Хэма понять было невозможно. Никто больше не любил Хэма — ни мать, ни отец, ни подруги. Только Джес. И Хэм отвечал ему тем же. Вот уже двадцать лет, как они были собутыльниками, убивая время досуга выпивкой.

Но внезапно Хэма забрали и послали на странную колонию далекой планеты, где он вряд ли встретит человека своего круга, с которым можно было бы поговорить. Он не мог даже написать Джесу — не потому, что был неграмотен, просто сообщить что-либо, кроме голых фактов, Хэму было не под силу.

Страдая от этой потери, он погрузился в отчаяние, которого никто вокруг не замечал. Он не мог выразить свои ощущения, не мог даже объяснить причины их появления, хотя Джайлсу и удалось понемногу вытянуть из него нужную информацию и кое-как понять состояние Хэма.

Хэм, лишенный Джеса, нуждался в какой-нибудь привязанности и бессознательно тянулся к Джайлсу. Джайлс единственный имел тот же рост, силу и другие качества, которыми были наделены прежние друзья Хэма. Они с Хэмом находились на противоположных концах социальной лестницы, но безжалостная рука судьбы подняла их и перекроила им жизнь.

«Оба они прокляты», — подумал Джайлс. Но Хэму все же лучше — он мог свободно любить любого человека, а Джайлс, хотя и находился в тесных отношениях с Полем, вряд ли смог бы назвать это «дружбой».

Что касается женщин… Джайлс внезапно осознал, что он не вынес ничего стоящего из своих кратких связей, да и не стремился к этому. Впервые он осознал, что его никто не любил, и сам он не любит ни одного человека. Его родители были живы, но уже были отделены от него непреодолимой стеной возраста и обычаев, а братья и сестры были чужды ему.

Он был лишен любви — необходимой составной части жизни Хэма, но Джайлс не сознавал этого раньше. Для него любовь была долгом, и долг был его любовью. Его эмоции простирались только в пределах долга, и больше ничего ему не было нужно. Его мысли вновь вернулись к Хэму. Тот не мог понять причин своего страдания, и это лучше всего, потому что Хэм не мог осознать причин своей привязанности к Джайлсу, ведь он не мог и мечтать о том, чтобы стать другом Адельмана в любом доступном ему смысле. Единственное, что Хэм мог ощущать — это мучительное желание сделать что-нибудь для Джайлса, что-то большое и трудное, чуть ли не отдать за него свою жизнь.

— Хорошо, — сказал Джайлс. — Хорошо, Хэм. Я понял, не беспокойся. Как только ты мне понадобишься, я тебя позову.

— В самом деле? — спросил Хэм.

— Конечно, — ответил Джайлс. — Не беспокойся об этом, все будет в порядке.

— Правда? — успокоенно сказал Хэм.

Он еще плакал, но уже от благодарности и облегчения, сжимая руку Джайлса.

Джайлс посидел с ним немного, пока тот не уснул. Потом осторожно освободил руку и встал, потянулся — мускулы затекли от долгого сидения. Ему пришло в голову, что в колониях должны быть и другие чернорабочие — Хэма невозможно отправить назад, на Землю, но можно изменить его контракт таким образом, чтобы он попал в общество себе подобных.

Джайлс лег на койку и стал размышлять о том, как заставить капитана изменить курс. Он убедился, что полиции известно, что Поль находится где-то в колониях, и, следовательно, она будет охотиться за ним именно там. Но время… Джайлс не мог предполагать, что ему придется столкнуться с упорством капитана. Почему? — вот в чем вопрос. Почему капитан так тверд в своем решении? Неужели, отвергая его предложение, она руководствовалась лишь тем, что сказала?

## 7

Через двое корабельных суток он по-прежнему не имел решения. Но, видимо, не судьба была ему подумать об этом спокойно. Едва он сел на койку с магнитофоном Эстевена, чтобы записать события последнего дня, за перегородкой соседнего отсека раздался шум — крик, вопли нарушили тишину корабля.

Он сунул магнитофон в карман и выбежал в средний отсек, увидев, что Гроус прижал к стене Эстевена и пытается сделать так, чтобы тот лишился сознания. Гроус был лет на десять старше Эстевена, ниже ростом и легче. К тому же он, очевидно, не имел представления о тактике драки, кроме общей идеи о том, что нужно молотить противника кулаками почем попало. Но его бешенство компенсировало все недостатки, и Эстевен, зажатый между двумя койками и стеной, не мог вырваться от обезумевшего Гроуса. Было ясно, что если не остановить Гроуса, он может нанести своему противнику серьезный вред.

Джайлс отшвырнул пару коек и сгреб Гроуса за воротник.

— Стой! — рявкнул он, отбрасывая его от жертвы. Эстевен уже сползал по стене на пол. — Остынь, Гроус. Ну, ну, не пытайся ударить меня, веди себя спокойно. Эстевен, сядь на другую койку и расскажи, что случилось.

— Он, он… — всхлипывал Эстевен. На его щеках появился уже знакомый Джайлсу неестественный румянец. — Он берет все, что ему нравится. Он взял компьютер и еще книгу. Я хотел лишь вырвать из нее несколько страниц, чтобы записать туда музыку, которую сочинил…

— Всего лишь!.. — завопил Гроус в бешенстве. — Несколько страниц— это всего лишь?! Целую пачку листов из книги моих предков о доказательстве теорем! Я читал ее, чтобы убить время, но это моя книга, и для меня она бесценна! Ей 225 лет! И ты посмел думать, что я позволю тебе вырвать страницы из книги, завещанной мне предками, чтобы нацарапать какую-то доморощенную мелодийку? Это ты-то собираешься сочинять музыку? Да все знают, что всю музыку теперь пишут музыкальные ящики…

— Гроус! — сказал Джайлс.

Тот замолк.

— Он думает… — начал Эстевен.

— И ты тоже, — сказал Джайлс. — Спокойно. Гроус, покажите-ка мне книгу.

Все еще глядя на Эстевена, Гроус полез в карман и вынул оттуда коричневый томик, маленький, умещающийся на ладони. Однако, открыв его, Джайлс увидел, что на страницах было достаточно пустого места вокруг чертежей.

— Это математическая книга по доказательству теорем?

— Так точно, Ваша Честь, — уже менее агрессивно сказал Гроус. — Ее купил мой дед еще до Великой Революции. Это наследство того времени, когда компьютеры занимали целые этажи.

— Ей двести лет? — спросил Джайлс. — Ты прав, что не дал ее уродовать, Гроус.

Он поморщился, взял угол одной страницы двумя пальцами и попытался оторвать бумагу.

— Она довольно прочна для такой старой книги, — сказал он. — Как…

— Ее пластифицировали, — гордо ответил Гроус. — Это сделал мой отец, и это стоило ему месячного заработка, но зато она уже сорок пять лет выглядит как новенькая.

— Пласти… что? — спросил Эстевен.

— Все правильно, Эстевен, — сказал Джайлс. — Гроус прав. А что?

— Да нет, — сказал тот, все еще глядя на книгу. — Только… если это пластик, моя ручка не будет на нем писать. Эти листы мне не годятся.

— Черт побери, что же ты не подумал об этом с самого начала, прежде чем хватать мою книгу?! — завопил Гроус.

— Да я сперва попросил тебя…

— А я тебе сказал «нет»! Неужели я должен давать объяснения, почему нельзя рвать книгу, доставшуюся мне по наследству?

— Было бы немного умнее, если бы ты попытался все же объяснить ему это, — сказал Джайлс. — Ладно, спрячь ее, чтобы никто до нее не добрался.

Он ушел в свой отсек и обнаружил, что за ним вслед вошла Мара. Она встала возле него.

— Да? — сказал он, глядя на нее.

— Можно вам кое-что сказать? — спросила она. Ее лицо было серьезным.

— Что именно?

— Если вы пойдете со мной…

В среднем отсеке играла мелодия Боссер, сопровождаемая хриплым Сайнгх, но вдруг она сменилась каким-то плачущим инструментом, а затем снова раздался крик.

Вбежав в отсек, Джайлс увидел Гроуса, который пытался вырвать магнитофон из рук Эстевена.

— Чтоб я больше не слышал ничего подобного! — кричал Гроус. — Верни Боссер и Сайнгх, так будет лучше!

— Минутку, минутку, — умолял Эстевен. — Послушай немного, это Спайни…

— Какого дьявола, Спайни, — ревел Гроус, — это Кайлайн, а я его не выношу!

— Сэр! — воззвал к Джайлсу Эстевен. — Вы разбираетесь в музыке, ведь вы получили образование. Вы ведь можете определить разницу, Ваша Честь? — дрожащими пальцами он нажал кнопку.

— Верно, это Спайни, — сказал Джайлс. — Но я не питаю большого пристрастия к музыке. Боссер и Сайнгх устраивают меня в той же степени, что и все остальное.

Он уже было повернулся, чтобы выйти, как Эстевен умоляюще поднял руку.

— Я был прав, сэр, вы разбираетесь в музыке. Знаете ли вы, кто исполняет здесь соло? Это я. Моя работа состоит в аранжировке и исполнении таких кусков. Конечно, я могу написать инструментальную вещь и извлечь прекрасный звук из синтезатора. Но в наши дни осталось совсем немного людей, которые знают и понимают свои инструменты. Я думаю, вам бы понравилось, если бы вы послушали еще… то есть, когда живой музыкант…

Музыка оборвалась — Гроус дотянулся-таки до кнопки. Полилась мелодия Боссер и Сайнгх. Эстевен пытался протестовать, но потом замолчал.

— Гроус, — сказал Джайлс. Тот обернулся. — Это магнитофон Эстевена.

Гроус молчал.

— Так же, как и книга — твоя. Если тебе не нравится, что за музыку он ставит, приди ко мне и скажи. Я не желаю, чтобы ты сам лазил к магнитофону, это ведь не твоя вещь.

— Есть, сэр, — пробормотал Гроус, глядя в пол.

— А ты, — сказал Джайлс Эстевену, — полчаса играй то, что хотят они, а полчаса — все, что тебе заблагорассудится.

— Хорошо, Ваша Честь. — Благодарность в его глазах была почти собачьей.

Джайлс повернулся к Маре:

— Ну, что там?

— Пойдемте со мной, — сказала она.

Она повела его в кормовой отсек, где никого не было. Там она повернулась к стене, пошарила среди листьев, подняла один из стеблей растения и показала на него:

— Посмотрите-ка на эти ягоды.

Он пригляделся. Сначала ничего необычного он не заметил — ягоды как ягоды. Но потом, на свету, он увидел, что на конце ягоды имеются какие-то черные пятна, вызываемые чем-то, лежащим под кожицей.

— Я уже видела две или три таких ягоды, — сказала Мара ему на ухо. — Но ни на одной из них не было столько пятен, как на этой. Я поискала, и нашла их примерно с дюжину.

— Покажи мне остальные, — сказал он.

Покопавшись среди листьев, она показала ему несколько ягод, на которых отчетливо виднелись пятна, хотя их было и меньше, чем на первой.

Джайлс осмотрел растение и вскоре нашел почерневший и свернувшийся лист. Он сорвал его и продолжил поиски. Ему удалось обнаружить четыре таких листа. Он сорвал также первую показанную Марой ягоду.

— Я отнесу это капитану, — сказал он и одобрительно посмотрел на нее. — Ты хорошо сделала, что не сказала никому, кроме меня.

Она улыбнулась:

— Даже рабочий кое-что соображает, Ваша Честь.

Он не мог определить, было ли это насмешкой или нет.

— Я сообщу тебе, что скажет капитан. А пока не говори ничего никому.

— Конечно.

Он подошел к рубке, пряча в ладонях листья и ягоды, пока шел через средний отсек. Положение было нелегким. Конечно, даже самая надежная и простая система не может функционировать вечно. Пока шлюпка не использовалась, дерево все равно жило. Система несовершенна, но, как ему было известно, она была способна работать на шлюпке с полным набором пассажиров по крайней мере полгода. А сейчас на борту было всего несколько человек. Он подошел к перегородке.

Капитан по-прежнему сидела в кресле, закрыв глаза.

— Райцмунг, — позвал Джайлс. — Мне нужно с вами поговорить.

Она не ответила, даже не открыла глаза. Он подошел ближе.

— Капитан. Капитан Райцмунг!

Она повернула голову:

— Да?

— Позвольте отвлечь вас на минуту, — сказал он. — Дело касается ИБ.

— С ИБ не может быть беспокойства. Лишь употребляйте их, как указано.

— Капитан, не изменяет ли вам память? Вы никогда ничего не говорили нам об ИБ. Это я инструктировал людей, как следует пользоваться ими.

— Ну и что же? — Она снова закрыла глаза.

— Повторяю, — сказал Джайлс громче. — Я хочу с вами поговорить. Ягоды не в порядке.

— Не в порядке? — глаза ее открылись.

— Не хотите ли убедиться сами? Посмотрите на эту ягоду. — Джайлс протянул капитану сорванную им ягоду.

Она осторожно взяла ее и осмотрела.

— Не ешьте этого.

— Почему? Что с ними случилось?

— Вы можете заболеть или даже умереть. Не ешьте этих ягод.

— Можете меня не учить. Я хочу знать, почему они испортились.

— Они небезопасны.

— Ладно, — Джайлс уже сделал ошибку, дав волю гневу, и теперь не желал повторять ошибок. — А теперь посмотрите на эти листья.

Он протянул их капитану. Она осмотрела их и вернула ему.

— Листья умерли.

— Я вижу. И хочу знать, почему. Почему они умерли и почему небезопасны ягоды. Что случилось с растением?

— Я не знаю, — почти безразлично сказала она. — Я офицер, а не биотехник.

— Вы не можете провести никаких испытаний? Может быть, что-то не так с питательным раствором в конверторе? Вы не можете это проверить?

— На шлюпке нет нужных приборов.

— Я вижу, на этой шлюпке вообще мало что есть. Как и ваш корабль, капитан, она разваливается от старости и отсутствия должного ухода.

Он надеялся вывести капитана из ее странного безразличного состояния или привести ее в ярость. Но ничего не случилось.

— Вы не понимаете, — сказала она тем же холодным тоном. — Корабли умирают. Альбенаретцы тоже умирают. Но не так, как низшие расы. Мы не погибнем в зареве атмосферы, растворяясь в песке. Мы предпочитаем встретить смерть гордо, один за другим проходя сквозь Врата, пока не исчезнет наша раса. Вы не поймете, чужеземцы. ИБ на этой шлюпке тоже умирают — неважно, почему. Раз вы зависите от них, то и вы умрете — таковы законы природы.

— А ваша ответственность за пассажиров?

— Меня не касается состояние пассажиров: живы они или мертвы. Это не имеет значения.

— Я не верю этому. Когда вы взяли на борт пассажиров на Земле, вам не было безразлично, достигнут они цели живыми или мертвыми.

— Это было до тех пор, пока кто-то из вас не разрушил моего корабля, и все альбенаретцы на борту не потерпели позора. Если сами люди ведут себя к гибели — при чем тут я?

— Я не согласен с вами, и, что касается меня, то я отвечаю за жизнь людей на шлюпке. Мои люди не могут объяснить ваши действия, и, кроме того, ваша раса нуждается в нашем металле и энергии, которыми мы платим вам за ваши звездолеты. И, если вы хотите, чтобы ваши корабли летали еще пять тысяч лет, или сколько вам там надо, чтобы вы все перемерли…

— Не буду с вами спорить. Всем, что касается вашего прибытия на Бальбен, будут заниматься мои соплеменники. Но не я.

— Но не… — Джайлса озарила догадка. — Райцмунг, а вы сами не думаете достичь Бальбена живой?

— Верно. Не думаю.

— Почему?

Капитан отвернулась от него, переведя взгляд на ближайший экран обзора, за которым была бесконечность космоса с мерцающими тут и там огоньками звезд.

— В ягодах ИБ нет питательных веществ, которые мне сейчас необходимы. Собственно, одной мне бы их хватило на сколько угодно долгое время, но я не одна — я несу новую жизнь, свободную от перенесенного мною позора. Эта жизнь зачата мною и Мунганфом, но она — часть моей команды, которая была на судне. Я умру, но мое дитя возьмет из моего тела все необходимое и приземлится на Бальбене живым, чтобы стать офицером и смыть мой позор.

Она замолчала. У Джайлса не было слов. Он понял — эластичные повязки на скафандре инженера не были предназначены для того, чтобы спасти ему жизнь. Они нужны были только для того, чтобы сохранить необходимые клетки его тела. Так вот что увидела Дай, и вот почему на койке появилась альбенаретская кровь.

— Но вы могли бы выжить, если бы не сделали этого. Почему бы вам самой не смыть позор?

— Я скомпрометирована настолько, что не могу сотрудничать с кем-либо, кроме членов своей команды. Но они погибли. А новая жизнь свободна от позора и может иметь дело с любым альбенаретцем — это необходимо для того, чтобы отыскать человека, уничтожившего звездолет.

— Хорошо, — сказал, помолчав, Джайлс. — Вы правы. Я не альбенаретец и не совсем вас понимаю. Но почему бы вам не изменить курс и не позволить выжить нам? Я настаиваю на этом.

— Нет. Существо, которое во мне, назапятнано, но этого мало. Моему ребенку нужно унаследовать толику чести, чтобы увеличить шансы стать офицером звездолета. Эти шансы малы даже для альбенаретцев. Если шлюпка доставит пассажиров — живых или мертвых — на Бальбен, это будет почетно. А свернуть — это будет просто выгодно.

— Разве не почетно спасти людей?

— Конечно, нет. Жизнь, спасенная кем-либо, кроме ее владельца, лишь увеличивает ответственность за отсрочку прохождения через Врата. Кроме того, это жизни людей. Если бы вы были альбенаретцами, для вас было бы честью помочь мне в исполнении своего долга, то есть лететь на Бальбен. Но вы люди, а значит, нет никакой разницы. Итак, мы летим на Бальбен, Адельман, и никуда больше. — Она закрыла глаза.

— Райцмунг…

Темная фигура не ответила. Джайлс повернулся и вышел, оставив ее в одиночестве.

В первом отсеке он увидел Хэма, лежавшего на койке, и Мару, ожидавшую его. Он удивился было, но потом сообразил, что говорил с капитаном по-альбенаретски, и Мара, естественно, ничего не знала.

Он улыбнулся, как бы успокаивая ее.

— Капитан мало что знает об этих растениях. Это не его специальность. Так что мы будем просто избегать есть такие ягоды. Если найдешь их, кидай сразу в конвертор. Ты скажешь остальным?

— Да, — она медлила уходить. — И это все, что вы узнали у капитана за столько времени?

— Мы с капитаном всегда спорим. Но я для тебя скажу, что в этих спорах нет ничего интересного для рабочих. А пока скажи всем, что испорченных ягод следует избегать.

— Скажу.

Она ушла в средний отсек, и он услышал, как через магнитофонную запись пробивался ее голос, но слов разобрать было невозможно. Магнитофон, таким образом, мог бы служить отличным средством звуковой маскировки, что было бы совсем неплохо.

Джайлс лег на койку и снова задумался над тем, как изменить курс. Он должен быть изменен до тех пор, когда капитан уже потеряет возможность осуществить такую перемену.

Шестой день: 23.57

Все люди, кроме Джайлса, спали, несмотря на постоянный свет, им удалось установить некий режим сна и бодрствования. Около полуночи Джайлс диктовал на магнитофон события минувших суток:

## 8

Шестой день. Ягод еще хватает, но число испорченных растет. Много опавших листьев. В остальном все по-прежнему. Конец шестого дня.

Он положил магнитофон на пол, чтобы Эстевен мог забрать его утром, и потянулся за повязкой, сделанной из рукава комбинезона. Ее длины хватало, чтобы завязать себе глаза так, чтобы свет ламп не проникал через ткань. Он не мог наблюдать себя со стороны, но представлял себе это зрелище: голая мускулистая рука и шестидневная курчавая борода придавали ему дикий разбойничий вид. Как ни странно, из рабочих так не выглядел никто, хотя бороды отросли и у Гроуса, и у Эстевена. У Френко и Хэма бороды не росли, лишь пробивалось несколько волосков у Френко, да у Хэма на подбородке была колючая щетина песочного цвета.

Все, кроме Байсет, пожертвовали частью своей одежды на повязки для глаз. Он прислушался к их сонному дыханию. Никто из них, к счастью, не храпел; иногда только издавал какое-то бормотание Хэм.

Джайлс обмотал повязку вокруг головы и лег на койку. Ему не спалось. В такие минуты он особенно ясно ощущал груз проблем, навалившихся на него: ядовитые ягоды, приземление на 20Б-40, выполнение своей миссии. Он заворочался, устраиваясь поудобнее Даже если ягод хватит и курс будет изменен, выдержат ли рабочие еще тридцать или сорок дней?

Что-то вмешалось в его мысли — что-то похожее на крик, едва слышный, не успевший даже вырваться наружу. Он прислушался. Все было тихо Ничего, кроме сонного дыхания людей, даже Хэм не хрипел. Ничего… да и было ли что-то?

Он сел, снял повязку, ослепленный светом ламп. И тут он понял — с носа шлюпки шел глухой стук

Он доносился из-за перегородки рубки. Джайлс шагнул за нее и увидел капитана, вышибающую из Эстевена дух. Лицо музыканта потемнело, руки беспомощно хватались за пальцы капитана, сжимающие его горло, а пятки издавали тот стук, который услышал Джайлс.

Он ринулся на капитана.

— Отпустите ею! — крикнул он на альбенаретском, отрывая ее пальцы от шеи Эстевена. Впрочем, это было все равно, что пытаться разогнуть стальные клешни. — Отпустите его! Вы убьете его!

— Я распоряжаюсь им, — холодно сказала капитан, не ослабляя хватки. — Он святотатственно обращался с книгой навигации и согласно законам чести должен исчезнуть из нашего круга

— Вы позорите себя! Вы не имеете права распоряжаться его жизнью! Это мой человек! Вы… вы совершаете бессовестную кражу!

Реакция последовала почти мгновенно. Капитан буквально отбросила Эстевена, и тот рухнул на пол. С поднятыми руками капитан повернулась к Джайлсу, явно готовая броситься на него. Джайлс приготовился к схватке.

Но ее руки опустились, и она, отвернувшись от Джайлса, рухнула в свое кресло, уставившись на экран.

— Заберите его. Он осмелился трогать и листать страницы святая святых — Книги Навигации. Делайте с ним все, что хотите. Но если я увижу его в рубке еще раз, я буду считать, что кто не может уследить за своей собственностью, не имеет права владеть ею.

Джайлс рывком поставил Эстевена на ноги и поволок из рубки, не обращая внимания на его слабое сопротивление. Он притащил его в средний отсек.

Рабочие столпились, разбуженные громкими голосами Джайлса и капитана. Когда появился Джайлс, они потянулись к нему. Отдав им Эстевена, он поманил к себе Мару. Она медлила, и ему пришлось буквально подтащить ее к себе. Он сказал ей на ухо:

— Позаботься об Эстевене. Капитан душила его, но ничего страшного вроде не случилось.

— Что??? — начала было Байсет, но он остановил ее взглядом.

— Я спас этому дураку жизнь, так что придержите ваши языки! — прошипел он. — И если вы не будете меня слушаться, вряд ли проживете особенно долго. Не пускайте Эстевена за перегородку, если он вам нужен живым.

Он отпустил Мару и отвернулся. Позади него лежащий на полу Эстевен всхлипывал:

— Я не хотел ничего плохого. Я не мог уснуть, я подумал, что это просто книга, что ее можно полистать, почитать…

Джайлс вернулся к себе в отсек вместе с Хэмом.

— Хэм, — сказал он, — не пускай сюда никого. Мне нужно подумать.

Хэм кивнул и встал у прохода, а Джайлс лег на койку и стал думать о происшедшем. Он не сомневался в том, что Эстевен врет. У него не хватило бы мужества вот так запросто зайти в рубку к капитану. И к тому же, что он мог узнать из альбенаретской книги? Вряд ли он поймет их математику, и в книге нет чистых полей, как в книге Гроуса…

В средней секции вновь включили магнитофон с мелодией Боссера и Сайнгх. Навязчивый мотив бился в ушах.

— Сэр, с вами хочет поговорить Мара, — сказал Хэм.

— Да? — сказал Джайлс, открывая глаза. — Садись, — сказал он стоявшей в проходе Маре. — Береги силы. Нам всем придется их беречь.

Она села.

— Вы, конечно, правы, — сказала она.

Джайлс усмехнулся. У нее была такая привычка — говорить фразы, которые можно воспринять как дерзость. Не ей судить, что он делает правильно, а что — нет. Он сразу это заметил.

— Скажи, Мара, а ты, случайно, выросла не в семье Адель?

— Я? — Она рассмеялась. — Вовсе нет. Мой отец умер, когда мне было три года. Нас в семье было восемь человек детей. Какой-то компьютер ошибся и выдал разрешение на такое количество отпрысков. Ее обнаружили уже слишком поздно. Так что, когда умер отец, матери позволили все время проводить с детьми — она даже выпросила себе в помощь бабушку. Так что я росла, как дети до Великой Революции.

Он был удивлен.

— И где же ты училась?

— Там же, где и все. Но живя в такой большой семье, трудно оторваться от ее корней. Так что у меня было типичное для средних веков семейное окружение.

— Ясно.

Он жалел ее. Неудивительно, что такая девушка могла попасть под влияние организации «Черного Четверга». На секунду ему захотелось предупредить ее о Байсет, но чувство долга перебороло это желание.

— О чем ты хотела мне рассказать?

Она оглянулась на проход, но музыка звучала достаточно громко, и она сказала:

— Об Эстевене. Думаю, вам будет интересно. Я не дипломированная медсестра, но когда я была в школе второй ступени, то прошла курс обучения, вроде практики, по специальности медсестры. Так вот. Он психически нездоров. У него холодные руки в таком теплом помещении и слишком частый пульс.

Джайлс взглянул на нее с уважением.

— Ты хорошо сделала, что сказала мне об этом. Но что это может быть за болезнь?

Она покачала головой:

— Я училась слишком мало.

Джайлс кивнул.

— Ладно, я поговорю с ним и попытаюсь выяснить, что с ним.

— Что бы это ни было, мы бессильны. На шлюпке нет ни лекарств, ни оборудования. Я не знаю, что делать.

— Это не твое дело. За все отвечаю я.

— О, да. Вы — Адельман, и думаете, что способны вынести все на своих плечах. Но здесь, кроме вас, есть еще и рабочие, а что вы знаете о них?

— Что я?.. — изумленно повторил он, и тут же замолк, уловив в ее словах эхо одного разговора с Полем Окэ. Это воспоминание заставило его отказаться обсуждать с ней эту проблему. — Не ты ли мне говорила о рабочих, мечтающих улететь в колонии?

Он взглянул на соседнюю койку, но Хэма нигде не было видно. Вряд ли он будет торчать в соседнем отсеке. Скорее всего он отправился собирать ягоды. Тем не менее, Джайлс понизил голос и сказал:

— Однажды я долго говорил с Хэмом. Хэм в отчаянии от того что его разлучили с друзьями и отправили невесть куда. Он бы все отдал за то, чтобы вернуться на Землю. Так что я знаю о рабочих немного больше, чем тебе кажется.

— А, Хэм… Беспомощные, безнравственные, тупые дети вроде него, благодаря генетическому контролю, мало чем отличаются от животных.

— Тсс! — прошипел он. — Придержи язык… на тебя могут донести.

Мара заговорила тише, но презрительнее:

— Вы про шпика? Я ее не боюсь.

— Шпика?

— Агента полиции, Байсет.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Ты… ты знаешь, что она из полиции?

— Конечно. Все знают. Всегда есть один шпик. Полиция имеет своего агента на любом звездолете, везущем рабочих, и все знают об этом.

— Что ты еще знаешь о ней?

— Ей нравится доносить на тех, кто ей не нравится, независимо оттого, что они делают. Если она решила, что я ей не нравлюсь, то все равно донесет.

— И тебя это, кажется, не очень беспокоит?

— Говорят, что полиция не очень-то прислушивается к шпикам вроде нее. Особенно в колониях. Они не очень их ценят.

— Думаю, ты ее недооцениваешь, — Джайлс послал к черту чувство долга. Таких, как Байсет, было двенадцать на дюжину, а Мара, с ее прямотой и мужеством, была бриллиантом среди кучи камней, которую представляли другие рабочие.

— Она считает, что ты из «Черного Четверга».

— Ого, — сказала Мара

Между ними вырос невидимый барьер. Они не были более людьми, сидящими вместе. Они были преступниками, глядящими друг на друга через полоску оспариваемой земли. Джайлс почувствовал неодолимое желание уничтожить то, что их разделяло. Сила этого желания поразила его, но у него не было времени для анализа ситуации.

— Она мне так сказала. Я не верю.

— Как это хорошо с вашей стороны, сэр. Я и в самом деле не принадлежу к ним.

— Я и не думал.

Но барьер между ними не исчез.

— Благодарю вас за предупреждение, Адельман. — Она встала.

— Не за что, — для порядка сказал он. -Спасибо за информацию об Эстевене.

— Я хотела помочь вам.

Она вышла. Он отпустил ее и почему-то рассердился за это на себя. Однако неясно было, что же он должен предпринять. Через несколько часов, проснувшись, он увидел стоящую рядом с его койкой Байсет. Она заговорила с ним на эсперанто сразу, безо всякого приветствия.

— Извините, Ваша Честь, но мне нужно с Вами поговорить. Я уже предупреждала вас об этой девушке, Маре, и ее революционных связях. Я должна заявить вам, что ваш ранг не дает вам права игнорировать власть полиции. Вы слишком многое ей позволяете.

— Она пришла сказать мне о… — Джайлс было хотел объяснить, что Mаpa предупредила его о болезни Эстевена, но сообразил, что он, собственно, не обязан перед ней отчитываться.

— Убирайся! — в бешенстве приказал он. Он даже вскочил с койки, но, прежде чем он успел встать, Байсет исчезла. Джайлс постарался успокоиться.

Он пришел через средний отсек, мельком взглянул на побелевшую при этом Байсет. Мары там не было, и он прошел на корму, где она, Дай и Френко собирали ягоды.

— Выйдите, — сказал он Френко и Дай.

Те ушли, и он остался наедине с Марой, удивленно уставившейся на него.

— Байсет, — сказал он, — пришла ко мне и с бесстыдством потребовала, чтобы я не разговаривал с тобой. — Музыка заглушала его слова.

— Может быть, — начала Мара в том же тоне, в котором закончила разговор, но потом переменила его на участливый, — может, и в самом деле не стоит?..

— Мне? — сказал он. — Я-Джайлс Эшед СТАЛЬНОЙ. Забудь о ней. Я хотел тебе кое-что напомнить. Если Байсет будет тебе мешать, обращайся ко мне. Я думаю, что она уверена, что это ты положила бомбу в звездолет.

— Так это и в самом деле была бомба? Но почему вы и она так в этом уверены?

— Она не уверена. Но я — уверен. Потому что это я ее подложил. -Он стиснул зубы, вспомнив это. — Я не хотел причинить большого вреда или разрушить звездолет. Необходимо было немного повредить его, чтобы ему пришлось отправиться для ремонта на ближайшую планету — 20Б-40.

На секунду она потеряла дар речи.

— Все эти люди… -сказала она. Но не окончила фразу и положила руку на его плечо. — Но ведь вы не хотите причинить вреда? Что же случилось?

— Не знаю, — сказал он. — Я думаю, просто ошибка. Мы переоценили возраст и прочность альбенаретских звездолетов. Переборка, которая должна была выдержать взрыв, развалилась и огонь вырвался наружу. — Она все сильнее сжимала его плечо, глядя в его глаза.

— Почему вы говорите мне это?

— Может быть… потому, что верю тебе. Не знаю почему — не могу объяснить. Почему-то я должен был тебе об этом рассказать. Ты одна годилась для этого.

Она смотрела на него так, как еще никто никогда не смотрел. Это беспокоило его, и к тому же он ощущал странное чувство робости. Он никогда не предполагал, что у женщины может быть такой взгляд. Он хотел сказать ей что-нибудь, но годы тренировки и дисциплины не позволили ему сделать это.

Осторожно он снял ее руку со своего плеча и повернулся. Он прошел через среднюю секцию, остановившись на секунду, чтобы убавить звук магнитофона. Рабочие молча смотрели на него.

Не обращая на них внимания, он прошел к себе в отсек и лег на койку. Натянув повязку, он погрузился в спасительную искусственную тьму.

## 9

Десятый день: 11.22.

Дай плакала, сидя на койке. Первое время после ужасного происшествия на корме она успокаивалась лишь в присутствии другой женщины, но потом ей стало лучше и Френко удалось ее успокоить. Но все-таки иногда она плакала безо всякой видимой причины.

— Что я могу поделать? — говорил Френко. Он стоял вместе с Джайлсом и Марой в кормовом отсеке. Дай только что оттолкнула его, когда он попытался присесть рядом с ней.

— Не знаю, — задумчиво сказал Джайлс. — Очевидно, ее нужно лечить, но ясно, что никто из нас на это не способен. Не вини себя, Френко…

— Но ведь это я придумал подписать этот контракт! Я! Шансы были один к тысяче, и когда нас избрали, мы были счастливы! А теперь…

— Я сказал, не вини себя. Неизвестно, в чем причина ее болезни: может быть в пище, или в атмосфере шлюпки. А может, это проявляется какая-нибудь наследственная болезнь. Будем помогать ей всем, чем можем. Я всегда готов это сделать.

— И я, — сказала юноше Мара. — Я тоже готова.

— Спасибо, — устало ответил Френко голосом человека, потерявшего всякую надежду.

— Держись! — сказал ему Джайлс. Это было единственное, что он мог бы сказать в такой ситуации Адельману. Френко лишь съежился, и Джайлс вспомнил, что говорит с рабочим. — Если она выживет до приземления, мы приведем ее в порядок,

— Да, сэр, — ответил Френко.

— Хорошо. Почему бы тебе не оставить ее? Видимо, ей лучше побыть одной, а тебе нужно отдохнуть. Иди в первый отсек. можешь полежать на моей койке.

— Благодарю вас, сэр. Но вы уверены, что я не смогу ей ничем помочь?

— Да. За ней присмотрят.

— Спасибо, большое вам спасибо… Я и в самом деле пойду прилягу…

Он вышел, а Джайлс повернулся к Маре:

— Ты злишься? Мне кажется, ты похудела.

Она попыталась улыбнуться.

— Все мы похудели. Не знаю, выдержим ли мы оставшиеся восемьдесят дней до Бальбена, если все пойдет по-прежнему.

— Да-а… -Джайлс до боли сжал челюсти. Это уже начало входить у него в привычку.

— Что это?

— Да так… — он взглянул на Дай, но ей было не до них. Она была погружена в собственное горе, а магнитофон за стеной заглушал звуки из среднего отсека.

— Я говорил тебе, что подложил бомбу, чтобы изменить курс на 20Б-40. Это была критическая точка, в которой перемена курса была наиболее выгодна. Этот период начался со дня взрыва. Если мы не изменим курс в течение ближайших шести дней, будет поздно.

Ее глаза были неправдоподобно велики, или же она действительно сильно похудела.

— А как близко находится эта система?

— Тридцать дней полета.

— Всего тридцать дней? Я не понимаю…

— Капитан отказывается изменить курс. Не знаю, чем это объяснить. Я и сам не понимаю. Это связано с их понятием о чести и долге…

— Но что ему мешает? Ведь это — почетно…

— Не «ему». Я скрываю это от рабочих. — Он рассмеялся. — Ты знаешь, я почему-то перестал думать о тебе, как о рабочей. Мы все постепенно опускаемся до общего уровня. Нет, капитан-женщина, и к тому же она беременна. От инженера. Именно этот процесс наблюдала Дай. Это то, что она не может вспомнить.

Мара вскрикнула:

— О!..

— Ее беременность и понятия о чести каким-то образом связаны, так что она должна доставить шлюпку по назначению, даже если все мы — и она в том числе — умрем.

— Но если она умрет, то как же ребенок?

— Он не погибнет. Он будет жить в ее теле. — Джайлс решил сменить тему. — В любом случае я должен найти способ изменить курс за ближайшие шесть дней.

Мара покачала головой.

— Почему бы нам не изменить курс самим? Я знаю, они очень сильные, но она одна, а нас все-таки восемь человек…

Он печально улыбнулся.

— Ты знаешь, как он меняется?

— Честно говоря, нет. Но для этого нужно поворачивать ручку управления. А разве вы не изучили альбенаретский корабль прежде, чем подложить бомбу? Вы не умеете водить их звездолеты?

— Управление не проблема. Нужно рассчитать новый курс на 20Б-40 и ввести поправку.

— У нас есть компьютер и Гроус. Он может помочь в вычислениях…

Он отрицательно покачал головой.

— Почему?

— Извини, но ты не понимаешь, что такое астронавигация. Управлять кораблем просто, и даже расчет курса под силу компьютеру Гроуса. Но звездная навигация слишком сложна, и в ней разбираются только специалисты.

— Вы? А как же вы — урожденный Адель? Многие из вас умеют водить яхты между планетами. Разве есть принципиальная разница?

— Огромная. Первая задача в космосе — определить свое местонахождение… Нет, изменить курс способна лишь капитан, и она пока в состоянии сделать это. Она становится все более и более безразличной, новая жизнь высасывает из нее все соки.

— Но мы должны найти способ управлять, — упрямо сказала Мара.

— Нет, лучше подумай, как заставить капитана сделать это. Позови меня, если потребуется помощь.

— Позову.

Он проводил ее взглядом. Ему отчаянно хотелось лечь, вытянуться и закрыть глаза на несколько минут, но он понимал, что поддаваться этому нельзя. Если он ляжет, то заснет надолго.

Он должен думать. Решение должно быть. Отказ капитана кажется непреодолимым только потому, что он не понимает чужой психологии. Если не удалось дать альбенаретской женщине то, что ей нужно, не касаясь ее долга и не жертвуя людьми…

Внезапно он ощутил чье-то присутствие. Это был Эстевен.

— Сэр… — прохрипел он.

Под безжалостным светом ламп его лицо было серым.

— Что тебе?

— Я… — слова, казалось, требовали от него слишком больших усилий. — Мне нужна ваша помощь, сэр. Вы… вы поможете мне, Ваша Честь?

— Конечно, если смогу. Сядь, а то упадешь.

— Нет-нет, сэр, спасибо, но… я должен… Это всего лишь небольшая просьба. Но это необходимо. Простите меня, если сможете, Адельман. Вы знаете, я… капитан…

— Ну, что ты хочешь? Говори ясней.

— Мне нужно… Может быть, у вас есть, Ваша Честь, кусочек бумаги… может, в вашей сумке…

— Бумага? Но у меня нет даже ручки! — Джайлс пристально взглянул на него. — Ты что, снова собираешься писать музыку?

— Нет, сэр, вовсе нет! Я не могу объяснить вам, но мне нужна бумага, клочок бумаги, просто посмотреть на нее… ну пожалуйста, пожалуйста! — в его голосе слышалось неподдельное страдание.

Инстинктивно Джайлс принялся рыться в карманах, однако ничего похожего на бумагу у него не было. Конечно, у него был ордер, уже обесцененный, но Эстевен не должен о нем знать. Бумага на Земле стала редкостью. Лишь в колониях она еще производилась в небольшом количестве. Неужели Эстевен коллекционер?

Джайлса осенило. Он вытащил из правою кармана брюк коробку, где хранилось удостоверение личности. Сверху лежала ассигнация, выпущенная в одной маленькой африканской стране около шести лет назад, еще до того, как стараниями Международного Банка не восторжествовала стандартная система денежного обращения. Эстевен схватил ее, но Джайлс выхватил банкноту из его трясущихся пальцев.

— Минутку, — резко сказал он. — Ты сказал, что хочешь только взглянуть на бумагу, потрогать ее…

— Почувствовать, подержать… Если бы я смог немного… — изо рта у него потекла слюна, нижняя челюсть совершала странные жевательные движения.

Джайлс понял.

— Тонка! — Джайлс рефлекторно отдернул руку с банкнотой от Эстевена. Вопль ужаса подтвердил его догадку. — Жеватель тонки! Я слышал об этом снадобье-наркотик, не так ли? Ты ешь его, и тебе все кажется нереальным. Так вот оно что!

— Ваша Честь! — Эстевен пытался добраться до банкноты, которую Джайлс спрятал за спину. Он был весь в слюнях. — Пожалуйста! Вы не представляете себе, что это такое! Мельчайший сбой в музыке ранит, мне трудно двигаться, даже… — Джайлс оттолкнул его. Все равно что толкнул ребенка. Эстевен споткнулся о койку, перелетел через нее и растянулся на полу.

— Спокойно, — сказал Джайлс, которому было противно видеть мужчину в таком состоянии. — Если я дам тебе эту банкноту, тебе ее хватит на две-три дозы, а планеты где есть бумага, мы достигнем лишь через месяцы. Кроме того, нужен тонка, иначе ты можешь погибнуть. Когда ты начал его употреблять?

— Что за дело Адельману до этого! — Эстевен встал с пола. — Я умею играть на тридцати двух инструментах, но кто меня слушает? Вот и приходится работать массовиком, играю слабоумную музыку, которую потом слабоумные машины играют слабоумным рабочим, и так всю жизнь. Я так и проживу ее — все равно, где, на Земле или в колониях. Дайте мне кусочек бумаги. Только кусочек… у меня еще осталось немного тонки.

— Нет. — Джайлс сунул банкноту в карман. — Я не могу позволить тебе калечить себя. Я ничем не помогу тебе. Постарайся принять жизнь такой, как она есть.

Не обращая внимания на стенания Эстевена, он прошел к себе в отсек. Внутри у него все сжалось, словно огромная рука терзала его внутренности. Все, чему его учили, переворачивалось от вида Эстевена, корчившегося и рыдающего на полу. Человек не должен так унижаться, независимо от того, что ему нужно. Все, что угодно, но только не это.

В своем отсеке он начал ходить из угла в угол. Число проблем росло. Очевидно, Эстевену придется обходиться без наркотика — это, к счастью, может отучить его от снадобья. Однако за ним придется следить.

Джайлс пытался вспомнить все, что ему было известно о наркотиках, подпольно циркулирующих в среде рабочих. Тонка была лекарством, которым лечили душевнобольных, пока не были обнаружены побочные эффекты.

У него была сложная, многосвязная молекула, воздействующая непосредственно на нервную систему, причем усвоение шло слишком быстро, с летальным исходом. Действие наркотика замедлялось, если одновременно с ним принимали гидрокарбонаты, из которых наиболее доступным была бумага. При этом молекулы наркотика усваивались часами и сутками, и человек мог сутки находиться под влиянием наркотика, и его здоровье физически и психически быстро разрушалось.

Ягоды ИБ богаты протеинами, но бедны клетчаткой и слабо влияли на скорость усвоения тонки. Вот почему Эстевен пытался добраться до навигационной книги — ее страницы были сделаны из бумаги…

Вой оторвал его от этих мыслей, и он поглядел в проход. Эстевен шел к носу шлюпки, его рот был полон слюны, длинной нитью свисающей с губ, издавая дикий вой, прерываясь, чтобы что-то прожевать и сглотнуть. Руки были вытянуты перед ним, и он слепо шарил ими. Ясно было, что он никого не видел и не слышал.

Он наглотался наркотика без бумаги. Джайлс вскочил на ноги и бросился ему навстречу.

— Я помогу тебе! — крикнул он наркоману. — Держись! Мы сделаем что-нибудь. — Эстевен глядел сквозь него. Джайлс схватил его за плечи и поволок обратно.

Сначала Эстевен сопротивлялся с непостижимой силой, а потом бросился назад, к прессу для ягод, схватился за рукоятку, рванул ее на себя, и в его руках осталась длинная-предлинная дубинка.

Он снова двинулся вперед, воя и вращая над головой своим оружием. Джайлс пошел ему навстречу, стараясь уклониться от удара. Ему это удалось только частично, и дубинка скользнула по его голове, в ней что-то вспыхнуло, но Джайлсу удалось удержаться на ногах. Он едва успел сообразить, что Эстевен прошел мимо.

— Книга… — прохрипел Джайлс. — Навигационная книга… Он идет за ней… Остановите его!

Туман в голове рассеялся, и Джайлс увидел, что рабочие и не пытаются остановить Эстевена, а стараются держаться от него подальше.

Джайлс бросился за сумасшедшим. В проходе первой секции появился Хэм. Эстевен вновь взмахнул палкой, и Хэм крякнул от удара дубинки, который вывел его правую руку из строя. За Хэмом, загородив книгу в сверкающем переплете, появилась высокая фигура капитана.

— Эстевен, нет! — крикнул Джайлс, но он уже не мог догнать его.

Увернуться было невозможно. Но капитан нагнулась, и палка просвистела в нескольких дюймах над ней. В то же время она выкинула вперед руку, не хватая противника, а пронзая его, и ее три пальца вонзились Эстевену в грудь.

Удар отшвырнул его назад и сбил с ног. Палка вылетела у него из рук, а сам он пытался восстановить дыхание. Потом он издал очередной вопль и вскочил на ноги. Ясно было, что он ранен, и, по крайней мере, несколько ребер у него было сломано, но наркотик заглушал боль и он еще мог двигаться. Он слепо двинулся к навигационной рубке.

Капитан ждала его. Но прежде Джайлс успел схватить Эстевена и отбросить назад. Капитан шагнула вперед, но теперь Джайлс загородил ей дорогу.

— Нет! — крикнул он на бэйзике, а затем перешел на альбенаретский. — Я запрещаю вам! Он не сознает, что делает!

— На этот раз я прикончу его, — сказала капитан. Теперь ее рука протянулась к Джайлсу. — Я предупреждаю вас!

Эстевен снова попытался встать на ноги, но теперь до него добрался Хэм. Он поднял левую руку, и его огромный кулак устремился к затылку несчастного.

— Не убивай его! — крикнул Джайлс.

Но кулак уже начал свое движение, и Хэму удалось только слегка изменить траекторию его движения, так что вместо чувствительной области затылка удар пришелся немного ниже. Капитан отодвинула Джайлса в сторону.

— Нет! — крикнул он. — Подождите. Вы сильнее любого из нас, но нас больше. Если вы не боитесь смерти, подумайте о ребенке!

Капитан замерла посреди движения.

— Я знаю, что он болен, — сказал Джайлс. — Раньше я не знал. Теперь я могу обещать, что он никогда не появится в первом отсеке и не будет угрожать вашей книге.

Капитан не пошевелилась. Джайлс ощутил, как у него начинает болеть голова.

— Поверьте мне! — настойчиво продолжал он. — Я не позволю вам убивать моих людей!

Все висело на волоске. Джайлс молил бога чтобы капитан не заметила, что он сам ранен, Хэм владеет лишь одной рукой, а остальные представляют собой не более чем кроликов против волка.

— Хорошо, — сказала капитан шагнув назад. — Я отдаю его вам. Последний раз. Последний — И она скрылась за перегородкой

## 10

Пятнадцатый день. 16.19.

Джайлс покачнулся назад, и его схватили полдюжины рук.

— Вам лучше? — спросила Мара.

— Вроде да, — сказал Джайлс. — Чепуха. Конечно, лучше.

— Не совсем, — сказала Мара. Она пристально смотрела на него. — Я знаю, что вы выживете.

— Выживу? А почему бы и нет? — удивился он.

— У вас наверняка контузия. Когда сталкиваются металл и кость, крепче обычно оказывается металл.

— Забудем это. — Он притронулся к забинтованной голове руками, довольный, несмотря ни на что, что его здоровьем интересуются — Вообще-то все вокруг, как в… Сколько я проболел?

— Пять дней.

— Пять дней?

— Да, — подтвердила Мара.

Он устал разговаривать и откинулся назад, на койку, пока девушка возилась с чем-то на полу.

Это не моя койка! — внезапно сказал он, пытаясь сесть, но Мара не позволила ему сделать это. Джайлс успел определить: это был кормовой отсек.

— Отдохните, — сказала она. — Лежите. Мы принесли вас сюда, чтобы капитан не увидела вас беспомощным.

— Хорошо, — сказал он. — Вы поступили мудро.

— Разумно

— Ну, ладно, пусть будет разумно — Он стал приподниматься. — Как Хэм?

— В порядке.

— Рука у него не сломана?

— Нет, просто ушиб. Кость не пострадала.

Джайлс облегченно вздохнул.

— Эстевен…

— Сломано два ребра. Мы связали его на два дня, пока отходил от наркотика. — Мара протянула Джайлсу пакетик с несколькими граммами серого порошка. — Это весь его оставшийся запас. Мы подумали, что будет лучше, если он будет у вас.

Он взял пакетик и поразился, каких усилий ему стоило положить его в нагрудный карман.

— Так вы его связали? И как он теперь?

— Ничего. Даже слишком спокоен. Мы за ним следили: он несколько раз пытался покончить с собой. Так бывает с наркоманами в период депрессии. Байсет насмотрелась в полиции на них. Она сказала, что лучше было бы позволить ему умереть.

— Бедняга, — сказал Джайлс.

— Он не бедняга, — сказала Мара. — Он просто несчастный, нервный мужчина, ушедший в наркотики и чуть не погубивший всех нас.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Может, я неправильно выразился, но я не понимаю…

— В этом ваша беда. Вы НЕ ПОНИМАЛИ.

Она повернулась и вышла. Он попытался встать с койки и догнать ее, объяснить, но едва он попытался сесть, как у него закружилась голова. Он упал, ненавидя свое бессилие, однако поделать ничего не мог.

Потом он заснул, а проснулся, когда все уже спали. Магнитофон что-то наигрывал, но голосов слышно не было. Джайлс чувствовал себя лучше.

Он огляделся и увидел, что в кормовом отсеке никого, кроме него, нет. Все было по-прежнему, даже отломанная ручка пресса вернулась на место. Как им удалось приделать ее? Дай и Френко, видимо, перешли в другой отсек. Мысль, что они сделали это из уважения к нему, тронула его. Да, странно. Улетая с Земли, он считал само собой разумеющимся, что рабочие уступают ему место.

Поль прав — он не знал рабочих. По крайней мере так, как сейчас, прожив с ними рядом две недели. С другой стороны, Мара закончила разговор так, что он все еще не понимает и, — он грустно усмехнулся, — она права.

Но это неважно. Он, вероятно, вел себя как дурак, пытаясь спасти Эстевена, рискуя своей жизнью — тем самым и успехом своей миссии. В определенных ситуациях он заслуживает самоосуждения.

Да, странно. Маре не понравилось, что он называл Эстевена беднягой. Мара права, все урожденные Адель считают рабочих примитивными созданиями. На мгновение он почувствовал себя убежденным, что это не так. Люди на шлюпке были какими угодно, но отнюдь не примитивными. Кроме разве Хэма и Дай — а, может, и не исключая их. Это не просто взрослые — это умудренные жизнью люди со своими достоинствами и недостатками…

А сам он… Жизнь не поработала над ним. Его характер был выкован в детские годы. С тех пор он не размышляя жил по внушенным ему законам. До этой шлюпки, взорванного корабля, этих рабочих, он так и не смог бы пересмотреть многое в себе. То, что он пережил, перемены, которые он должен совершить, сами по себе вели его к потере понятий о добре и зле, которые он считал незыблемыми.

Он чувствовал слабость. Странное неопределенное недовольство собой, как будто он упустил нечто жизненно важное. Может быть, это только следствие контузии? Нет, вряд ли…

«Но есть вопросы и важнее», — подумал он. Если он провалялся пять дней, это означает, что через несколько часов шлюпка минует последний пункт поворота к системе 20Б-40. Капитан должна изменить курс, потому что, кажется, выход найден.

Он поговорит с ней прямо сейчас, когда все спят.

Осторожно, ожидая повторения головокружения, он поднялся. Голова не кружилась, все было в порядке. Он прошел мимо ягод, осматривая их состояние. Было множество мертвых листьев, а нетронутых ягод оставалось мало, единицы. Проходя в свой отсек, он заметил, что сосуд с соком ягод приварен к перегородке рубки управления. Только капитан могла сделать это. Джайлс и не подозревал, что на борту шлюпки есть соответствующие инструменты.

Он вошел в рубку.

Капитан по-прежнему сидела в дальнем кресле, у панели. Глаза ее были закрыты, а тело неподвижно. Она не пошевелилась, когда он подошел ближе, стукнувшись о второе кресло.

— Капитан, — позвал Джайлс.

Молчание.

— Райцмунг, мне нужно с вами поговорить. Настало время принять решение.

Никакой реакции.

— Если вы не желаете говорить со мной, мне придется действовать без вашего разрешения.

Она медленно открыла глаза.

— Вы не будете действовать, Адельман. Я пока еще капитан на этой шлюпке.

— Нет. С каждым днем вы отдаете вашему ребенку частичку вашей силы. Вы слабеете быстрее нас, которые теряют силы от недостатка еды и питья.

— Нет, я сильнее вас, и останусь такой.

— Предположим так. Неважно. Главное, что курс шлюпки должен быть изменен сегодня. Иначе будет поздно.

Ее черные глаза не двинулись.

— Откуда вы это знаете?

— Знаю. Возможно, даже мне самому придется изменять курс.

— Нет. — Джайлсу впервые показалось, что в ее голосе он уловил следы эмоций.

— Вы лжете. Это глупо. Вы беспомощны в пространстве, как и любой землянин.

— Не любой, некоторые из нас умеют водить звездолеты. Но вы не даете мне договорить. Я не хочу изменять курс, так как считаю, что этим должны заниматься офицеры.

— Тогда считайте, что мы летим на Бальбен.

— Не могу. Я ответственен за семерых на борту шлюпки в той же мере, как вы ответственны за новую жизнь в вашем теле.

— Семерых рабов. Их жизнь не стоит ничего.

— Они не рабы.

— А я считаю, что они рабы и бесполезны.

— А я думаю, что они люди и должны выжить. И, чтобы увеличить их шансы, я готов дать вам то, что вы хотите.

— Вы? Вам не вернуть мою честь.

— Я могу это сделать. Я знаю, кто уничтожил ваш корабль. И я могу передать его в ваши руки.

— Вы?!.. — капитан привстала с кресла. — Вы знаете, кто это?!

— Только прикоснитесь ко мне, — спокойно сказал Джайлс, когда она протянула свои длинные руки к его горлу. — Только коснитесь меня, и я обещаю, что вы никогда в жизни этого не узнаете.

Капитан упала в кресло.

— Скажите, ради чести тех, кто вел со мной этот корабль, ради моего ребенка, скажите, Адельман!

— Я скажу, — сказал он. — И я передам вам этого человека. Вам одной — на ваше усмотрение — едва люди, находящиеся на борту, прибудут на 20Б-40.

— Вы хотите заставить меня изменить чести и долгу? Вы будете скрывать имя, пока я не изменю курс, потеряв последнюю надежду обеспечить будущее ребенка, а потом, когда мы приземлимся, вы окажетесь среди себе подобных, и они защитят вас! Вы обманете меня, человек!

Последние слова были почти криком.

— Я назову вам имя и передам его в ваши руки безо всякого вмешательства, — сказал Джайлс. — Я обещаю вам это. Я даю вам слово чести. Ваша раса уже много поколений общается с нами, капитан Райцмунг. Был ли случай, когда урожденный Адель обманул вас?

— Не было, это правда. Вы всегда выполняли свои обещания.

Она замолчала. Джайлс ждал, в наступившей тишине было слышно его дыхание. Капитан встала.

— Я должна поверить вам, — сказала она едва слышно. — Иначе, если вы говорите правду, я навлеку на себя позор тем, что упустила возможность восстановить свою честь.

Джайлс облегченно вздохнул. Он не думал, что во время ожидания у него так перехватит дыхание.

Капитан посмотрела на него.

— Я сделаю поправку к курсу сейчас же. Несколько позже будет сделана вторая. Угол слишком велик, чтобы можно было обойтись одним импульсом двигателей. До следующего изменения должно пройти двенадцать часов.

## 11

Шестнадцатый день: 17.09.

— Я не хочу, чтобы вы думали, что все идет хорошо. Нужно провести на шлюпке еще как минимум двадцать семь дней, а ягод ИБ все меньше и меньше. Они чем-то отравлены, а чем — не знает даже капитан. Капитан считает, что ядовитым элементом являемся мы, люди. Пожалуй, с едой еще можно перебиться, но из этих ягод мы получаем и воду. Запомните это и старайтесь расходовать ее как можно меньше.

Джайлс собрал рабочих, включая Эстевена, который уже поправился, чтобы разъяснить им ситуацию на судне. Он уже сообщил им об истинном поле капитана и многое из того, что ему пришлось перенести, чтобы шлюпка повернула к системе 20Б-40. Они слушали молча, только когда он сказал, что они приземлятся намного раньше, чем предполагалось, по ним пробежал шепоток восхищения. Но, в общем, они реагировали спокойнее, чем он ожидал.

Он пришел к выводу, что им недоступно понимание опасности. Либо же они чего-то не понимали, и это угнетало Джайлса.

— Вы понимаете, что я говорю? Способны ли вы на это? В испытании выявляются силы каждого. Готовьтесь к трудностям.

Последовала пауза, тишина которой нарушалась лишь слабым, но необычным звуком, который шел из отсека капитана. Звук был такой, как будто она подавала знак кашлем, что все слышала и сама хочет что-то сказать.

Джайлс и все остальные посмотрели в ту сторону, но звук не повторился.

— Что это было? — спросила Мара.

— Не знаю. Как раз сейчас капитан должна была сделать второе изменение курса, но что-то случилось.

Он встал.

— Оставайтесь здесь, — сказал он рабочим и пошел в рубку.

Навигационная книга была раскрыта и повернута таким образом, чтобы ее страницы были видны с ближайшего кресла, в котором сидела капитан.

— Капитан, вы хотели что-то сказать?

Она не отвечала.

— Капитан, что случилось?

Ответа не было. Рот ее был слегка приоткрыт, дышала она ровно. Джайлс подошел и осторожно приподнял веко. Зрачка видно не было.

— Что случилось? — спросила Мара, оказавшись позади него.

Ослушавшись его приказа, все рабочие вошли в рубку и теперь стояли полукругом, глядя на капитана.

— Я не знаю, что с ней, но она без сознания. Осмотри ее, Мара, может, обнаружишь что-нибудь.

Мара, отодвинув его, взялась за тонкое запястье капитана, пытаясь нащупать пульс, но его не было. Она, как и Джайлс, подняла веко, потом пробежала пальцем по телу капитана, пока не нащупала что-то на затылке, там, где кончалась шея.

— Я нашла пульс, — сказала она. — У кого-нибудь есть часы? Нет? Гроус, подай счет со своего компьютера.

— Сейчас, — ответил тот. Он пробежался по кнопкам и начал считать, глядя на дисплей:

— Один, два, три…

Он досчитал до тридцати прежде, чем Мара отпустила тело капитана.

— Хорошо, хватит. Адельман, она жива, хотя я и едва могу этому поверить. Пульс у нее 16 ударов в минуту. Вы не знаете, это нормально?

Джайлс покачал головой.

— Не знаю, но сомневаюсь, что он должен быть так редок. Они живут не дольше нас, так же теплокровны и активны. Для человека нормальный пульс — около 70, но… — он не мог найти подходящего сравнения. — В любом случае похоже, что у нее кома, или еще что-то в этом роде.

Байсет высказала мысль, которая была на уме у всех:

— Как вы думаете, сэр, она успела изменить курс?

— Надеюсь, — сказал Джайлс.

Он взглянул на приборы, но они ничего ему не говорили.

— Я изучу управление, — сказал он, — и постараюсь узнать это. Не следует рассчитывать на худшее. Капитан особенно…

Он прервался. Не говорить же им, что он обещал выдать террориста.

— У нее тоже есть причины стремиться попасть на 20Б-40. Может быть, это состояние естественно для женщин их расы, когда они в положении. Она должна была предчувствовать его наступление и выполнить свою задачу до него.

— А если нет? — спросила Мара.

— Я думаю, она успела. Найдите для нее койку и уложите ее. Идите! — рявкнул он, раздраженный их медлительностью. — Вы не умрете, если прикоснетесь к ней!

Испуганные Хэм, Гроус, Мара и Байсет подняли тело капитана и унесли его. Джайлс принялся изучать приборы.

Он последовательно осмотрел все, что можно было осмотреть, независимо от того, понимал он это или нет. Не все из них были полностью незнакомы ему. Похожие были у него на яхте, назначение других можно было понять, имея некоторый опыт космических полетов. Назначение экранов было и вовсе очевидно.

Он нашел лист.

Ни единый знак не ускользнул на нем от его взора, но он не мог понять, успела ли капитан изменить курс или нет. Он заметил навигационную книгу. Даже если и понять, что в ней написано, все равно ему не удастся ответить на свой вопрос. Эта книга была частью науки, которую он не знал. Он проглядел ее страницы: каждая была заполнена двумя столбцами коротких линий, которые для него были столь же понятны, как и египетские иероглифы.

Вдруг он заметил, что между листами книги располагается край отсутствующего листа. Он пригляделся. Страница была вырвана. Но почему капитан… Эстевен!

— Эстевен! — заревел он. — Сюда!!!

Через несколько секунд появился Эстевен в сопровождении, а, вернее, они его тащили, двух рабочих. Он попытался что-то объяснить, но был слишком взволнован. Джайлс взглянул на остальных.

— Я звал только Эстевена. Разве я просил прийти всех?

Они исчезли за перегородкой. Он проводил их взглядом и подошел к музыканту.

— Отвечай, кто вырвал страницу? Это было, пока я болел.

— Нет… нет… — запричитал Эстевен. -До того… давно… Еще до того, как капитан поймала меня в первый раз. Поверьте мне, я не лгу. Я не могу вам лгать, вы спасли меня трижды — два раза от капитана и один раз от тонки. Я никогда не верил, что кому-то может быть не все равно, жив я или мертв. Но вам не все равно, хотя вы и не знали меня раньше. Я сделаю для вас все. Я взял только одну страницу. Только одну…

— Ладно, — сказал Джайлс, которому претило столь открытое выражение эмоций. — Я тебе верю. Иди к остальным и молчи. Не говори им о странице, понял?

— Спасибо… спасибо, Ваша Честь! — Эстевен попятился и исчез за перегородкой.

Джайлс вернулся к книге. Холод прокрался к нему в душу. Он осмотрел страницы в поисках следов нумерации. Их не было, но, несмотря на это, у него росло подозрение, которое почти оформилось, когда позади него раздался голос Мары:

— Так вот почему капитан потеряла сознание. — Она говорила спокойным тоном, как будто это не было делом жизни и смерти. — Она открыла страницу, необходимую для второй поправки, и увидела, что ее съел Эстевен.

Он резко обернулся.

— Ты хочешь сказать…

Она прервала его. Поразительно, но она выдержала его взгляд. Она, рабочая…

— Мы не дураки и не невежды, Адельман. Не стоит считать нас полными идиотами.

— Ладно, ты, вероятно, права. Эстевен успел стащить эту страницу еще до того, как капитан поймала его. Быть может, это именно та страница, на которой записаны правила проведения поправки курса.

— Это значит, что курс не изменен, и, не говоря уже о 20Б-40, мы не достигнем и Бальбена. Мы летим в никуда.

— Да. Похоже, что дело обстоит именно так, — он посмотрел на нее. — А ты неплохо держишься. Ты меня поражаешь, в самом деле, ты переносишь тяготы этого путешествия гораздо лучше всех рабочих. К тебе приближается только Байсет — и она тоже женщина!

— Женщины всегда были сильнее мужчин, Адельман. Вы не знали?

— Да, конечно, но ты… — он замолчал, но она продолжила его мысль:

— Но мы — рабочие? Это не делает нас хуже, даже наоборот. Когда мужчины угнетенной расы терпят поражение, женщины становятся сильнее. Необходимость.

Он кивнул.

— Когда-нибудь, когда все это кончится, мы обсудим с тобой этот вопрос. Но сейчас не стоит тратить слова и силы.

— А для чего их беречь?

— Для… — он усмехнулся. — Мара, вы можете отступить, а я не могу.

— Я знаю. Значит, вы и в самом деле собираетесь взяться за пилотирование и изменить курс самостоятельно?

— Пилотировать звездолет? Я ведь объяснил, почему это невозможно.

— А что остается делать? Если вы не собираетесь этого делать, то кто выполнит поворот? А если вы собираетесь сдаваться, зачем беречь силы?

Он рассмеялся. Ироничность этого смеха удивила его самого. Но удивила ли она Мару, сказать было невозможно. Он посмотрел на пульт управления:

— Хорошо. Оставьте меня одного. Я должен изучить все и, если есть хоть малейшая возможность, я ее не упущу!

## 12

Двадцатый день: 20.45.

— Вот что, Гроус, — сказал Джайлс, — садись и слушай меня. Если что-нибудь не поймешь — спроси. Обрывай меня в спрашивай тут же. Не стесняйся, это вовсе не то, что ты…

Он хотел предупредить Гроуса, что это не те порядки, к которым тот привык на Земле, где непонимание не угрожало жизни.

— Это, — продолжал он, — не то состояние, когда мы можем позволить друг другу не понимать. Ты готов?

Гроус кивнул. Выражение его лица было непривычно, таким еще никогда его не видели. Джайлс чувствовал, что Гроус исполнен радостного ожидания.

— Хорошо. Я в общих чертах представлю, что надо делать. Сначала мы должны определить свое местонахождение, затем положение системы 20Б-40. Это движущиеся по своим траекториям точки. Затем нужно высчитать угол, на который следует повернуть корабль.

К его удивлению, Гроус кивнул:

— Это просто.

— На самом деле это просто только для капитана. Она снимала показания с приборов или получала их из книги. А потом вычисляла поправку по книге. Я могу управлять кораблем и внести поправку в курс. Но я не знаю, как нужно обращаться с навигационной книгой. Как я могу получить значение поправки из знания своих координат?

— Какую поправку?

— Шлюпка оснащена двигателями того же типа, что и звездолет. Ты этого не ощущаешь, но каждые одиннадцать минут мы входим в искривленное пространство и через миллисекунду выходим из него. За это время мы покрываем гигантское расстояние. Но точность выхода из гиперпространства невелика, так что компьютеру приходится пересчитывать курс исходя из реальных координат корабля после каждого прыжка. Со стороны это напоминает движение пьяного человека. Если мы вычислим поправку, нам придется задавать курс вручную, по семьсот раз в день, пока мы не достигнем нужной звездной системы.

Гроус понимающе кивал головой.

— Я могу вычислить любую величину на своем компьютере, если вы зададите мне исходные данные. Когда мы начнем?

— Мы уже начали: моей попыткой применить межпланетную навигацию к межзвездной. В сущности, это чисто геометрическая задача… — Он продолжал объяснение. Любопытно, что для решения задачи они должны обучить друг друга. Гроус имел скорее числовое, чем пространственное воображение.

Джайлсу предстояло переработать условия задачи в математические, доступное Гроусу.

— Смотри, — говорил он, — отрезаем от картонки или еще чего-нибудь подобного треугольник и удерживаем его пальцами за два угла. — Он продемонстрировал это. Гроус кивнул. — Точка, которая осталась свободной, может вращаться. Предположим, два угла представляют собой заданные точки пространства с известными координатами. Тогда твое положение лежит где-то на окружности, и для точного определения тебе нужна еще одна точка.

— Ага! — радостно воскликнул Гроус и пробежался по клавишам компьютера,

— Первые три точки фиксированы, они находятся вне Галактики, на удобном расстоянии от ее плоскости. Я говорил тебе о форме Галактики, помнишь?

— Да.

— Отлично. Тремя точками могут быть ядро туманности в созвездии Рыб, ядро туманности Андромеды и центр спиральной галактики М51 в созвездии Гончих Псов.

— Я не… — начал Гроус.

— Верно, ты не знаешь их названий. Но не беспокойся. Главное, что они находятся вне плоскости Галактики. Я хочу, чтобы ты понял, как они используются при определении координат корабля.

— Я понял. Это всего лишь стереометрия.

— Хорошо. Продолжим. Используя эти три пункта, мы определим общую область, в которую входит и Бальбен, и Земля, и 20Б-40. После этого нужно выбрать на карте три звезды и уточнить свое положение в сфере. В первом пункте расчетов мы не нуждаемся, так как грубо знаем, где находимся.

Гроус кивнул. Ему, по-видимому, не приходило в голову спросить, зачем Джайлсу понадобилось возиться с картоном и прочим антуражем.

— Мы знаем положение системы 20Б-40 по отношению к ее соседям. Повторяю, единственное, что нам нужно знать — это наше положение и угол направления на цель. Грубое изменение курса уже сделано капитаном. Следовательно, нам нужно сделать не более одной коррекции курса, фактически, я могу назвать ближайшие звезды и их координаты, так что определение наших координат будет несложным. Я могу получить угловые направления на эти звезды, затем нужно вычислить угол на 20Б-40 и определить величину поправки.

— А зачем нужно такое предисловие? Все, что вы говорите — очень просто, — сказал Гроус. — Я могу сделать такие вычисления и в уме. Но что за фактор поправки вы упомянули? Вы говорите, что в гиперпространстве мы движемся с точностью не выше трех процентов?

— Так, — сказал Джайлс. — Это действительно проблема. Фактор поправки представляет собой коэффициент сноса судна в гиперпространстве. Снос индивидуален для каждого корабля и каждого направления. Капитан получила его из книги. Мы же должны отыскать его сами.

— Как?

Джайлс вздохнул.

— Единственно подходящий способ — это определить наш курс, переместиться через искривленное пространство и вновь определить курс. А по этим двум значениям попытаться определить снос. Можно повторить эксперимент несколько раз для более точного определения поправки. Короче говоря, мы должны вручную проделать то, что шлюпка делает автоматически.

Гроус пожал плечами.

— Ваша Честь, я считаю, что можно приступить к расчетам.

Джайлс считал, что теоретически они должны найти ответ. Трудность состояла в вычислении сноса. До этого момента все должно пройти гладко.

Но не шло. ИБ давало все меньше и меньше ягод, и это влияло на настроение всех пассажиров. Пока небольшой паек удовлетворял всех, никто не был особенно голоден. Но количество сока заметно уменьшилось, и теперь жажда правила всем.

Теперь все время трое или четверо бодрствующих следили за получением сока. Они стерегли его друг от друга и смотрели на всех с подозрением.

В довершение ко всему капитан все еще лежала на койке и дышала. И, хотя ее дыхание было очень редким, она исправно поглощала свой паек.

Ропот относительно бесполезного использования сока заставил Джайлса прервать вычисления и собрать всех вместе,

— Но почему? — стонала Дай. — Она не человек! Это все из-за нее! Да и вообще, вряд ли она жива…

— Она жива! — рявкнул Джайлс. Жажда не позволяла ему сдерживаться. — Если мы откажем ей в помощи, это создаст прецедент и они тоже перестанут помогать людям, когда те вдруг потеряют сознание. Мы должны обращаться с ней так, как хотим, чтобы обращались с нами.

— К черту эту ответственность! — пробормотал голос. Джайлс оглянулся и встретил угрюмые взгляды Гроуса, Эстевена и Френко. Лишь Хэм смотрел безмятежно.

— Не стоит проклинать ответственность, пока я здесь, — сказал он, обводя их взглядом. — Ясно?

Они молчали. Они еще не были готовы встретиться с ним лицом к лицу, но с этого момента он взял за правило отрываться от работы, когда приходило время влить в рот капитана порцию сока. Дважды он ловил их на том, что манипуляции проводятся с пустой чашкой. После этого он взялся за дело сам.

Между тем в их занятиях с Гроусом не все шло гладко. Компьютер Гроуса, слава богу, пить не просил, но постоянная жажда влияла на их производительность. Однажды Гроус выдал заведомо неправильный результат — он проводил расчеты слишком усталый, чтобы проверять их, и это приходилось проделывать Джайлсу.

Но когда то же самое повторилось несколько раз, Джайлс набросился на Гроуса, настаивающего на своем:

— Ошибка? Как я могу ошибиться? Это ваши цифры неверны, Ваша Честь!

Это «Ваша Честь» было намеренно едва не забыто. Гроус продолжал еще несколько минут в обиженном тоне, что ни он, ни его компьютер никогда не ошибаются.

— Да, ладно, ладно, — сказал Джайлс. — Давай пересчитаем. Но, несмотря на то, что они проделали операцию дважды, результат по-прежнему неверен.

— Мы не могли продвинуться так далеко за последний прыжок. Ошибка слишком велика… Гроус, дай посмотреть компьютер.

Гроус отдал ему компьютер. Джайлс осмотрел его, но ничего особенного не заметил. А если даже и заметил бы — все равно не смог бы устранить неисправность.

— Ладно, — сказал Джайлс, возвращая компьютер. — Проделаем все еще раз сначала, медленно, проверяя каждый шаг дважды.

Они начали проверять.

Джайлс почему-то с неослабеваемым интересом следил за действиями Гроуса. Многие из них были непонятны Джайлсу, но когда Гроус начал набирать цифры…

— ГРОУС! — крикнул Джайлс, и пальцы Гроуса замерли на кнопках. — Я сказал тебе ДЕВЯТЬ, а ты набрал ПЯТЬ!

Гроус поднял глаза от клавиатуры и открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. Видя его выражение лица, Джайлс понял, что выглядит странно. Ему удалось справиться с собой.

— Итак, ты никогда не ошибаешься? Ты никогда не ошибаешься…

От злобы он аж трясся. Он привстал с кресла, но тут порыв злости был прерван хриплым криком Хэма:

— Стой! Отойдите! Ваша Честь, скорее сюда!

Он вскочил с кресла, промчался мимо Гроуса. Влетев за перегородку, он обнаружил всех рабочих столпившимися вокруг койки, на которой лежала капитан. Хэм одной рукой держал за плечо Байсет, а остальным угрожал мощным кулаком.

— Ваша Честь! — его лицо просветлело от радости, когда он увидел Джайлса, — Я знаю, что вы им не позволите, но они все равно…

Он кулаком указал на Байсет. Та безо всякого страха, даже с вызовом, смотрела на него.

— Это, — она кивнула на тело капитана, — угроза нашей жизни. Я хотела освободить ее от страданий.

Он посмотрел на оторванный от комбинезона рукав, полузакрывший рот и нос капитана.

— Не знал, что она страдает. Но в любом случае это не ваше и не твое дело.

Он оглядел рабочих. Все смотрели на него, даже Мара.

— И ты, Мара?

— И я. Я не могу встать на пути человека, который стремится выжить. Это не Земля, Адельман. Это шлюпка, летящая в бесконечном пространстве с людьми, которые хотят выжить.

Ее взгляд напомнил ему о бомбе, из-за которой они очутились здесь. На секунду он попытался представить, что было бы, если им стало известно, что он дал капитану слово, которое выполнил бы вне зависимости от того, жива капитан или нет. Заплатить собой за возвращение. Впрочем, это не существенно. Он скорее нарушил бы слово, чем купил бы их помощь. Джайлс сказал:

— Прав или неправ, человек или нет, никто не будет здесь убит, пока я здесь. Хэм, перенеси капитана на мою койку и следи за ней. Когда тебе нужно будет отлучиться, скажи мне. Что касается остальных, если что-нибудь произойдет с капитаном, виновный будет лишен пайка. Если же я не найду виновного — порция капитана будет выливаться на пол шлюпки. Даю вам слово Адельмана.

Все молчали.

— Хорошо. Я понимаю, в каком вы состоянии. Но мы должны сотрудничать, а не сражаться. Я даю вам еще слово: если мы все, включая капитана, доберемся живыми, то я выкуплю ваши контракты и подарю их вам. Вы будете свободными и сможете воспитывать своих детей, как пожелаете. Это не взятка, а обещание. Я не буду следить за вами, пока вы даете жить другим. Я все сказал.

Он повернулся и пошел в рубку, где все еще сидел Гроус. Удивительно, что он не пошел за ним. Джайлс решил, что его гнев привел Гроуса в состояние оцепенения, и тот решил, что лучше не показываться Адельману на глаза, чтобы уцелеть.

— Вернемся к работе, — сказал Джайлс, усаживаясь в кресло.

Они работали, день шел за днем… Гроус урывками дремал, пока он был не нужен Джайлсу, а тот держался из какого-то черного упорства, которое и не подозревал в себе. Он не ощущал хода времени, не понимал, спит он или нет, но что-то двигало им. Медленно, но они двигались вперед.

Наконец они достигли цели. На дисплее компьютера появилась последняя цифра.

—Это он? — спросил Гроус. — Это значение фактора коррекции?

— Да. Только может быть, что это фактор коррекции для дороги в ад. — Джайлс слышал свой голос как бы со стороны, как будто из какого-то бездонного колодца. Дрожащими руками он ввел в компьютер шлюпки цифры. Там уже все было готово для изменения курса.

— Ну… — сказал он и нажал кнопку.

Они, конечно, ничего не почувствовали, но коррекция была произведена. Джайлс встал и подошел к Гроусу.

— Вы должны выспаться, — сказала Мара, стоящая позади него.

Она коснулась его плеча, успокаивая его, и он инстинктивно взял ее за пальцы. Кожа у нее была гладкой и почему-то прохладной на ощупь.

— Да, — сказал он. — Надо…

— Извините, — шепнула она ему на ухо. — Я тогда сказала… вы знаете, когда Байсет пыталась убить капитана…

— Ничего. Это не важно.

— Нет.

Она подвела его к койке. Его койка. Длинное тело капитана лежало на койке Хэма, а сам Хэм стоял рядом на страже. Джайлс рухнул на койку.

— Немного поспать, — сказал он, — да, совсем немного, минутку…

И вдруг все пропало.

## 13

Тридцать четвертый день: 11.45.

Это была последняя ягода. Все наблюдали, как Джайлс баюкал ее в руках. Она была большая, толстая и полная сока. Но последняя. Контейнер с соком был полон на три четверти, и этого должно было хватить на неделю при половинном пайке. Но что будет потом?

Хэм поднял ручку пресса, и Джайлс положил ягоду в отверстие. Хэм нажал несколько раз до тех пор, пока не упала последняя капля. Джайлс вынул мякоть и разделил ее на восемь частей.

— Ешьте прямо сейчас. Там еще есть немного влаги, а с завтрашнего дня паек будет уменьшен наполовину. Это единственный путь. Мы должны растянуть его на возможно долгое время, пока еще есть надежда.

Это было бесспорно. Они разобрали мякоть и вылили сок в контейнер. Чашки были вылизаны досуха. Джайлс отправился проверить курс. Он делал это каждый день, и процедура не занимала много времени. Звезды на экране не менялись, но он не позволял отчаянию захлестнуть его. Вошла Мара, медленно, как они все теперь ходили. Одежда висела на ней мешком. Она тоже посмотрела на экран.

— Какая из них? — спросила она. — Не сама планета, я знаю, что ее нельзя увидеть, а ее звезда?

Он указал на пятнышко света, ничем не отличающееся от остальных.

— Она не увеличивается?

— Нет. Звезда не станет ярче до последнего дня полета. Этот экран годится только для навигации.

— Но мы летим ПРАВИЛЬНО? — она явно нуждалась в подтверждении.

— Думаю, что да.

— Сколько нам еще лететь?

— Если капитан была права, то около десяти дней. Но это если бы коррекцию проводила она. В наших же условиях… В общем, больше десяти дней.

— Вы не очень меня обнадежили, — она попыталась улыбнуться.

— Извини… — сказал он, не отрываясь от приборов.

Ему было нечего ей сказать. Разговор умер сам собой. Он немного вздремнул в кресле, а когда проснулся, она уже ушла.

Сорок первый день: 12.00.

Последняя капля сока упала в чашку. Последние порции были выпиты в молчании. Ягод больше не было, сколь тщательно они ни искали. Вообще, ИБ казалось здоровым: ветви были покрыты плотными, плоскими листьями. Они пытались жевать их, но те были слишком сухи и поглощали больше слюны, чем доставляли влаги сами.

Сорок второй день.

Сорок третий день.

Сорок четвертый день.

Сорок пятый день.

Сорок шестой день.

— Вы проверяете курс? — пролепетала Мара. — Проверяете?

— Да. Должен… — прошептал Джайлс. Он был не в лучшем состоянии, чем остальные. «Жажда, — подумал он, — безразлична к сословиям».

— Мы умираем. Дай почти в коме, она уже не открывает глаз. Она умрет первой. Я не хочу так умирать. Вы убьете меня?

— Нет, — он поднял голову. — Если кто-нибудь выживет — выживут все.

— Вы не хотите мне помочь. Вы хотите, чтобы я страдала… — она была обижена, и заплакала бы, если оставалась бы влага на слезы.

Он сел в кресло. Остальные лежали на койках или на полу без малейшего желания двигаться. Что-то играл магнитофон, и ни у кого не было сил его выключить. Звонкий девичий голос пел что-то с постоянно повторяющимися словами «любовь». Монотонно бил барабан — там было слишком много ударных. В нормальных условиях это раздражало бы Джайлса, но теперь ему было все равно. Болели глаза, горло горело, тело было истощено и обезвожено. Мара, может быть, и права — это не лучшая смерть. Девица взвизгнула, барабаны брякнули. Внутренняя дверь воздушного люка открылась. Реальность исчезла.

Им овладели галлюцинации. В люк ввалилось привидение в облике длинного альбенаретца в скафандре. Привидение снимало шлем.

Вопль рабочих убедил его, что это массовая галлюцинация. Может быть, это реальность? Оттолкнувшись от кресла, он встал, ухватившись за панель для устойчивости. Из-под шлема появилось лицо альбенаретца.

— Вы не отвечали на вызов, — прошипел тот на чудовищном бэйзике.

— Воды… — прохрипел Джайлс.

— У меня ее нет, но ее доставят. Мы вызывали вас на связь…

— Я не знаю, где тут связь и как она работает. ВОДЫ!..

— Авария с ИБ?

Джайлс, беззвучно смеясь, пошел к койке, хватаясь от смеха за грудь на виду у недоумевающего альбенаретца. Неполадки с ягодами ИБ.

— ВОДЫ! Они хотят воды!

Что-то тяжелое стукнулось о корпус…

Это был сорок шестой и последний день путешествия.

## 14

— Невероятная история, Адельман, — бормотал менеджер Шахтного Комплекса 20Б-40. Это был маленький толстяк, образованный рабочий, по-видимому, самостоятельно поднявшийся до такой власти. «Это была действительно власть», — сказал себе Джайлс. Амос Барси был наибольшим приближением к тому, что должно было называться представителем Земли на 20Б-40.

— Не хотите ли выпить?

Джайлс улыбнулся, протянул бокал и с удовольствием стал наблюдать, как он наполняется темным холодным пивом. Великолепное зрелище. Его руки загорели от длительного пребывания под лампами шлюпки — они давали много ультрафиолета. Худые, почти птичьи, пальцы схватили бокал, контрастируя с толстыми розовыми ручками Барси.

— Спасибо, — сказал Джайлс.

Он выпил, ощущая прохладу, переливающуюся у него в горле.

— Я все еще не могу поверить, что все уже кончилось. Я оказался лучшим навигатором, чем ожидал. Но никто из нас не знал, что передатчик шлюпки постоянно передавал сигнал «СОС».

— Знаете, вам бы это не помогло, если бы вы не подвели шлюпку близко к системе, и местный альбенаретский корабль не услышал бы их. — Барси хмыкнул. — Я никогда не видел столь удивленного альбенаретца. Он никак не мог поверить, что шлюпкой управляли вы, а не их капитан.

— Это не ее вина.

— Ну, конечно, нет, — Барси метнул на Джайлса косой взгляд из-под густых бровей. Тон его стал сухим и отстраненным. — Эта странная страница кончилась. Да. Но я думаю, что книга была испорчена во время катастрофы звездолета.

— Я тоже, — сказал Джайлс.

— Да… — Барси развернул свое кресло, чтобы схватить со стола узенькую полоску. — Вот другая загадка: ИБ. Альбенаретцы считают, что питательная жидкость была отравлена, но местная станция ремонта не располагает приборами для такого анализа. Они послали жидкость нам, но мы не обнаружили в ней ничего ядовитого. Может, их эксперты смогут что-нибудь обнаружить? Да… тут есть еще след… — он посмотрел на Джайлса. — Человеческий наркотик, называемый тонка. Он мог погубить ягоды, если бы его было достаточно много, или он находился бы там достаточно долго. Так считают наши химики. Мы не можем сказать, когда произошло загрязнение. Его мог положить туда любой пассажир любого из пятидесяти последних рейсов звездолета. Я сказал химикам, что это вряд ли будет интересно альбенаретцам. Не стоит портить с ними отношений.

Его взгляд снова встретился со взглядом Джайлса. Пальцы играли полоской.

— Да, я думаю, что не стоит сообщать. — И он бросил в щель деструктора эту полоску. — Мы только запутаем дело, ведь среди ваших людей наркоманов не обнаружено.

— Да, я не думаю, чтобы вы нашли у кого-то из них следы употребления наркотика.

— Хорошо, не будем об этом. Вы хотели, чтобы вам вернули вашу одежду. Вот она.

— Спасибо, — Джайлс обыскал карманы. Ордера на выдачу преступника, который он берег, не было.

— Что-нибудь пропало? — спросил Барси, пристально глядя на него,

— Нет, ничего существенного.

И правда, юстициарий на 20Б-40 был знаком с Джайлсом по ОКЭ-Фронту, и раз он уж здесь… Он помнил его имя. Достаточно войти к нему в контакт, и он получит новую бумагу. Если Поль будет убит на этой планете, Джайлс будет непременно схвачен и осужден. Не стоит особо исхитряться. Он привез рабочих на 20Б-40 без единой потери, так что не посрамил своего имени. То же, что должно случиться, имеет значение для всей расы, так что для него лично здесь мало разницы. Сделав то, что собирается, он спасет будущее всего человечества. Это имеет значение и для альбенаретцев. Их люди на погибшем звездолете умерли с радостью, но…

Джайлс вновь прислушался к Барси.

—… Это очень изолированная планета. Здесь, кроме вас, нет урожденных Адель. И наша зависимость от колоний сближает нас, если можно так выразиться, с альбенаретцами, расположенными здесь, в большей степени, чем с Землей, — он переменил тему. — Не буду вас заговаривать. Через два дня прибудет корабль, следующий на Землю. Я думаю, вы захотите на нем улететь.

— Конечно, — Джайлс встал. — Я хотел лишь повидаться со старым другом. Вы его наверное знаете. Это Олаф Ундстед.

— Олаф! О, извините… -Барси встал с несчастным видом. — Он умер на прошлой неделе. Вы говорите, он был вашим другом?

— Я хотел навестить его.

— Какое несчастье, но я дам его адрес, — Барси стал царапать что-то на листке. — У него здесь был что-то вроде приятеля. Рабочий, но свободный. Его зовут Виило. Арнэ Виило. Он протянул бумажку Джайлсу, и тот автоматически взял ее.

— Спасибо, — сказал он.

— Арнэ все вам расскажет. Если вам потребуется еще что-то, приходите ко мне.

— Я думаю, мы еще увидимся.

Он вышел из управления, сел в двухместный автомобиль и отправился по указанному адресу. Он ожидал, что найдет место на территории комплекса. Атмосфера на 20Б-40 была пригодной для дыхания, но большую часть года на ней стояли полярные холода. Сейчас было лето, и погода на широте комплекса напоминала сухую, бесснежную зиму. Оказалось, что с недавних пор люди стали покидать купол Комплекса — в одиночку или группами — под собственными маленькими куполами. Джайлс обнаружил, что автомат везет его к выходу, где его одели в термический скафандр с прозрачным шлемом и пересадили в вездеход, оборудованный таким же автоматом.

Вскоре огромные колеса машины загрохотали по скалистой поверхности планеты. Невероятно далекое солнце — белый карлик — светило не ярче полной луны. Позади возвышался купол Комплекса.

Автомат вел машину к невидимой цели. В тусклом свете карлика скалистая поверхность казалась платформой, окруженной огоньками звезд. Как ни странно, впервые со времени полета невероятная глубина пространства. В шлюпке звезды были лишь огоньками на экране, а здесь они казались находящимися на расстоянии вытянутой руки.

Действительность поглотила его. Даже сквозь скафандр он, казалось, ощущал удары ветра, способного проморозить человека без скафандра до костей. В свете звезд перед его мысленным взором возникли все его дела и планы, его долг, казавшийся прикосновением чего-то теплого к душе. В конце концов осталось только желание выжить, а остальное ушло без следа. И ничего больше не имело значения.

ВЫЖИТЬ — настаивало что-то глубоко внутри.

ЗНАЧИТЬ — говорил разум.

ВЫ…

Но ему пришлось отвлечься. Вездеход приближался к маленькому куполу, рассчитанному на один дом.

Машина устремилась к стене, и перед ней открылось отверстие, вездеход скользнул в него, и дверь захлопнулась.

Внутри оказалось пустое пространство, рассчитанное, как минимум, на три машины. Он остановил вездеход, подошел к выходу и нажал кнопку вызова. Никто не откликнулся. Тогда Джайлс нажал на ручку, и дверь открылась.

Он шагнул в комнату с белым потолком и несколькими удобными креслами — лишь из одного ему навстречу поднялся человек.

Это был Хэм, вооруженный бластером.

— Хэм? — удивленно воскликнул Джайлс. — Убери эту штуку!

Не менее пораженный Хэм с раскаянным видом ответил:

— Простите, Ваша Честь. — Он сунул бластер в кобуру на поясе. Джайлс облегченно вздохнул.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я должен быть здесь. Охранять вас.

## 15

— Охранять меня? — Джайлс ощутил холодное покалывание, и на шее выступил холодный пот. Он готов был приказать Хэму отдать оружие, хотя, вероятно, тот вряд ли подчинится, если получил иной приказ.

Джайлс решил применить другую тактику.

— И все же, что ты тут делаешь, Хэм? Разве тут не живет Арнэ Виило?

— Да, но он уехал на несколько дней.

Джайлс стал раздражаться, и пришлось взять себя в руки. Хэм не виноват, что не умеет отвечать на вопросы. Необходимо было решить, как быть с его бластером — это слишком опасное оружие в руках гиганта, все равно, что граната в руках пятилетнего мальчугана. Хорошо, что он убрал бластер в кобуру, а не положил рядом с собой. Впрочем, это ничего не значит. Придется поиграть в вопросы и ответы.

— Ты здесь один, Хэм?

Хэм кивнул.

— Они все ушли.

— Кто они, Хэм?

— Вы знаете их, сэр. Все, кто был на шлюпке.

— Ясно. Ты имеешь в виду Гроуса, Мару, Байсет и других?

Хэм снова кивнул. Казалось, он позабыл о существовании бластера. Джайлс медленно обходил гиганта. Если бы ему удалось подойти достаточно близко, он бы выхватил у Хэма оружие.

— А скоро они вернутся, Хэм? — спросил он на ходу. Нужно было отвлечь его разговором, Хэм кивнул и спросил:

— Вы так думаете, сэр?

— Минуточку, я подумаю. Во-первых, хотелось бы знать, кто тебе сказал, что я приеду сюда?

— Она.

— Она? И кто это? Мара?

— Нет, не Мара. Шпик — Байсет.

— Ясно, — Джайлс был всего лишь в нескольких шагах от Хэма. — Значит, Байсет сказала тебе, что я приеду сюда. А она откуда это знала?

— Не знаю, сэр. Она не сказала. Она сказала, что мы все должны быть здесь, потому что вы рано или поздно сюда придете. Когда вы придете, все должны проследить, чтобы вы были одни. Так что когда в гараже загорелся свет, все пошли посмотреть, кроме меня.

Джайлс ощутил странное желание обернуться и посмотреть, нет ли кого за спиной. Если Байсет и остальные вышли наружу для осмотра купола, они скоро вернутся. Он бросил взгляд через плечо, но комната была пуста.

— Как вы думаете, Ваша Честь? — повторил свой вопрос Хэм. Его лицо светилось от счастья.

— О чем? — спросил Джайлс, подходя еше на шаг.

— Я вернусь домой? На Землю? — почти прокричал Хэм.

— Домой? — Джайлс замер на месте от удивления. — Домой, говоришь?

Хэм гордо кивнул.

— Я увижу Джеса! Я ему скажу: «Джес, как ты думаешь, где я был?» И Джес скажет: «Где? В другом бараке?» Я скажу: «Я улетал с Земли, я был в звездолете, и в шлюпке, и на другой планете. Смотри, Джес, — скажу я. — Вот кусок другой планеты. Вот…» — Он полез в карман и достал маленький камень, подобранный, видимо, где-то снаружи.

— И Джес мне скажет: «Ого! Поздравляю с прибытием!» Он скажет: «Я ждал тебя».

Джайлс насторожился. Кажется, послышался какой-то звук. Нет, это воображение. Он повернулся к Хэму, который все еще продолжал представлять встречу с другом и собутыльником.

— Подожди, Хэм, — сказал Джайлс. — А почему ты так уверен, что полетишь на Землю?

— Она сказала, — ответил счастливый Хэм.

— Она?

— Байсет.

— Черт побери, Хэм, Байсет не имеет права распоряжаться тобой. Она не может послать тебя на Землю.

— Да, сэр. Но она шпик. А шпики могут делать все. Это известно каждому.

— И они делают?

— Конечно, сэр. Они могут посадить вас, избить, сгноить за решеткой. Они могут перевести вас в любое место, куда захотят, Они могут даже убить вас, и суд их выпустит.

— И кто рассказал тебе эту чушь? Полиция никого не бьет. Это уже двести лет как запрещено.

— Конечно, Ваша Честь! Она не бьет урожденных Адель, но рабочих, зашедших куда не положено или не сделавших что приказано, бьют, хотя и не много. Однажды они побили нашего сторожа за то, что он выпустил нескольких рабочих в город, хотя в тот день это было запрещено. Ну а рабочих просто сажают в тюрьму или переводят в плохое место.

— Послушай, Хэм, — сказал Джайлс. — Тебя запугали пустыми сказками. Ты не понимаешь. В такие дела вмешиваются судьи, учреждения, министерства.

Хэм выглядел несчастным.

— Но они делают так, сэр! И они могут послать вас в ЛЮБОЕ место. Она может послать меня на Землю — Байсет!

Джайлс понял, что дошел до предела. Следует переменить тему.

— Ладно, Хэм. Об этом мы поговорим в другой раз. Но почему она хочет тебе помочь вернуться? Это ты мне можешь сказать?

— Да, сэр. Из-за вас. Потому что я помогу ей с вами.

— Поможешь… — начал было Джайлс, но Хэм явно не понимал того, что ему говорили. Бессмысленно было его расспрашивать.

Шорох по полу заставил его похолодеть. Он обернулся — они все были здесь: Мара, Гроус, Эстевен, Дай, Френко и Байсет. Байсет была вооружена бластером. Но в отличие от Хэма она не держала его как попало.

— Не двигайтесь, — сказала она. — Не шевелитесь без моего приказа.

Ее бластер был направлен ему в грудь, И тут из глубины комнаты вышел седьмой. Это был Адельман, высокий и стройный, но не загорелый, как все урожденные Адель.

— Привет, Поль, — сказал Джайлс.

— Здравствуй, Джайлс, — ответил Поль Окэ, останавливаясь около Байсет. — Итак, ты настиг меня.

— Но не надолго, — злобно сказала Байсет.

— Нет, — сказал Поль. На секунду его лицо затуманилось. — Из всех урожденных Адель в столь славном обществе, основанном мной, лишь ты надеялся увидеть истину. Пришло время перемен, и их не остановишь. Помнишь «Смерть Артура» Теннисона? «Порядок старый изменен и новый вслед ему грядет…»

— Верно. Я верю в это. Старый порядок необходимо изменить, но не так, как ты думаешь.

— Вот как? — поднял брови Поль.

— Да. Например, никто не подумал, что Альбенарет стоит перед такой же задачей. Но их поиски смерти столь страшны, что никто не осмеливается провести параллель. Но мы можем помочь друг другу…

— Джайлс, Джайлс! Сколько же ты и тебе подобные будут хвататься за соломинку, не желая революции с жертвами? Новое никогда не приходит легко. Пойми это. В нашем случае цена — всего лишь удаление из общества двух ненужных и тормозящих его развитие элементов.

— Удаление? — Джайлс был поражен.

Поль кивнул на Хэма, как кивают на столб.

— Пока существуют Адель и генетически подавляемые рабочие, вроде него, изменения невозможны. Но они неизбежны. Мы должны совершить их любой ценой и сформировать новый, сильный правящий класс из рабочих в новом обществе, в обществе только рабочих.

— ЛУЧШИХ рабочих? — Джайлс насмешливо посмотрел на него. — С каких это пор ты заговорил о ЛУЧШИХ рабочих?

Лицо Поля побледнело еще сильнее.

— Не играй словами, Джайлс. Очевидно, что кто-то должен находиться у власти, пока не поднимется общий уровень.

— Кто-то? Что-то ты нам говорил о любой цене? Не можешь же ты просто взять и перестрелять всех чернорабочих и урожденных Адель?

Лицо Поля походило на мрамор древнеримских статуй. Он промолчал.

— Боже! — воскликнул Джайлс. — Ты действительно хочешь это осуществить? Ты хочешь уничтожить миллионы людей! МИЛЛИОНЫ-для каких-то там изменений!

— Это необходимо, Джайлс. Вот почему ты не должен был найти меня. Требуется еще полгода для внезапного и полного уничтожения чернорабочих и урожденных Адель…

— Эй, — сказал Хэм, прерывая Поля. — Вы не собираетесь убить Джеса? Вы не будете этого делать?

Джайлс не вслушивался в слова Хэма. Он хмуро смотрел на Поля.

— Кто это «мы», Поль?

— Слушай, Байсет, — сказал Хэм. — Можете не возвращать меня на Землю, только не убивайте Джеса.

Байсет рассмеялась.

— Не думаешь ли ты, что мы отправим тебя на Землю только ради тебя самого, амбал? Вовсе нет. Ты нам еще понадобишься.

— Понадоблюсь? — повторил удивленный Хэм.

Она хладнокровно подняла бластер и нажала на спуск. Луч, казалось, едва коснулся груди рабочего, но тот медленно осел на пол. Байсет выстрелила еще и еще. Хэм рухнул и со стоном перекатился на бок, глядя на Байсет.

— Больно, — сказал он. — Почему…

И умолк. Его веки дрогнули, глаза закрылись, и он застыл.

— Почему? — сказала Байсет трупу. — Чтобы убедить того, кто придет сюда вслед за твоим высоким и могучим Адельманом в его смерти.

Она повернулась к Джайлсу. Он понял, что сейчас она убьет его, и приготовился к прыжку. Но прежде чем он успел прыгнуть, что-то холодное схватило его за левое плечо и ему пришлось ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть. Помутневшим взглядом он увидел, как Мара выхватила у Байсет оружие. Сознание прояснилось, и Джайлс увидел, что теперь Мара стоит, наведя бластер на Байсет.

— Идиотка! — кричала она полицейской. — Разве я не говорила, что его пристрелить должна я? Рана должна быть такой, чтобы следствие считало, что ему удалось вырваться отсюда и его застрелили уже потом! Ты только испортишь все дело! Байсет чуть не рычала, как зверь.

— Не приказывай мне! Не ты и твоя горстка фанатиков вершат дела. Ассоциация готовилась к этому дню двести лет, и только она будет у власти, когда этот день придет! Я не буду делать то, что ты приказываешь, отродье амбалов! Это ты будешь подчиняться мне!

Джайлс все еще держался за кресло, хотя уже оправился. Байсет попала ему в плечо, а луч бластера смертелен лишь при попадании в чувствительную область тела. Если же попадание происходило в мягкие ткани, то получалась маленькая быстрозатягивающаяся ранка, не причинявшая существенного вреда в отличие от старинного огнестрельного оружия. Джайлсу повезло, и теперь рана лишь немного мешала ему.

— Ассоциация? — спросил Джайлс. — Какая ассоциация?

Байсет расхохоталась.

— Недоучившийся дурак, ты думаешь, что мировые революции делаются дюжиной таких философов, как твой дружок? — она кивнула на Поля. — Или полусотней революционеров вроде «Черного Четверга»? — Она повернулась к Маре. — Которые торжественно выходят навстречу пушкам, чтобы пополнить ряды мучеников? Они не могут даже этого сделать толком и самостоятельно! Мы, в Ассоциации, имеем своих людей в полиции — обученных и оснащенных оружием, иначе все должно было давно пойти прахом.

— Хорошо, — сказал Джайлс. — И что же такое эта ваша Ассоциация?

— Что это такое? А ты как думаешь? Ассоциация — это сеть людей, которые выполняют свою работу за вас, так называемых Адель. Полиция, администрация, весь обслуживающий персонал высшего ранга, вроде меня. Ты думаешь, я обычный агент? Я — заместитель шефа отдела расследований Западноевропейского сектора. Я и тысячи таких, как я, руководящие еще тысячами, мы — Ассоциация! НАСТОЯЩЕЕ рабочее подполье, которое скинет вас, Адель, в один момент.

Она повернулась к Маре:

— Займись, наконец, делом. Убей его.

— Минуточку, — сказал Джайлс, стремясь выиграть время. Его голова кружилась от обилия полученной информации. Необходимо было сказать нечто, что заставит Байсет замолчать. — Итак, ты не сторонница Поля? А я думал, он обратил тебя.

Байсет клюнула.

— Обратил? — она почти выплевывала слова. — Пусть дураки верят в сказки. Я отношусь к вещам трезво с тех пор, как вы захватили власть. Чтобы я стала слушать людей вроде тебя или ее? — Она перевела взгляд на Мару. — Это не простая работа — стереть с лица Земли миллионы людей за двенадцать часов. Нам нужно полгода полного покоя, чтобы подготовить такую операцию. И чтобы никто не заметил и не поднял тревогу среди Адель. А этот дурак, — она указала на Поля, — позволил своим бывшим дружкам из ОКЭ-Фронта выследить его на этой планете, хотя вся полиция старалась навести их на ложный след. Убили ли бы вы его или нет, но тот факт, что ему удалось найти приют именно здесь, скрыть бы не удалось. Это послужило бы отправной точкой для расследования, и это помешало бы нашим планам.

Она замолчала.

— Так вы знали, что я лечу на 20Б-40? Нет, вы не могли знать этого… — Джайлс покачал головой.

— Не знали? — вспыхнула Байсет. — Конечно, знали! Я специально из-за вас очутилась на борту корабля. Я привела этих, — она указала на остальных рабочих, — чтобы они помогли мне. Они принадлежат к низшим чинам в Ассоциации, так что они должны были подчиняться мне. — Она взглянула на Мару. — Все, кроме этой. Ее пришлось взять из дружеских отношений с этим проклятым «Четвергом»!

— Это очень интересно. А скажите мне…

Но Байсет это уже надоело.

— Ничего я тебе не скажу. Ладно, девчонка. Оружие у тебя, так убей его, и идем!

Мара подняла оружие. Черный кружок дула глядел на Джайлса. И за этим кружком он увидел в ее лице нечто, противоречащее виду оружия и просящее его понять…

Вспышка света — и мир исчез.

Он проснулся — если можно так назвать процесс постепенного возвращения сознания — и обнаружил, что находится в маленьком темном пространстве. В нескольких дюймах от его лица показалось лицо Мары. Он узнал ее, хотя лицо и не было в фокусе его глаз. Он понял, что она пристегивает его к сиденью машины-вездехода, на котором он прибыл сюда.

— Что ты делаешь? — попытался спросить он, но его речь была похожа скорее на хрюканье.

— Тише… — выдохнула она ему на ухо. — Берегите силы. Молчите и слушайте. Другого выхода не было. Я должна убить вас во второй раз. Они думают, что я выстрелю еще раз, так что вы умрете примерно через пятнадцать минут после того, как проедете шлюз комплекса. Но я поступлю по-другому. Если вы попадете в течение двух-трех часов к врачу, то выживете. Вы должны выжить. Вы должны… — Ее губы коснулись его щеки, пока она пристегивала ремни. — Это все, что я могу сделать для вас. Я также в руках Байсет, как и вы. Но помните… ничего не делайте, пока вездеход не доставит вас в комплекс. Там доберетесь до ближайшего госпиталя. Не тратьте время на визиты в полицию. Понимаете?

— Да, — сказал он или подумал, что сказал. Но Мара поняла, и ее лицо исчезло.

Он посмотрел через стекло вездехода на дверь, поблескивающую в свете фар. Она открылась, и машина двинулась вперед.

Карлик был уже высоко в небе, и перед ним расстилалась черно-белая картина поверхности планеты. Вездеход трясло и подбрасывало.

Джайлс устроился довольно удобно. У него ничего особенно не болело, он только испытывал какую-то болезненную усталость и истощение.

Ему стоило большого труда осознать, что с ним случилось и где он находится. Эта попытка несколько взбодрила его. Сознание прояснилось, но с ним прорезалась и боль. Он обнаружил, что она исходит из левого плеча и из верхней части грудной клетки. В плечо его ранила Байсет, вспомнил он, а в грудь — Мара… Зачем нужно было убивать его, а затем возвращать в Комплекс? Он попытался сесть, и правая нога нащупала на полу нечто мягкое. Невероятным усилием он заставил себя посмотреть туда. Там лежало тело Хэма, как бы скатившегося с соседнего кресла. На боку его по-прежнему висела кобура.

Джайлс обнаружил, что может двигаться и в несколько приемов вынул из кобуры бластер. Он направил его на сиденье рядом и нажал на спуск.

Ничего не случилось. Либо заряд истощился, либо бластер был разряжен. Он положил бесполезное оружие в карман и вновь откинулся на спинку кресла.

Вездеход уверенно катился к еще невидимому куполу Комплекса.

Джайлс забылся во второй раз…

## 16

Он очнулся от горького привкуса желчи во рту. К счастью, ею желудок был пуст, иначе бы его вырвало. Но жжение кислоты, подступившей к горлу, отрезвило его.

Голова прояснилась, и боль стала меньше. Страшно хотелось пить, а глаза слезились, как будто он стоял против ветра, не закрывая век. Теперь, однако, он мог думать. Под ногами по-прежнему лежал труп Хэма, а впереди вездехода вырисовывался огромный купол Комплекса.

Внезапно Джайлс осознал план организации Байсет. Барси знал, что Джайлс поедет к другу мертвого юстициария. После этой поездки Джайлса найдут с трупом одного их рабочих, с которым он прилетел на шлюпке. Джайлс будет дважды ранен, с пустым бластером в руках. Ясно, что Байсет рассчитывала, что он умрет до того, как вездеход доберется до стоянки.

Это означало, что расследование будет проводить Всемирная полиция, поскольку только она компетентна в вопросах преступлений, касающихся Адель.

Байсет, как одна из выживших, будет отстранена от расследования.

Следователь прибудет с Земли, что займет недели — тем более, что полиция кишит агентами Ассоциации. Прибывший, несомненно, будет ее глазами и затянет расследование настолько, насколько это будет нужно Ассоциации.

Это даст подполью необходимое время, о котором говорили Поль и Байсет.

Джайлс заставил себя нажать кнопку звукового контроля автопилота.

— Изменить пункт назначения, — прохрипел он, когда перед ним зажглась маленькая белая лампочка. — Новый пункт… место, где живут альбенаретцы. Их район в Комплексе. Мне нужен их капитан…

На секунду он подумал, что машина не поймет его слов, но вездеход уже изменил направление движения. Джайлс упал в кресло. Оставалось только ждать и надеяться, что дорога туда недлинная.

Вездеход ехал параллельно металлическому основанию купола, так что ясно было, что въезжать они будут не через ворота, из которых выходили.

Минут через пятнадцать он увидел вход, но ворота не раскрылись, когда вездеход приблизился к ним.

Джайлс погрузился в дремоту.

Вездеход резко затормозил.

Джайлс огляделся. Он был под куполом на стоянке. В двадцати метрах от него возвышалось здание, казалось, вырастающее из купола, и сквозь прозрачную стену здания из него смотрел альбенаретец. Его тонкие губы шевелились.

Джайлс включил интерком.

— Повторяю, что вам здесь надо? — говорил альбенаретец на бэйзике. — Вы не отвечали на вопросы, что вам угодно?

— Извините, — прохрипел Джайлс. — Интерком был выключен. Я хочу… Мне нужно поговорить с капитаном Райцмунг.

— С капитаном Райцмунг? У нас здесь много людей подобного чина и ранга.

— Капитан Райцмунг, чей корабль взорвали… она прибыла сюда с людьми на шлюпке… Я один из них… Я Адельман, Стальной. Она знает меня. Позовите ее.

Последовала пауза.

— Я понял, о ком вы говорите. Теперь она экс-капитан. Я попытаюсь вызвать ее. Вы пойдете?

Джайлс попытался встать, но не смог,

— Я… должен ждать ее здесь. Извините. Скажите ей это… я потом объясню. Спросите, выйдет ли она ко мне. Но быстрее.

— Хорошо.

Он вновь задремал. Очнулся он от стука по правому стеклу кабины. Он повернулся. Сквозь стекло на него смотрела капитан. Видит ли она Хэма? Волнуясь, он нажал ручку и почти вывалился на нее.

— Капитан Райцмунг? — спросил он на альбенаретском.

— Теперь я уже не капитан, — сказала она на бэйзике. — Но я знаю вас, Адельман. Что вы хотите от меня?

Джайлс прислонился к вездеходу, чтобы не упасть. Ноги у него дрожали.

— Я обещал вам кое-что. Я обещал вам сказать, кто подложил бомбу в ваш корабль.

— Это уже неважно. После раздумий я отдала жизнь, которую носила. Она созреет и родится у другой. Все связи прерваны и потому неважно, как погиб мой корабль.

— Неважно… — он не мог справиться с поражением. — Вы отдали вашего… Почему?

— Я не получила чести от приземления. Вы пилотировали корабль. Смытый позор действителен, если он смыт самостоятельно. Конечно, хорошо было бы найти того, кто уничтожил корабль, но это уже ничего не прибавит тому, кого я носила. Я отдала его. Судно и команда потеряны, и теперь уже ничего нельзя изменить.

— Но если эта потеря служит выгоде альбенаретцев — всей расе — что тогда?

— Выгоде? Для всей нашей расы?

— Да.

— Каким образом? И откуда вам, человеку, знать, что выгодно нам, а что — нет?

— Потому что в данном случае это выгодно и для землян.

— Этого не может быть. Мы слишком разные люди.

— Вы уверены? — спросил Джайлс. Он едва держался на ногах. Постепенно он стал сползать по стенке машины. Капитан молчала. — Вы жили с нами на шлюпке, и вы по-прежнему уверены, что мы так непохожи и не можем добиться понимания?

— Возможно… — Две мощные руки схватили его и поставили на ноги, прижав к борту машины. — Вы больны?

— Слегка… ранен.

Он пытался сказать еще что-то, но губы не слушались его. Как сквозь туман, он видел, что капитан заглянула внутрь вездехода. Ясно, что она не могла не увидеть Хэма. Джайлс думал, что она потребует объяснений или поднимет тревогу, но этого не произошло. Он ощутил, как его усаживают на сиденье, и тело капитана закрывает происходящее от сородичей, наблюдавших за ними сквозь прозрачную перегородку. Он рухнул на сиденье, и ремни автоматически защелкнулись. Дверь закрылась, и через секунду капитан влезла через другую дверь и села на второе кресло. Она взялась за управление, и вездеход выехал из ворот. Она вела прямо от купола. Помолчав, она сказала:

— Я — бывший капитан, и теперь умру, как наземник, не знавший космоса, без почестей и сожалений со стороны друзей. Но кое-что еще не кончено. Вы заставили меня спасти ваших рабов, и вот один из них мертв, а вы не так легко ранены, как думаете. Кроме того, вы спросили меня, нет ли сходства между нами и землянами, и этот вопрос озадачил меня. Если бы вы спросили меня до последнего полета, я бы ответила без колебаний, но теперь… Я не знаю.

Дальше Джайлс ничего разобрать не мог. Он лежал, отдаваясь тряске вездехода.

— Вы можете говорить? — спросила она.

— Да, — прошептал он и сделал попытку говорить громче. — Теперь я многое понял. Альбенаретцы ищут смерти не больше, чем мы. Смерть — лишь состояние на пути к чему-то большему — к единству во Вселенной.

— Конечно.

— Нет… не совсем. Вы не понимаете, как это трудно понять землянам. Для нас смерть индивидуальна — это конец всего, освобождение того, что называется душой и окончание срока пребывания во Вселенной.

— Но раса живет. Личность только часть расы.

— Для альбенаретцев, но не для нас. В этом вся разница. Мы думаем лишь о себе. «Когда я умру, — говорим мы себе, — мир кончится». Мы не можем понять вас, а вы — нас.

— Тут и в самом деле нет ничего общего.

— Есть. Общая ошибка. Наши философы были правы лишь до тех пор, пока мы жили порознь. Но теперь мы встретились, и невозможно применить теорию одного для всей Вселенной. Тут лежит ошибка, и она смертельна для расы. Для нас недостаточно сказать, что «с моей смертью кончится мир», потому что теперь мы знаем, что такое Вселенная, и смешно думать, что она исчезнет вместе со смертью индивидуума. Она слишком велика для этого.

— Общая ошибка еще ничего не значит.

— Но кое-что значит то, что мы можем помогать друг другу. Там, где ошибаемся мы, права ваша философия — раса выживает. Как личности мы не можем постичь Вселенной, но как раса — можем. Вы же можете почерпнуть у нас точку зрения на то, что индивидуум не должен стремиться поставить под угрозу выживание всей расы. Вспомните, как вы отступили, а я привез шлюпку сюда.

Его слова растаяли в замкнутом пространстве кабины. Джайлс ждал ответа, повернув голову к капитану. В сущности, он напомнил ей о поражении и о том, что она считала своей честью.

— Верно. И это не даст мне покоя. Вы совершили невозможное.

— Потому что я был в безвыходном положении. Я должен был попасть в эту систему, хотя вся Вселенная пыталась мне в этом помешать.

Капитан медленно повернулась к нему.

— Но это означает анархию. Раса не может выжить, если ее представители способны на такое.

— Наша выжила, и мы достигли звезд — с вами.

— Даже если вы и правы, как мы можем помочь друг другу?

— Мне нужна ваша помощь, чтобы спасти человека от людей, которые хотят использовать его для убийства миллионов себе подобных. Вместе мы можем спасти его, как вместе довели шлюпку до этой планеты. Ведь хотя на последнем участке вы не могли управлять шлюпкой, и это сделал я, но несколько дней пути разрушили во мне множество ложных истин.

— Но даже если мы и сделали это, что это доказывает?

— Это значит, что мы дополняем друг друга. Мы вместе можем сделать то, что не под силу одному. То, что спаслись несколько человек и вы — не большое событие, но если удастся спасти несколько миллионов человеческих жизней и потенциально альбенаретских и позволить им идти по пути понимания и сотрудничества в космосе и на планетах, не замыкаясь каждый в своей скорлупе, это может сделать честь и вам, и вашему ребенку. — Она вздрогнула.

— То, о чем вы говорите, выходит за рамки моей компетенции. Вы хотите чего-то необычного.

— Да. Но я не знаю, как сказать это на альбенаретском. У нас это называется «дружба».

— Дружба. Странное слово, оно основано не на родстве, сходстве обязанностей и необходимости.

— Она основана на взаимном уважении и признании. Этого достаточно?

Он сел, ожидая ответа, но так и не смог определить выражения ее лица.

— Это ново для меня, — произнесла она. — Правда, я заметила, что между вашими людьми и мной на 20Б-40… — внезапно она сказала. — Ну, впрочем, достаточно. Что мы должны сделать?

Силы внезапно оставили Джайлса, и он поник на сидении.

— В журнале вездехода записан один пункт доставки — тот, куда я ездил, прежде чем разыскать вас…

Она быстро просмотрела записи и выбрала нужные цифры.

— Готово, я запрограммировала автопилот.

Вездеход свернул вправо, и Джайлс погрузился в дремоту.

— Мы прибыли, — разбудил его голос капитана. Он открыл глаза и увидел, что они находятся посреди ярко освещенной пустыни. Постепенно глаза привыкли к свету и Джайлс смог различить маленький купол.

— Хорошо, что мы остановились снаружи, — сказал он.

— Мы должны войти? — спросила капитан.

— Да, — сказал Джайлс, собираясь с силами. Боль усиливалась, и он чувствовал, как будто его оплели тугой металлической лентой.

— Да, — повторил он, — но мы не будем въезжать. Здесь есть вход, и они не должны знать, что мы приехали. — Он попытался сесть, но лишь слабо шевелил руками.

— Подождите, — сказала капитан.

Она повернулась и достала из багажника запасной скафандр. Когда она развернула его, стало ясно, что он рассчитан на существо гораздо меньших размеров.

— Вы не можете выйти без костюма, — в отчаянии сказал Джайлс. — Снаружи слишком холодно.

— Другого здесь нет, а этот мне не подходит. Неважно, тут недалеко.

Она вышла, подошла к машине со стороны Джайлса, открыла дверцу, поставила Джайлса на ноги и повернула его к куполу. Кожа вокруг ее рта и носа стала покрываться инеем, но она, не замечая холода, спокойно шла по твердой почве планеты.

Они обогнули здание и нашли маленький вход, над которым горела тусклая красная лампочка. Он был открыт. Капитан, не выпуская Джайлса, нажала кнопку, и дверь распахнулась. Она внесла Джайлса внутрь, и дверь захлопнулась. Одновременно зажегся свет. Они оказались в маленькой комнате, на другом конце которого была еще одна дверь.

— Вы можете идти? — спросила она.

Джайлс покачал головой.

— Неважно, — сказала она.

Они вошли во вторую дверь, и, пройдя по короткой лестнице, оказались внутри дома. Из коридора, справа от них, послышался шум голосов. Капитан потащила Джайлса по коридору. Они вошли в комнату, в которой он уже был раньше.

Капитан остановилась и на противоположной стене появилось ее отражение. Джайлс был, пожалуй, слишком бледен, но капитан искрилась черным и серебряным, как поверхность планеты — ее шерсть была покрыта кристалликами льда.

Она подошла к ближайшему пустому креслу и усадила туда Джайлса, а потом сняла ему шлем. Люди в комнате от изумления не могли произнести ни слова и лишь оторопело глядели на нее.

— Я привела сюда известного вас Адельмана, — сказала она. Он должен кое-что сделать с моей помощью. Но сначала я хочу увидеть, имеется ли между вами и ним вещь, называемая «дружбой». Вы должны понимать, что означает это слово вашего языка.

## 17

Беспомощно сидя в кресле, Джайлс проклинал себя за ошибку — антропоморфизм. Увлекшись, он забыл, что капитану негде было постичь смысл слова «дружба». Как он мог считать себя проникшим в тайны чужой психологии?

Все столпились возле кресла, в котором сидел Поль, и молча глядели на него.

Он был привязан к креслу, и из уголка рта у него текла струйка крови. Очевидно, Поль имел неосторожность выказать какое-то неповиновение, и Байсет принялась за него. Может быть, это даже хорошо — Поль был здесь единственным, кого Джайлс мог бы назвать другом. Теперь Полю достаточно показать это, чтобы удовлетворить капитана и спастись самому. Без помощи альбенаретца им отсюда не выбраться.

— Поль, — сказал Джайлс, — для капитана «дружба» — всего лишь слово. Но ведь мы с тобой друзья, Поль, не так ли? Ты пойдешь со мной, правда?

Он вложил в свои слова максимум выразительности, так что Поль должен был понять подтекст: «ИДИ СО МНОЙ И ВЫЖИВЕШЬ, ИНАЧЕ НАМ ОБОИМ КОНЕЦ!»

— Я… — начал было Поль, но тут его лицо отвердело, и в нем появилось что-то, чего Джайлс никогда в нем не наблюдал, — Нет. Что бы я ни получил взамен, я говорю «нет». Я никогда не лгал, не солгу и теперь. Мы выросли вместе, но мы никогда не были друзьями. У меня нет друзей, так же как и у тебя. Ни у одного подлинного Адельмана нет друзей. У них есть только долг.

Он спокойно встретил взгляд Джайлса. Тот слабо мотнул головой — его надежда была уничтожена, но он не винил Поля. Тот сказал правду, и на его месте Джайлс поступил бы так же.

— Хорошо, — сказал он, — тогда я — не настоящий Адельман. На шлюпке я понял, что есть вещи поважнее долга. — Он перевел взгляд на рабочих. — Вот и мы все. Сначала я хотел попасть на 20Б-40, потому что так мне велел долг. Я хотел, чтобы вы все выжили — это тоже мой долг, долг СТАЛЬНОГО. Но за время полета я узнал вас и полюбил вас, невзирая на то, что многие из вас принесли мне больше огорчений, чем радости. Вы не ангелы, как, впрочем, и все люди. Вы даже не принадлежите к Адель, но я жил с вами и едва не умер с вами, так что вы все кое-что значите для меня. Вы — и все рабочие, такие же, как вы, на Земле, — он печально поглядел на них. — Неужели никто не понимает, о чем я говорю? Совсем никто?..

Внезапно от группы отделилась Мара и пошла к нему.

— Не пускайте ее! — крикнула Байсет. — Эстевен, Гроус, притащите ее назад!

Двое мужчин переглянулись, колеблясь.

Байсет вопила:

— Вперед! Делайте, что я вам приказываю!

Мужчины, не глядя друг на друга, двинулись к креслу Джайлса, но, дойдя до кресла, они не потащили Мару назад, а встали рядом с ней.

— В чем дело, болваны? Тащите ее сюда!

— Нет, — сказал Эстевен. Его лицо было бледно, а губы плотно сжаты. — Ты мне не хозяйка. Если бы твоя воля, я давно бы умер от тонки или сошел с ума. Джайлс спас меня от капитана и он спас меня от наркотика. С какой стати я должен подчиняться тебе?

— Верно, — сказал Гроус. — Мы свободные люди.

— Что вы плетете, амбалье отродье?.. — Байсет замолчала, ибо все, только что стоявшие рядом с ней, пошли к Маре и мужчинам.

— Вернитесь!!!

Заколебалась, пожалуй, только Дай, но Френко схватил ее за руку и повел с собой.

— Никто не властен над нами, — сказал Эстевен. — Мы в колонии. Ты не можешь бить нас или судить, заставлять работать или делать, что тебе захочется. Здесь тебе еще придется доказать свою правоту.

— Вы так считаете? — сказала Байсет.

Она сунула руку в карман и вытащила бластер.

— Я убью вас всех, а потом скажу, что вы были революционерами из «Черного Четверга». Меня продержат под домашним арестом, пока не прибудет следователь с Земли, и он — или она — оправдает меня. Считайте, что вы уже в могиле…

Она следила лишь за людьми. И это было ее ошибкой. Внезапно капитан рванулась к ней с неожиданной проворностью, и Байсет вскинула бластер.

— Стойте! — крикнула она. — Я и вас убью, если потребуется!

Но капитан не остановилась. Сейчас Байсет нажмет на спуск…

В отчаянии Джайлс выхватил пустой бластер и навел на Байсет.

— Байсет! — крикнул он.

Она взглянула на него, увидела бластер и повернула оружие против него, но было уже поздно. Джайлс увидел вспышку и услышал крик Гроуса, но капитан уже настигла Байсет, и та упала.

Джайлс ощутил приступ слабости. Его сознание было ясно, но зрение помутилось. Он увидел двоих, нет, троих капитанов. Джайлс прищурился, но комната была заполнена альбенаретцами и массой людей, которых еще секунду назад не было.

Одним из них был Амос Барси, освобождавший Поля Окэ с помощью двоих людей с полицейскими значками — очевидно, служащих участка 20Б-40.

Освобожденный Поль выбежал из комнаты, бросив на ходу:

— Запомни этот день, Джайлс. Сегодня ты лишил свою расу спасения, и она вступила на путь смерти, по которому уже идут альбенаретцы.

— А, может, на новый путь для обеих рас, а, Поль? Подождем. Я считаю себя правым.

Тот повернулся и вышел. Двое унесли тело Байсет и там, где стоял Поль, теперь находился человек с медицинской сумкой, который принялся обрабатывать раны Джайлса. Через его голову он увидел подошедшего к нему альбенаретца.

— Капитан? — неуверенно спросил он. Даже теперь он не мог отличить их одного от другого.

— Я удовлетворена, — сказала она. — Она действительно существует, эта дружба. И мне сказали, что многие расы тоже так считают.

— Сказали… — Джайлс оглядел остальных альбенаретцев. — Откуда они все взялись?

— Не знаю. Очевидно, своей настойчивостью вы возбудили в моих сородичах любопытство, и они послали за мной. В качестве предосторожности они сообщили в полицию — в вашем вездеходе было подслушивающее устройство, так что нас слушали и полицейские, и мои соплеменники.

Медик сделал Джайлсу укол, и силы стали постепенно возвращаться.

— Не понимаю, — сказал он.

— За нами следили, Адельман. Еще с момента приземления. Как я могу судить, в колониях наши расы гораздо ближе друг к другу. Но я хочу, чтобы вы исполнили свое обещание.

— Обещание?

— Вы обещали сказать мне, кто из вас уничтожил мой звездолет. Я жду этого.

— Джайлс… — предостерегающе сказала Мара.

Но он поднял руку, успокаивая ее.

— Я скажу.

— Джайлс!

— Нет, нет. Все будет хорошо. Слушайте. — Он повернулся к капитану. — Бомбу подложил я.

— Вы? — капитан невольно нагнулась к нему.

— Да. Я должен был попасть на 20Б-40, чтобы не вызвать подозрений Поля. Я улетел с Земли, чтобы убить его. Но сейчас я понял слишком многое. Идея была в том, чтобы нанести вашему кораблю небольшие повреждения, чтобы он повернул к 20Б-40 для ремонта.

— Я слушаю, — сказала капитан.

— Чтобы исполнить план, я подложил в нужное место бомбу. Вот откуда я знал курс корабля и расположение системы 20Б-40. Бомба была небольшая, и путешествие в шлюпке не входило в наши планы.

— Но бомба оказалась чересчур мощна?

Джайлс покачал головой.

— Нет. Она была такая, какая надо. Но тут случилось неожиданное: кто-то еще подложил вторую бомбу, но гораздо более мощную, которая разрушила ваш корабль. Боже, какие идиоты придумали бомбу, которая привела к тому, что корабль вспыхнул, как сухие листья?

— Но зачем нужна была вторая бомба?

— Для другого плана, которого я не знал. По нему я должен был достичь 20Б-40 в шлюпке, и не один, а с группой людей. — Джайлс указал рукой на рабочих. — Ясно было, что если корабль погибнет, альбенаретцы предпочтут умереть вместе с ним, кроме вас, которая поведет шлюпку к спасению, выполняя свой долг перед людьми.

— Зачем вы согласились подложить вторую бомбу?

— Я этого не делал. Это мог сделать лишь единственный человек — Байсет.

— Это та, которую я убила? — спросила капитан.

Джайлс кивнул.

— Байсет призналась в этом. Для осуществления второго плана она должна была подложить бомбу сама. Причем мощность ее должна была быть такова, что кроме ЕЕ рабочих, никто не уцелел. Я уверен, что проверь вы корабль, оказалось бы, что все шлюпки, кроме нашей, были испорчены. Наступило молчание. Наконец, капитан произнесла:

— Откуда ей было знать, что я… Что вы способны довести судно до 20Б-40, а не до Бальбена?

— Она и не знала. Она и ее люди были столь невежественны в этом вопросе, сколько был и я. Ей не приходило в голову, что вы не поведете шлюпку к ближайшей планете. Когда же вы стали упорствовать, она применила свой последний козырь — единственную личность, которая годилась для черной работы. — Он кивнул на Эстевена. — Она сначала снабдила его наркотиком и бумагой, а потом сказала, что бумаги больше нет. Так ведь, — сказал он, обращаясь к Эстевену.

—И я ей поверил! — воскликнул Эстевен. — Я ПОВЕРИЛ ЕЙ! Вот почему я рвался к книге.

— Да. — Джайлс повернулся к капитану. — Теперь вам известно все, капитан.

— Да. Теперь я могу вернуть себе ребенка и жить. Я частично избавилась от позора, убив того, кто лишил меня корабля, и я заслужила почет тем, что поняла, что такое «дружба». Я объясню его всем своим сородичам.

— И когда вы сделаете это, потребуется объяснить им еще одно слово. Это «сотрудничество». Оно означает, что люди и альбенаретцы, как друзья, поведут корабль.

Глаза капитана вспыхнули.

— Вы многое сделали, Адельман. Но берегитесь, не заходите слишком далеко!

Джайлс медленно кивнул.

— Возможно, вы и правы. Будьте счастливы. Райцмунг!

— Святая раса не нуждается в счастье. Необходимо понимание Пути,

Она уже хотела выйти, но снова повернулась к Джайлсу.

— Это не рабы. Я изменила свое мнение о них. Они доказали, что достойны быть свободными людьми. Все, кроме той. И, прежде дружбы, между нами и вами должно быть уважение.

Она выпрямилась и вышла, идя как человек, знающий свой путь, ведущий его в Вечность.